Вечера в поместье Бертлен

***

Поздний вечер.

Поместье Бертлен.

Суаре.

      Ныне актуальна была «Мода второй Империи»: платья и камзолы на французский манер. Льстивые дамы в узких корсетах с глубоким декольте и мушками на грудях важно расхаживали по залу: нескромно подумывали над тем, с кем бы хорошо провести время. Мужчины же активно выпивали и скабрёзничали, пропуская заядлые темы: служба, охота, женщины. Торопливо бегали кокетливые служанки: таскали туда-сюда подносы с дорогим белым вином. Зал был огромным, да и гостей в нём было немало, впрочем, Бертленские суаре всегда считались вальяжными и на них съезжалось множество почётных аристократов и представителей благородных дворянских родов.       Филиппа-Шарля Бертлена — единственного сына Мари Бертлен и Шарля-Француа Бертлена подобные фривольные мероприятия не особо-то и интересовали. Да и в целом, юный господин не подавал явных признаков аффилиации, и, скорее, наоборот был эскапистом. Впрочем, близилось его совершеннолетие, что означало лишь одно: скорая обязательная женитьба Филиппа. Не найдёт себе невесту по нраву — родители найдут какую-нибудь сибаритную юную дворянку. Подобный расклад событий не особо воодушевлял Филиппа, однако, его вовсе не интересовали темы подобного содержания: он был с ног до головы увлечён творческой деятельностью. Отсутствие вдохновения и мотивации схоронили творческие способности Бертлена-младшего до лучших времен, однако это не мешало ему восхищаться уже готовым творчеством: музыкой и искусством.       Шарль Бертлен прервал свою беседу и, встав лицом к центру зала, звонко пару раз хлопнул в ладоши, дабы сонмище гостей обратило на него внимание, и завёл: — Уважаемые гости, я и моя семья безумно благодарны каждому из вас за визит в поместье Бертленов! В этот раз в качестве развлечения мы узрим небольшое выступление достаточно известной Балакиревской шайки бродячих шутов и музыкантов! S'amuser!       В этот момент в зал через главный вход гривуазно пританцовывая стали заходить балакиры: пара музыкантов с флейтой и арфой, а за ними скромно зашёл, очевидно, совсем юный парень в колпаке, с лицом, загримированным под Пьеро; за ним же зашёл ещё один шут — Арлекин, который фортелью задорно подтолкнул Пьеро вперёд и лёгкими прыжками добежал до впереди идущих музыкантов, после чего начал искусно ёрничать и шутить, привлекая интерес публики. Внимание Филиппа сразу пало на этого скромного мальчика в образе Пьеро: было видно, что парень не в духе и чем-то расстроен, а грим лишь дополнил его душевное состояние. Не успел Филипп дать своим мыслям полный карт-бланш, как шут-Арлекин утих и веселье, инициированное им, сменилось на непродолжительную тишину, после которой еле слышно заиграла нежная арфа, мотив подхватила флейта, а вслед за ними юный Пьеро голосом сопрано завёл оперетту.       Сказать, что Филипп был впечатлён — ничего не сказать. Тонкий и чистый голос высокой тональности не резал слух, а лишь бальзамировал. Естественно, никто не слушал и не был заинтересован в какой-то челяди: гости дальше продолжили свою унылую антимонию. Пьеро с грустной гримасой и ощущением, будто вот-вот расплачется, но с тем же тактом вёл песню, смотря в пол, а также время от времени сопровождая смену тона лёгкой жестикуляцией в воздухе. Он пел что-то про качели, свободу… Поля… Филиппу было безразлично содержание, он не мог оторвать глаз от лица Пьеро и не понимал: как столь нежные и прекрасные звуки могут исходить из человеческих уст сомнительного происхождения. Внешность юноши тоже была необычайно притягательной: белые тонкие локоны волос средней длины, прижатые белым Пьеровским колпаком, такие же белоснежные густые ресницы, фарфоровая кожа и худое вытянутое лицо… Оперетта, которая длилась несколько минут для Филиппа кончилась за считанные секунды, пока он думал о том, что какой-то порочный шут выглядит благороднее и нежнее любой аристократичной юной девы. Ничто и никогда так не вдохновляло Бертлена-младшего; в миг в его голове пронеслась сотня идей и эклектик. Филипп вскочил и ринулся к отцу, который в это время уже пригубил пару бокалов вина и в замечательном настроении активно вёл дискуссию со своими приятелями. — Умоляю, отец, исполни мою единственную просьбу: выкупи беловласого шута и оставь в нашем поместье — сделаю всё, что пожелаешь. — Филипп? — Удивился Шарль Бертлен, — На кой чёрт тебе сдался личный шут? Ты вдруг осознал, что скучно живёшь? — Мне пришёлся по нраву его вокал: хочу слышать его чаще, меня это очень вдохновляет. Глядишь, начну наконец-то творить… Отец, от всего сердца прошу.       Приятелям-аристократам Шарля Бертлена тоже вдруг стало интересно, что предпримет хозяин поместья: с вопросительными лицами они смотрели то на Шарля, то на Филиппа. Конечно, Шарль-Француа заметил это и не мог опростоволоситься в глазах своих приятелей: «Вот ещё, подумают, что шута выкупить не смог, а метать бисер перед свиньями смысла ни к чёрту. Так уж и быть,» — подумал Бертлен-старший и продолжил: — Ах, я ведь шучу, Филипп! Как я смею отказать моему горячо любимому и единственному сыну в столь скромной просьбе? Не беспокойся, Филипп, твой отец всё организует.       Собеседники слегка усмехнулись и снова затянули Шарля Бертлена в свою беседу. Юного господина вполне устроил ответ отца, поэтому он решил не терять попусту времени и отправился поближе к толпе гостей в ожидании окончания выступления, дабы познакомиться с беловласым юношей. Он понимал, что его пожелание в какой-то степени корыстно и аморально, однако не хотел это до конца осознавать; Бертлен-младший впервые в жизни заинтересовался в человеке и впервые испытал некое чувство, близкое к катарсису.