моё чёрное солнышко.

Тишина. Сумрак окутывает землю тёмным пледом, а Невермор в мрачной пелене выглядит ещё более загадочным и опасно прекрасным. Для обычного человека академия покажется страшной, ужасающей и нереальной, но не для изгоев. Кампусы выглядят так, будто вот-вот сошли с обложки книги ужасов про закрытую школу, в коей творятся фантомные вещи, а по коридорам разгуливают призраки, что в хорошем настроении приветливо здороваются с учениками, а стоит лишь немного их расстроить, громят всё на своём пути, убивают и радуются при виде окровавленных лиц чуть более живых, чем они. Такая атмосфера по духу Уэнсдей, потому что она — олицетворение слова «ужас». Холодная, самоуверенная, начитанная девушка, словно робот. В ней будто нет изъянов, это и пугает остальных студентов Невермора. Но на самом же деле она такая же, как все остальные люди. Да, необычная семья, да, бледная кожа и безжизненный взгляд, отсутствие эмоций на лице и абсолютное хладнокровие ко всему, кроме пыток. Вот они доставляют девушке истинное удовольствие. Уэнсдей Аддамс — профессионал в сфере пыток и она могла бы работать в любой компании, где нужно заставлять людей говорить. Эта юная девчонка сможет сделать так, что правда сама всплывёт на поверхность, стоит ей позвать на помощь Вещь, или же заковать бедного человека в кандалы, поливая его раскалённым воском, ударяя его кнутом и даже не угощая пряником. Сплошные мрак и ужас, но увы, таковы реалии внутреннего мира девушки. По приезде в академию таких прекрасных чувств, как ужас и восхищение, Уэнсдей не испытала, практически сразу заявив не таким уж и любимым родителям о том, что она сбежит и им не стоит в этом сомневаться. Но сейчас эти слова не оправдались. Отметив один из любимейших праздников жителей Америки, несущий одновременно и сладость, и гадость, освещающий дома жителей горящими глазами и улыбками тыкв, Невермор стал готовиться к ещё более масштабному празднику — Рождеству. Для Уэнсдей Рождество не было чем-то особенным. Откровенно говоря, она не любила цитрусовые ноты в воздухе, венки на дверях и песню «Merry Christmas». — Выключай эти гирлянды хотя бы ночью, я бы предпочла насладиться темнотой и энергосбережением, это поможет хотя бы счетам Невермора за электричество не быть такими огромными. — Уэнсдей, неужели ты не можешь хотя бы иногда радоваться? Это же праздник, хотя, кому я это говорю. — Почему наступление нового года является таким торжеством для людей, почему люди дарят друг другу подарки, нарушая экологию планеты, потому что упаковки от подарков оказываются на свалке, в лучшем случае? — Мне не о чем с тобой говорить, ты невыносима! — Энид, если тебе так неприятна моя компания, я предпочту одиночество. Оно хотя бы не поёт одну и ту же песню сутки напролёт, да и свой роман я напишу гораздо скорее. Оставив Уэнс без ответа, соседка, скорчив угрюмую гримасу и выплакивая новую партию своих слёз от обиды, начала судорожно собирать самые нужные вещи, а именно мягкую игрушку, новогодний свитер и любимую пижаму, после чего немедленно удалилась, оставив подругу наедине с Вещью, печатной машинкой и звенящей тишиной. Долго одиночество не задерживалось в комнате девушек-антонимов. Разрушил всю идиллию стук в полувитражное окно. Форточка открылась. — Можно? — Ксавьер? Заходи. Что-то хотел? — Да нет, я просто хотел пообщаться, интересует? Не думаю, что получу положительный ответ, но попытка — не пытка. — Общение — пытка. Но раз пришёл, оставайся. Я не против. — Я удивлён. А где Энит? Вы снова поругались? — Да. Я высказала ей своё недовольство по поводу шума и гирлянд. Не могу чувствовать себя спокойно и писать роман, когда меня окружают цветные огоньки и гиперактивная волчица, а она обиделась, собралась и ушла. — Ещё помиритесь. Как бы ты этого не отрицала, вы как попугаи-неразлучники. Друг без друга не сможете. — Возможно. — Так во-от, что я хотел. После того, как нашли хайда, мы с тобой почти не разговаривали… — А я тебе до сих пор нравлюсь, верно? — Да, но не об этом. Я думал, мы хотя бы друзья, а ты меня будто игнорируешь. — Я поступаю так со всеми, забыл? У меня нет друзей, я же ничего не чувствую. — Чувствуешь, ещё как чувствуешь, просто не показываешь. Даже не отрицай. Часы летели, как минуты и Ксавьеру действительно удалось разговорить одиночку Уэнсдей и это пугает даже девушку, ибо она не привыкла говорить много и не по делу. Но что есть, то есть. К тому же, по странному стечению обстоятельств, юноша вызывал в чёрном сердечке девушки проблески алого цвета, символизирующие некую влюблённость. Конечно, она ему об этом не скажет прямо сейчас. Пусть будет новогодним сюрпризом. А часы всё ещё летят, как вороны рассекают воздух в Неверморском небе. Ночь постепенно отдаёт своё властвование солнцу, а потому в витражное окно проскакивают такие редкие для академии лучи, подсвечивая светлые волосы Ксавьера тёплым оттенком, а некоторые пряди блестят золотом. — Тебе не кажется, что уже пора? — Грубовато. Но ты права, я, наверное, пойду. — Пока, встретимся на занятиях. Форточка наконец поддаётся и, скрипя, открывается, давая Ксавьеру возможность выйти из окна, как бы иронично это не звучало. Но парень не спешит уходить так сразу и, попутно извиняясь за свои последующие действия, целует Уэнсдей в щёку. Конечно, как только собеседник ушёл, «мрачная тучка», как называет её отец, нервно трёт щёку ладонью, дабы стереть этот поцелуй с себя, но не из воспоминаний. В глубине её души маленькие дьяволята трепещут от переполняющих их эмоций. Занятия длились мучительно долго в связи с недосыпом девушки и практически полного отсутствия концентрации на предмете. Когда ты не заинтересован, минуты будут казаться часами. Снова вечер, Энит снова не вернулась в комнату и соседом по комнате выступил доброволец Ксавьер. Разговоры ни о чём и обо всём на свете, обсуждения дальнейших возможных развязок романа Уэнсдей, вредная еда, протащенная на территорию академии нелегально и аромат корицы в воздухе от парфюма, с которым парень явно переборщил. Но это не волнует девушку, потому что корица ей не противна. — Уэнсдей… — Что? — Можно я сделаю кое-что и ты не будешь меня за это ненавидеть? — Попробуй. Ксавьер чуть приближается к девушке и немного наклоняет голову, чтобы сравняться с собеседницей. И, собрав все силы в кулак… ничего не делает. Не собрался. — И? А в ответ девушка получает лишь молчание. Тишина, которую так любит девушка. Тишина, звенящая в ушах, содержит в себе много звуков, на самом-то деле. Колесящие за окном машины, шелест листьев, ненавязчивая музыка, звучащая в уличных колонках для того, чтобы намекнуть ученикам о приближающейся ночи. Но Уэнсдей очень сообразительна, поэтому решается сделать первый шаг. Хуже уже не будет. И целует. Нежно, медленно, будто пробуя на вкус губы собеседника, что пахли гигиенической помадой с ароматом ванили. Парень настолько расслабляется, потому что его намерения были правильно поняты, что принимает желанную игру на себя и целует уже сам. Более настойчиво, прикусывая нижнюю губу девушки, но с идентичной нежностью, вкладывая в этот поцелуй всю свою душу. Тишина. Сумрак снова окутывает город пеленой мрака, но только в одной комнате всё ещё светят лучи солнца, излучаемые учениками Невермора, которые смогли довериться, влюбиться и полюбить.

Полюбив тишину и сумрачный мрак, Я хочу показать, что тебе я не враг, Я хочу написать слезливый роман, От которого плачут по вечерам. Полюбив твои косы и укоряющий взгляд, Понял я, что твой голос — пленительный яд, Что манит глоток сделать лишь и решить, Что смерть по собственной воле не значит «грешить». Полюбив твое угольно-чёрное сердце, Я готов был раскрасить его в ярко-перцевый, И если стала бы ты полем тюльпанов несорванных Я бы готов был стать тебе чёрным солнышком.