Судьбоносные сани Санта-Клауса

— Я искренне не могу поверить, что вы забыли купить шампанское, — бурчит замерзшее красное лицо, высунувшееся из-за капюшона. Из-за мороза его щеки превратились в красные налитые помидоры, а нос стал похож на алую пуговицу, которую поджарили с оливковым маслом на гриле. И не сказать, что на улице холодно. В Сеуле в принципе не бывает мороза, но эта тридцатиминутная прогулка заставила его осознать на секунду, как живут люди в постоянном холоде. И это ни на каплю не прикольно. — Шампанское еще куда не шло! А вот спички! Я же сказал, что у меня дома нет спичек! — негодует другой, натягивая на пальцы рукавицы. — Зачем тебе спички, Хосок? — спрашивает еще один, вскидывая пакет повыше. — Я вам уже говорил, что придерживаюсь одной хорошей традиции. Мне нужно сжечь свое желание на листочке во что бы то ни стало. Иначе, меня ждут беды весь следующий год. — Как ему объяснить, что это так не работает? — вздыхает Чонгук, щуря носом. Чимин сует замерзшие ладони по карманам. Пока друзья припираются и шутят без остановки, он оглядывается по сторонам. Вокруг витает запах волшебства. На арке у входа в торговый центр развешаны яркие огоньки, мерцающие и завораживающие взгляд. Чуть подальше от входа наряжена высокая живая ель, обвешенная крупными шарами всех цветов радуги, которая блестит и освещает весь центр. Мимо в спешке торопятся люди, держащие тяжелые пакеты и хихикающие по поводу и без. Каждый проводит эту новогоднюю ночь по-своему. Кто-то целый день работал, и теперь ему стоит поторопиться, чтобы к моменту, когда пробьет двенадцать часов, стол был накрыт вкусностями, а дом украшен и сверкал. А кто-то готовился к этому дню больше суток. Наготовил с десяток салатов, откупорил дорогой виски, позвал всех друзей и родных. Как же Пак Чимин любил это время. Когда люди улыбались просто потому что у них хорошее настроение. Когда люди торопились к своей семье или друзьям, чтобы вместе с ними разделить этот чудесный момент. Новый год на самом деле сближает. Под носом незнакомый мальчишка взрывает петарду. Гогочет оттого, как все прохожие испуганно разбегаются. К нему бегут еще детишки. Все смеются тепло, а потом начинают играть в снежки, разметая сугробы крохотными ручонками по сторонам. Они веселятся, пока их родители, грузящие покупки в багажник машины, не окрикивают их. От этого духа праздника у омеги где-то глубоко в сердце щемить начинает. — Главное купить мармелад он не забыл, а шампанское забыл! Чимин поворачивает голову в сторону ребят. Они до сих пор эту тему мусолят. — Да хватит уже. Забыли и забыли. Купили же все-таки, — перебивает их омега, подтирая под носом, потому что чувствует, что еще чуть-чуть и у него сопли побегут ручьем. Они бредут быстрыми шагами по дворам. Через десять минут ходьбы, вокруг уже ни души, а все потому что на часах яркое 23:15 горит, а они все еще не дома, не выпили, и вообще все наперекосяк идет. На самом деле они правда к празднику готовились. Накрыли на стол, приготовили разные вкусности вместе, украсили квартиру, даже сфотографироваться успели, а потом Чимин предложил по бокалу шампанского выпить для настроения, тут то они и поняли, что главный атрибут нового года купить забыли. Точнее альфа Чон Чонгук забыл, потому что проболтал весь вечер со своим омегой, и сбился со списка покупок, перепрыгнув пункты с «шампанским» и «спичками» каким-то волшебным образом. Теперь им пришлось бежать в ближайший работающий супермаркет, потому что магазинчики все закрыты уже. Нормальные адекватные люди дома в тепле сидят в ожидании боя курантов. Телефон разрывается от входящего звонка. Чимин до последнего тянул, не хотел руку из теплого кармана вытаскивать, но интерес превзошел себя и пришлось трубку взять. — Вы где ходите? Сорок минут до нового года! — разрывается динамик от громкого голоса хена. — Только в центре был открытый супермаркет. Мы уже во двор заходим, — отвечает Чимин, стуча зубами. — Джин, подготовь, пожалуйста, тазик с кипятком. Чувствую, что он мне сейчас пригодится. Хосок смеется вместе с Чонгуком со всей комичности сложившейся ситуации. — Сдалось вам это шампанское? Нужно было вернуться домой. О, боже! — негодует Сокджин. — Давайте быстрее, пожалуйста. Чимин бегло соглашается, вновь засунув свои руки по карманам. Как же хорошо иногда, что он омегой родился. Конечно больше минусов, чем плюсов, потому что ему, как минимум, еще рожать надо, но если взять в расчет то, что его друзья альфы, как истинные джентельмены, пакеты сами на своем горбу тащат, а омеге дали просто коробок спичек охранять, то уже неплохо. — Как думаете, Тэхен скучает там по мне? — вклинивается в далекие размышления омеги Чонгук. Хосок распахивает глаза и орет на весь двор. — Только не это! Ты уже заколебал нас всех со своим Тэхеном, — уже будто бы рычит Чон Хосок. — Откуда ты его вообще достал? — Мы познакомились на курсах по рисованию. Он был таким красивым, черт возьми. Как-будто его самого нарисовали! Я не вру, честно, — распинается Чонгук так, будто бы от этого его жизнь зависит. — Я влюблен без памяти. «Прекрасно» — бурчит под нос Пак Чимин. Хоть кто-то счастлив. Он сейчас о любви даже думать не хочет. Он весь год о любви молил, но видимо, в этому году встретить свою половину уже не судьба. Сорок минут осталось. А он за эти сорок минут даже нарядиться не успеет, не то, что любовь всей жизни встретить. — Почему он не празднует с нами? — спрашивает Пак, выдергивая со всей силы провалившуюся в сугроб ногу. — Он сейчас со своей семьей в Пусане. Знаете, только когда он уехал, я понял, как я по нему скучаю. Чимин и Хосок переглядываются недовольно, глаза закатывают повыше. — Ой, да вы просто не влюблялись! — бурчит обижено альфа. Снег летит в рот, глаза, ноздри. Чимин задыхается. Он сейчас, наверное, напоминает внешне йети. Он в такой же белой шубке с капюшоном, только сшитой из экологических материалов, белой вязаной теплой шапке, и в коротеньких дутых белых угах. Его обычно за такой зимний наряд ангелом называли, но сейчас со своими замерзшими соплями, красным лицом и раздутыми потрескавшимися губами был на демона скорее похож. Чимин голову вздергивает. Их двор квадратный, вокруг только высотные многоэтажки. В каждой квартирке свет горит, на окнах висят яркие новогодние лампочки. Вокруг ни души. Только снег валит, и ветер подвывает. Ему показалось, что вокруг ни души. Но... — Кто это? — удивлено спрашивает Хосок, кивнув головой. В центре их уютного дворика стоит детская площадка. А еще разные ларьки и куча скамеек и столов, где они обычно с соседями фестивали классные проводили. Эти дома в основном студенты населяли, поэтому было всегда весело. И когда Пак Чимин узнал, что тут поблизости от его одногруппника альфы Хосока однокомнатную квартирку сдают, то тут же и переехал. Соседи поставили высокую елку, украшенную красивыми яркими гирляндами. А еще комитет жилого комплекса организовал украшения в виде оленей, гирлянд и огромных саней Санта-Клауса. Выглядело довольно мило. — Он живой? — пугается Чонгук. Чимин не видит никого. Только когда он чуть выше голову тянет, то замечает, что у елки прям на скамье парень сидит. Смотрит на эту ель распахнутыми глазами, и взгляда не отводит. — О, боже. Мне страшно, — шепчет Чимин. Его даже не смущает, что он на эту новогоднюю ель беспрестанно пялится. Больше пугает, как этот человек в такой холод без шапки сидит. — Он в порядке? Может быть, он плохо себя чувствует? — сжимает в тисках пакет под носом альфа Чонгук. — Стоит спросить у него. — А вдруг это бомж? — протестует Хосок, натягивая сползающую красную шапку на красные уши. Все возможно. Чимин хлопает глазами. Лишь стоит в сторонке в своей шубке, с интересом в глазах выглядывая из-за спины Чонгука. Время мимолетно несется, пока они здесь, но отчего-то кажется, что все они делают верно, когда альфы решают все же подойти к человеку. Хосок, будто бы опасающийся, что этот незнакомец накинется на него с гранатой, идет нехотя и вразвалку. Топает своей обувью по скользкому тротуару, и кашляет громко. — О? Что? — вскрикивает громко Хосок. Чимин и Чонгук испуганно переглядываются. Эмоция на лице альфы непонятна и заставляет задуматься. Только этого им в новогоднюю ночь не хватало. — Хосок? — Юнги? Чон Хосок вздыхает расслабленно и валится этого человека на скамье обнимать. Чимин и Чонгук тоже успокаиваются. Все лучше, чем замерзший до смерти бомж посреди их двора за тридцать минут до нового года. Пак уже такую ситуацию моделирует у себя в голове. Как они бы вызывали скорую помощь и сотрудников правоохранительных органов. Как они бы их допрашивали. И как они трое встретили бы новый год в полицейской машине, как самые настоящие нарушители закона. Чимин скользит на своих угах ближе. Теперь может разглядеть лицо парня. Альфа. И Пак это не по лицу понял, а по голосу. Голос у него такой хриплый и мужественный, каких он еще никогда в своей жизни не слышал. Такой приятный, что у омеги мурашки по телу бегут. Этот незнакомец укутался в свою коротенькую дутую черную куртку, на шее тонкий шарф, черные джинсы и кроссовки. Черные волосы аккуратно лежат прямые и блестящие, а на ресницах прилипли замерзшие снежинки. Лицо альфы белое. Такое же, как этот только выпавший снег. В отличии от красного омеги, выглядит в десять триллионов раз симпатичнее. — Что ты тут забыл, Юнги? — громко и удивленно говорит Хосок. — Такой холод, а ты без шапки! Почему ты здесь? Чимин кидает заинтересованный взгляд на Юнги. Он смущенно голову опускает, а потом кидает скромный взгляд на подошедших людей. — Кое-какие проблемы дома. Пришлось уйти. Все нормально, Хосок, — успокаивающе хлопает по плечу желтой куртки альфы парень. Чон Хосок хлопает глазами. Это что за проблемы такие, из-за которых этот бедняга на улице сидит в полном одиночестве? — С твоими близкими все хорошо, надеюсь? — волнуясь, спрашивает. Чимин закусив губу внимательно слушает. На фоне этих ярких разноцветных лампочек, фигурок ангелочков и Санты, этот черноволосый альфа выглядит таким уставшим и расстроенным, что сильно хочется плакать. Пак такой сентиментальный в последнее время. — Да, все отлично. Спасибо, что спрашиваешь. Я правда в порядке, — приподнимает уголки губ он. — Хорошо, я рад, что все нормально, — шепчет Хосок. — Ох, Юнги, познакомься с моими друзьями! — вскакивает со скамейки. — Это Чон Чонгук, альфа с факультета биологии. А это Пак Чимин, он мой одногруппник. Юнги встает со скамейки, низко кланяясь и отдавая приличия. Его черные волосы, как ледяные сосульки падают на лоб, когда он поднимается. — Меня зовут Мин Юнги. Я альфа с музыкального факультета. Мы с Хосоком ходим на курсы гитары вместе. Чимин быстро кланяется в ответ, неловко щуря носом, когда перехватывает взгляд альфы Мина на себе. — Вам не холодно здесь? — спрашивает Чонгук. — Нет, я еще не замерз, — улыбается Мин. Хосок, Чонгук и Чимин переглядываются на мгновение. Время неумолимо тикает стрелкой часов на запястье Пака, и тот замерев, глухо вздыхает. Если они не поторопятся, то куранты для них пробьют в лифте. — Так, ты идешь с нами! Нечего сидеть здесь, как псих-одиночка! Это же ужасно, хен! — возглас Чон Хосока раздается по всему двору. Он пихает свой пакет в руки ошарашенного Чимина, хватает под локоть Мин Юнги и тащит его через всю детскую площадку. — Скоро же новый год, хен! Ты слышал, что как новый год встретишь, так его и проведешь? Хочешь провести весь следующий год на улице? Мин не сопротивляется. Лишь мотает головой без всякого настроения. — Хосок, я правда хочу сейчас побыть с собой наедине. Пожалуйста. Чимин и Чонгук с пакетами бегут вслед за Хосоком, вцепившимся всеми правдами и неправдами в черноволосого альфу. — Никто не хочет быть один в новогоднюю ночь! Юнги недовольно бурчит под нос. — Хосок! — толкает тот друга, когда он уже порывается затащить его в подъезд дома. — Я же сказал, что сейчас я не в настроении. Прошу тебя, не нужно меня уговаривать. Чимин с Чонгуком хлопают глазами, переводя взгляд с одного на другого. Мин Юнги, поникнув головой, кидает короткое «извините», и отклонившись, уходит обратно к центру площадки. — Надеюсь, он не хочет натворить глупостей, — шепчет себе под нос Хосок, провожая взглядом альфу. — Эх, ладно. Я пытался! Все, бежим домой. Хосок выхватывает пакет у Чимина, и залетает в подъезд вслед за Чонгуком. — Чимин! Быстрее! А Пак Чимин завис здесь у подъезда, глядя на разбитого альфу, который вновь уселся на скамью в полном одиночестве и нахлынувшей на него тоске. Как же жаль. Жаль, что у кого-то может быть такой кошмарный новый год. Омега вздыхает, вцепившись в шубку, и идет вслед за ребятами. Теперь на душе омеги неспокойно. Все его мысли поглощены одиноким альфой с детской площадки. Сердце больно бьется о ребра, когда он вспоминает его расстроенное лицо. Что же с ним случилось? — Не переживай, Чимина, — толкает плечом его Хосок, когда они поднимаются на одиннадцатый этаж на лифте. — Мин Юнги всегда такой. Он любит быть в одиночестве. — Но сейчас же будут бить куранты, — шепчет под нос Пак. — А там холодно. — Что же поделаешь? Я не могу его заставить. Теперь и сам новый год не в радость, когда кто-то страдает. Чимин себе места не находит. Он мечется каждую секунду к окну, даже когда они уже в квартире. Он выглядывает, чтобы наконец увидеть, что этот грустный альфа одумался, и пошел к себе домой в теплое местечко. Но каждый раз, когда он заглядывает в окно, то видит на скамье это черное пятно, похожее на человека. Это выше его сил. Пока все ребята громко хохочут, рассаживаются по местам, болтают, и разливают по бокалам шампанское, Чимин, как больной на голову человек, оперся о подоконник и глядит без устали вниз, думая лишь о том, как этому брошенному альфе холодно, голодно и одиноко. — Чего это он там застрял у окна? — спрашивает Джин в рождественском свитере с пустым бокалом в руке. — Там мой знакомый на улице сидит. Он не хочет идти домой. Я звал его к нам, но он был против, — вздыхает Хосок, искоса наблюдая за Паком, у которого глаза на мокром месте. — Наша добрая душа Чимини не может успокоиться из-за него. — Как же жаль! — стонет в потолок Джин. — Нужно же было настоять! Чимин, вновь ткнув носом в окно, резко оборачивается. — Ты так думаешь? — Он же заболеет там на холоде. Ким Сокджин, как чертов ангел, давит и так на разболевшуюся совесть омеги. А ведь он прав. Как они могли оставить его там? Ладно, был бы он чужаком. Но Хосок с ним знаком. Сердце у омеги разрывается в мыслях о нем. Он то бежит каждую зверушку самым первым спасать. В его квартире всегда котята на передержке находятся, и волонтером он всегда был. А тут человек. — Я пойду и приведу его, — настойчиво заявляет Пак Чимин, бросившись в коридор за курткой. Чонгук вскакивает со стула своего. — Он же не хотел, Чимина. — Мало ли что он не хочет. Я не хочу обнаружить рано утром обмерзший труп во дворе своего дома, — заявляет Пак, быстро обуваясь. — Я иду с тобой, — встает вслед за омегой Хосок. — Нет! — чуть не вскрикивает Чимин, пугаясь собственного голоса. Ребята переглядываются. По их глазам видно, что им кажется, будто у Пак Чимина под новый год совсем крыша поехала. — То есть, я хотел сказать, что Хосок был слишком настойчив. Ему это не понравилось, наверное. Я попробую быть мягче с ним. — Осталось двадцать минут, Чимина, — кидает взгляд на циферблат Намджун, откупоривший очередное шампанское. — Я знаю. Пак Чимин выбегает из квартиры в самом растрепанном виде. Жмет на кнопку вызова лифта сотню раз, будто бы от этого он ехать быстрее начнет. И закутавшись посильнее в свою шубку, натягивает на голову вязаную шапку. — Чимин, ты спятил, — бурчит себе под нос омега. А вдруг он правда хочет побыть наедине с собой? Вдруг у него случилось что-то такое, отчего общество людей ему сейчас просто противно? Тысяча мыслей крутятся в голове, пока вспыхивают цифры этажей на табло. Пак, глубоко выдохнув, выскакивает из подъезда. Чимин хочет, чтобы его не было на площадке. Чтобы он одумался, взвесил все за и против, и вернулся к своей семье, чтобы быть в тепле и уюте. Но другая его сумасшедшая половина в глубине души жаждет, что незнакомый альфа Мин Юнги до сих пор сидит там. Что Чимин прямо сейчас сможет его увидеть. Надежды разбиваются вдребезги, когда он бросает взгляд на скамью, а на ней никого. Только холодный ветер гуляет по округе, и светятся лампочки и цветные колокольчики тут и там. Чимин застывает у этой одинокой наряженной ели. Это ведь даже хорошо, что он ушел? Омега шмыгает носом, озираясь по сторонам. Этот альфа своим взглядом в душе Пака что-то включил такое глубокое и непонятное, что все мысли в кучу сбились. Он даже позабыл, какое желание под куранты загадать хотел. Что он вообще тут делает? Омега пинает носком своей обуви твердый сбившийся кусок снега, и разворачивается обратно, нахмурив брови, только вот громкий чих заставляет его остолбенеть. — Юнги? — хлопает ресницами Чимин, обернувшись. Из саней Санта-Клауса выглядывает черноволосая голова. Это Мин Юнги. — Пак Чимин? — альфа удивленно высовывает свой нос, округляя рот. Сани сделаны из пластмассы. И по размеру и по виду напоминают самые настоящие сани Санта-Клауса. Мин Юнги, по всей видимости, в них прятался от мороза. — Привет? — неловко спрашивает омежка, оступившись о сугроб. Теперь, когда два черных глаза альфы таращатся на него в удивлении, мысль о том, чтобы пригласить альфу в дом вновь кажется до ужаса глупой. — Привет. Чимин стоит, топчась на месте. — Э... ты что-то...? — заикается альфа. — Ты не против, если я к тебе присоединюсь? — выпаливает быстрее, чем думает. — Тут просто холодно. Громкий шмыг замерзшего омеги будит альфу будто бы ото сна. Он вскакивает на ноги, и пару раз кивает. — Конечно. Тут есть место. Чимин вразвалку добирается до саней. Юнги, оглядывая омегу с ног до головы, подает руку, помогая тому забраться. Они садятся на корточки. Твердый каркас саней не дает ветру проникнуть внутрь. Тут намного теплее. — Что-то случилось? — тут же спрашивает альфа, взволновано оглядывая незнакомое лицо. У этого омеги круглые алые щеки, налитые будто бы клубничным соком губы, и яркие пытливые глаза. — У меня все хорошо. Юнги непонимающе смотрит, задумываясь. — Я рад. Проходит не меньше минуты с того момента, как они тут вдвоем уселись в этих тесных санях. Рядом с омегой Мин Юнги с тысячу раз теплее. Он слышит эти тихие живые вздохи рядом и даже как-то спокойнее на душе становится. — Я пришел позвать тебя к нам. Снова, — решается заговорить Чимин. На самом деле сейчас происходит самое неловкое, что могло произойти в его жизни. Это ужасно смущает. Юнги тянет короткое «А». — Я уже сказал, что не хочу... — Не поделишься? — перебивает Чимин, внутри коря себя за свою наглость. — Что? — удивленно смотрит на омегу альфа. Снег чуть поубавил свою силу, но все же он еще идет. Под ярким светом ночных фонарей крохотные снежинки выглядят по-настоящему волшебно. Они, кружась в вихре танцев, ложатся аккуратно на ресницы светлого альфы. Чимин заворожено наблюдает за этой картиной. Он не ошибся, когда вышел вновь. — Что случилось такого, что ты выглядишь таким разбитым? Юнги смотрит с необыкновенным удивлением. Парень, да еще и омега, который знает его не больше минуты, вышел к нему в мороз, чтобы спросить что с ним. Почему он чувствует себя виноватым оттого, что эти маленькие крохотные пальцы на пухлой ладошке мерзнут? Альфа на самом деле не хотел никого видеть, не хотел ни с кем разговаривать, делиться проблемами. Но этот наивный взгляд карих глаз, и приоткрытые губы с горячим дыханием, от которого клубы дыма валят в холодный ветер, заставляют засомневаться. — Мои родители развелись, когда мне было пятнадцать. И вдруг им пришло в голову собраться всей семьей в новогоднюю ночь, как раньше. Это была просто катастрофа. Мои родители ненавидят друг друга, — смеется глухо и горько альфа, мотая головой. — Они хотели порадовать меня, но только все испортили. Зачем они сделали это? Я ведь уже не маленький ребенок. Я понимаю, что люди могут разлюбить друг друга. Они испортили весь этот день. Чимин понимающе закусывает внутреннюю сторону щеки. Что может быть хуже того, когда твои любимые близкие люди ссорятся в такой значимый для всех день? Это разбивает сердце. — Мама начала бить посуду. Начала кричать, что отец - это худшее, что случалось в ее жизни. А он в свою очередь, от злости снес елку, которую я только украсил два дня назад. Отец сказал, что лучше бы они никогда не встретились. Это подразумевает, что мое существование – их глупейшая ошибка. — Не думай так, Юнги. Пожалуйста. Я уверен, они любят тебя, и ни капли не жалеют о том, что ты их сын. Просто все то, что случилось между ними, их ранит. Понимаешь? Юнги поднимает голову, бросая хмурый взгляд на одно из окон на пятом этаже. — Они могли просто разойтись. Зачем было поступать вот так? — Я не знаю. Их поведению нет оправдания. И то, как они повели себя, ужасно. Но в любом случае они твои родители. Чимин мягко кладет свою горячую ладонь поверх холодной альфы, ткнув свои коленки к коленям Юнги. Он прямо в эту минуту выглядит как потерянный ребенок, которому сломали детство, который только что узнал, что зубная фея – это мама, которая крадется ночью и подсовывает под подушку монету. Альфа выглядит абсолютно расстроенным. — Почему я должен прощать их только потому, что они мои родители? Плодить детей могут все. А вот подарить ребенку заботу и хорошие воспоминания могут только настоящие родители. Они могли просто притвориться, потерпеть друг друга один вечер. — Ты безусловно прав, Юнги, — Чимин кидает взволнованный взгляд на альфу, когда тот в порыве разговора сжимает очень крепко его ладонь. — Но как они относились к тебе раньше? До развода? Мин Юнги жмет плечами, вздыхая. — Когда у них были чувства, я был самым счастливым ребенком на свете. Каждый мой новый год был волшебным. Они подготавливали ночью украшения, чтобы я был в восторге когда проснусь. Мы вместе наряжали елку, веселились. А теперь, — Юнги растерянно смотрит в пол. — Мы чужие друг другу люди. — Главное, что ты чувствовал эту любовь когда-либо. Ты должен сохранить эти воспоминания на всю жизнь. Даже, если родители уже не в таких хороших отношениях, как раньше. Альфа подергивает пальцами в горячей ладони Пак Чимина. Они у него вообще-то давно заледенели, и уже еле двигаются, но теплые прикосновения греют получше грелки с кипятком. А ведь этот светловолосый омега прав. Он одним жалким ужином перечеркивает все то хорошее, что ему подарили родители будучи в браке. Да, этот вечер был ужасен, и когда Юнги вспоминает, как мать кричала и била тарелки, ему хочется скрыться от всего мира, но прятаться и убегать далеко не выход. Он должен собраться. Должен забыть. В следующий раз будет уроком. Он больше никогда не допустит того, чтобы отец и мать находились в одном помещении. Может быть такое сможет случится только на его свадьбе. Когда-нибудь в далеком будущем. Мин трет замерзший нос большим пальцем. Он чертовски замерз. Кто бы знал что в Сеуле может быть так холодно. Да еще и в новогоднюю ночь. Альфа поднимает взгляд на омегу. Тот, уперев взгляд на елку, о чем-то активно думает. Щурит носиком, хмурит брови, когда размышляет. Юнги, как оказалось, учится с ним в одном университете, и у них есть общий знакомый, но он этого парнишку раньше ни разу не видел. Если бы видел, то обязательно запомнил. Эти красивые щеки и крохотные пальцы невозможно не запомнить. — Ты замерз? — Что? — дергается Пак, вырванный из своих скучных мыслей. — А, нет. Все хорошо. Чимин улыбается, кидая смущенный взгляд на альфу. — Я уверен, что твой парень о тебе ужасно беспокоится. Тебе нужно идти домой, — отпускает мягко ладонь Юнги, скользнув напоследок большим пальцем по нежной горячей коже на открытом запястье. — Но у меня нет парня! — именно сегодня свои эмоции омега контролировать не в силах. Его голос хозяина жутко подводит. Выкрикивает он слишком громко. — С чего ты взял? — Но тот черноволосый альфа, с которым ты был рядом. Разве вы не пара? Чимин хмурит бровки, задумываясь. — Чонгук? — осеняет его. — Нет, нет. Не подумай, — машет руками в отрицании. — Мы друзья. У Чонгука есть парень. Юнги шмыгает носом. — Понятно, — кивает альфа, потупив взглядом. — А у тебя есть пара? — И у меня нет, — жмет плечами, зачесав черные волосы, как кот, за ухо. — Понятно. Чимин, как пятилетний ребенок, дует губы от неловкости. Альфа тоже молчит, не в силах унять внезапный прилив какой-то вселенской энергии. Как-будто бы жизнь вдруг смысл обрела. Он сам не понимает с чем это связано. Неужели, он так счастлив, что Пак Чимин одинок? Этот омега прелестный. Такой мягкий, смущающийся от любого косого взгляда, с пряной теплой улыбкой. Альфа внутри Мин Юнги уже на луну воет. Этого парня хочется оберегать, согреть, покормить, и утопить в объятиях. — Ох, через семь минут новый год, — вздыхает Чимин, кидая взгляд на свои наручные часы в розовой огранке. Ему, вообще-то, прямо здесь и сейчас, в этих обшарпанных и старинных санях Санта-Клауса, похожих так сильно на собачью тесную будку, до боли уютно и спокойно. И даже домой ни капли не тянет. — Что? — распахивает глаза Юнги. Он удивлен. Неужели, он просидел на улице уже два с половиной часа? Должно быть, время летит, как сумасшедшее, потому что по ощущениям не прошло и двадцати минут. — Беги к своим друзьям. Встреть новый год, как положено. Чимин закусывает губу. Ох, этот глупый альфа. Опять он его восвояси гонит. — Я без тебя никуда не пойду, Мин Юнги. Альфа распахивает глаза, когда наконец перехватывает взгляд стеснительного Пака, и его будто бы электрическим током прошибает. К лицу приливает кровь. Она бурлить начинает и циркулировать по венам, как по гоночной трассе, а сердце бьется, как сошедшее с ума. Глаза омеги в этой глухой темноте ночи такие яркие, что еще капля времени, и Юнги ослепнет прямо здесь и сейчас. Не с первого взгляда конечно, но Мин Юнги, кажется, влюбился без памяти. И хорошо, что он еще в здравом уме, и сознание ему выдает ярко-красным «Стоп», потому что еще час на морозе, и его мозг перестал бы работать, и альфа просто поцеловал бы бессовестно эти блестящие яркие губы. — Тогда нам нужно бежать. Прямо сейчас, — объясняет альфа, хлопая ресницами, смотря прямо в глаза омеги. — Ага, — кивает, растянув губы в легкой улыбке. Что за волшебство витает в этом отравляющем сознание воздухе, Пак Чимин искренне не понимает, но никуда он идти ни капли не хочет. Его задница будто бы примерзла к этому полу в этих злосчастных санях, а пронизывающий мягкий взгляд альфы напротив, и двинуться не позволяет. Омега облизывает свои обмерзшие губы, и допускает серьезную ошибку, кидает свой взгляд на губы Мин Юнги. Чимину еще в этой жизни ни с кем так сильно целоваться не хотелось. В особенности с незнакомым альфой, который неизвестно вообще чем занимается, да еще и в этих холодных санях. Когда Мин Юнги сглатывает тяжелый ком в горле, а Пак выдыхает горячий кислород, и глаза закрывает, то альфа понимает. Если не сейчас, то никогда в жизни. Чимин вперед подается, сжав свои пальцы в ладони Юнги до побелевших костяшек, и уже ощущает своим носом холодный кончик носа альфы. А потом случается то, что спасает их, и отрезвляет помутненные рассудки. — Пак Чимин! Ты где, черт бы тебя побрал? — громкий крик раздается по двору, как-будто кто-то трубит в доисторический рог. Голос Джина из распахнутого окна разносится по округе. Чимин распахивает глаза. И они с Мин Юнги вскакивают на ноги, как прижученные родителями подростки, так быстро, что не понимают, как оказываются уже в лифте, поднимающем их на одиннадцатый этаж. Омега жмется в углу, нервно теребя пуговицу на своей белой шубке. Альфа ухмыляется, встав подальше, чтобы не смущать еще больше. — Если ты заболеешь завтра, я убью себя, знаешь. Чимин смеется, прикрыв ладонью расплывшиеся в улыбке губы. — Будешь лечить меня, хен. — Буду, Чимини. Альфа специально смотрит в глаза парня, чтобы еще раз увидеть, как это круглощекое чудо смущенно прячет взгляд и краснеет в ушах, торчащих из-под вязанной шапки. Двери лифта распахиваются, и Пак быстро хватается за рукав куртки альфы, ведя за собой. Распахивает знакомую дверь, и вбегает с Мин Юнги, чуть ли не наворачиваясь из-за валяющейся кучи обуви на пороге. Они быстро скидывают свою в коридоре, и вбегают замершие до ужаса в гостиную, где компания людей стоят с вытянутыми бокалами в руках, отсчитывая громко секунды до того, как пробьет двенадцать часов. — Двенадцать, одиннадцать, десять, — кричит Чонгук, смеясь и держась за спину Хосока. — Боже, вы здесь? — вскрикивает Джин. — Срочно берите бокалы! Джун, налей им шампанское! Быстрее! Хосок, не забудь спички! — Семь, шесть! Они вваливаются в компанию в куртках и с красными лицами, и Ким Намджун трясущимися торопящимися руками наливает им в пустые бокалы шампанское, разливая половину на стол впопыхах. Юнги смеется, когда Джун кидает неловкое «извини» за то, что капает шампанским на куртку. — Три, два, один! — кричат все хором. Звенит громкий колокол, раздается смех ребят, которые смотрят на красные носы опоздавших. И компания поднимает бокалы под звонкий бой курантов. В центре уже раздаются громкие хлопки салютов и петард, которые слышны даже в их спальном районе. Джин улыбается, целуя быстро в губы своего альфу. Чонгук смеется, кидается обнимать Хосока и тут же поднимает входящий видеозвонок от своей пары, крича «с новым годом, Тэхен! Я скучаю». Мин Юнги делает большой глоток алкоголя, кидает взгляд на пьющего шампанское с бокала омегу. Чимин опустошает бокал, и громко вздыхает, шмыгая. Он и правда заболеет. И это самое худшее, что может случится. Пак разлепляет глаза, и поворачивает голову в сторону Юнги, улыбаясь и наблюдая за тем, как этот альфа с улыбкой оглядывает окружающих. Этому альфе идет улыбка. С ней он выглядит еще чудеснее. Мин поворачивает голову в ответ, когда чувствует долгий взгляд на себе. И улыбается, стукнувшись бокалами с омегой, и обняв одной рукой слегка. Так, чтобы не смутить и не казаться слишком настойчивым. — С новым годом, Чимини. — С новым годом, хен.