после тебя

бомгю вспоминает себя тринадцатилетнего — с пушистыми каштановыми волосами, залезающими в глаза, смешной родинкой у губы, пропавшей в итоге к пятнадцати годам, и с пустыми глазами. он медленно моргает, хлопает черными мокрыми ресницами, смотря на отражение в чистом зеркале, и не хочет себя знать. бледная кожа обтягивает угловатое и узкое тело, а радужка отливает шоколадным оттенком в тускло мигающем свете. «твои глаза очень красивые, гю» — субин гладит его спутанные пряди, лежа лицом к лицу с не присутствующим в реальности бомгю, и старается передать всю свою любовь к нему — «словно, м, тихий октябрь. мокрые листья, запах свежего дождя и свобода». субин хочет показать, что бомгю для него всегда в единственном экземпляре, словно самый бесценный подарок, сделанный по персональному заказу для чхве, — именно такого, полного творческого потенциала и украдких ухмылок, пока родители переговариваются друг с другом, никогда не будет, но бомгю, отвернувшись от субина к стенке, знает это что-то, похожее на каждого, что-то обыденное и непримечательное. карий ему никогда не нравился, встреченный глупой ненавистью и завистью зеленым глазам брата, потому что бомгю обычный. посмотри на любого прохожего и с большой вероятностью увидишь именно этот цвет — он не хотел быть таким, как все. его фигура не выделяется среди школьников, замыленная и согнутая, а слова остаются на уровне закрытого ящика — бомгю молчит о своем, предпочитая отдавать возможность блистать другим. бомгю хотел быть особенным. но оказывался не достоин. бомгю хотел, чтобы за него цеплялся взгляд. чтобы с ним хотели общаться все остальные. но оказывался бесформенной маской — белый прячет лицо, оставляя черные дыры-глаза. чтобы он не был блеклым пятном, которое из себя ничего — отец смотрит с укором, стоит очередной двойке засиять красным прочерком в тетради — не представляет. но он был именно таким. посредственностью. отсвечивает, когда видит удобный момент, где не окажется лишним и бесполезным, и навсегда остается эпизодическим персонажем, о котором могут вспомнить только в нужный, ломающий и раздирающий момент. таких как он жалеют, но ничего не предпринимают — щенок блеклой тенью трется у ног, заглядывая в грустные глаза, но кроме теплой руки на холке ничего не чувствует. потому что безобразных и уличных псов не забирают — волонтеры могут передать в приют, но добрые руки не находятся, оставляя в болезненном осознании. нужно было привыкать, что он никогда не станет важным и единственным. останется мятым мармеладным медведем из яркой пачки, в которой несколько десятков точно таких же. он не помнит, что было в то время — то ли родители ссорились сильнее, продолжая переносить молчаливую обиду в их дом (брат приезжает на выходные, чтобы отвлечь бомгю от накатывающей апатии, но сталкивается только с поникшим силуэтом, выдающим не более, чем «угу»), то ли оценки подталкивали к осознанию, что он уже на дне. оно цепляется черными щупальцами за ноги, облизывает лодыжки, и пытается сожрать. проглотить, даже не жуя хрупкие кости, сразу пуская в пищевод. переваривает, переваривает, переваривает — бомгю ощущает на себе чужую пасть, нависшую с одним лишь желанием, и не может ничего предпринять. недостаточно красивый, недостаточно худой, недостаточно умный. его одноклассники выглядели гораздо симпатичнее и приятнее — начинали встречаться в это время со своими предметами воздыхания, да и учителя хвалили их чаще. «молодец, правильно» — одноклассницу тепло хлопают по плечу, возвращая за парту, и ставят высший балл в бумажный журнал. бомгю слышит в свою сторону «да кем ты станешь потом? не поступишь никуда. родителям за тебя должно быть стыдно». и его это обижает. он кусает губу до крови и скалится в ответ, начиная ругаться с преподавателем, получает еще одну словесную оплеуху, насмешку младшеклассников и замолкает. проглатывает невысказанную желчь, удушающе застрявшую в горле, — старается не разрыдаться по приходе домой, но мамин ласковый голос всё равно выбивает хрусталь слез. они текут по щекам горячими дорожками и бомгю начинает натурально задыхаться, слушая собственные хрипы и всхлипы. он не может сдерживать уродливую боль, пока женская рука обнимает его, а нежный шепот, полный любви, пытается переубедить. ты не такой, гю-я, они не знают тебя. посмотри, как здорово ты рисуешь, как играешь на гитаре. я тобой горжусь. но всего этого недостаточно. он остается посредственностью, какой всегда был, — одноклассник приносит в школу свои рисунки, и бомгю понимает, что даже творческим у него быть не выходит. потому что остальные всё равно лучше. потому что всё сделано аккуратнее, интереснее и красочнее. ему всегда найдется достойная замена, сколько бы он ни старался. его обижает, что преподавательница начинает утверждать информацию, продолжая напирать на него, сидящего со слезящимися глазами за партой, что бомгю не смог написать контрольную сам. что он ее списал, а потом еще и врать вздумал. но это не было правдой, потому что бомгю любил предмет, учил темы и лгать не собирался. одна вскрытая ранее оплошность несет в своих руках кандалы репутации. среди одноклассников, среди учителей и в собственной голове. за бомгю закрепляется образ. . и бомгю понимает, что образу нужно соответствовать. . он отталкивает от себя белую тарелку аккуратным движением, напрягая длинные пальцы, и оставляет хюниновы макароны без внимания. они выглядят аппетитно — с жареной в соусе курицей, натертым сыром, уже расплавленным из-за жара, но есть всё равно не хочется. в животе селится пустота, прерываемая скрипящими звуками изнутри, и бомгю честно не чувствует голода. перестает понимать, как он ощущается, потому что голова гудит, напирая на мозги болью, а руки охватывает тремор — нужно сосредоточить внимание на том, чтобы не выронить телефон из хватки. — почему не ешь, бомгю? — субин, сидящий напротив, хмурится, накалывая на вилку одну макаронину, и внимательно следит за рассеянным взглядом бомгю. он смотрит на свои руки, на тарелку с едой перед собой, которая так и остается не тронутой, и только после этого поднимает глаза. не блестят. бомгю совершенно без сил — болванчик, не имеющий собственного мнения и желаний. наверное, он давно живет подобным образом, потому что «его» мнение всегда зависит от окружения, которое хочется впечатлить. школьные времена выступают настолько ярким примером, что даже стыдно за то, каким бомгю был и остается. — не хочу, — вяло отмахивается, даже не пытаясь звучать убедительно — ему совсем не хочется стараться из-за такой ерунды. он просто свернется клубком на диване, сосредоточив мысли на одном очевидном желании, или сходит покурить на балкон, если субин продолжит интересоваться его самочувствием. он делает так уже на протяжении недели, избегая вопросов и попыток помочь. не хочется ему волновать субина, не хочется теребить казуху, а тем более хюнина. брату звонить не решается — тот отвечает ему реже обычного, занятый навалившейся работой. бомгю знает, что разрыдается, если так продолжится. уродливо, бесстыдно и совсем недостойно. вспомнит, как врал брату, что ел, хотя два дня мучил себя и организм глупым голодом. ему просто стукнуло в голову осознание, что он должен себя наказать — брат уезжает вместе с мамой в больницу к отцу, оставляя его наедине с собой. и это желание, полное внутреннего отчаяния, не отпускает его совсем, преследуя до последнего, удручающе ложащегося на сердце вниманием брата. бомгю плачет, стоит брату участливо нахмурить брови и беспокойно взять за руку, пытаясь понять причину отказа от еды в который раз. бомгю не любит заботу — он знает, что не достоин такого внимания. он знает, что должен как-то поставить себя на место из-за происходящего вокруг. прижечь сигарету о тонкую кожу предплечья, выпить огненный чай, чтобы обжечь язык: мстить самому себе за существование. в какой-то момент в бомгю зарождается мысль, что он является проблемой. — твое «не хочу» длится со вчерашнего утра. бомгю, день прошел, — голос субина хрипит после дневного сна, и он прокашливается, чтобы не звучать грубо, словно винит в чем-то, но бомгю всё равно сутулит плечи, опуская голову вниз. несносный и глупый пацан. наверное, субин от него уже устал. от того, что нужно вечно следить за тем, чтобы бомгю не заработал на свою голову проблем; от того, чтобы бомгю не слонялся по чужим квартирам в пьяном угаре; чтобы не бегал за ёнджуном верной псиной, готовой на всё. ёнджун… он думает о нем чаще, чем о себе, забываясь в определенные моменты. его внимание к старшему начинает выходить за рамки уже давно, но он так по нему скучает — разрушит себя столько раз ради него, если ёнджуну захочется повеселиться, унять скуку и забыться в податливости бомгю. бомгю неимоверно хочется раздавить свои мозги, неспособные к восприятию ситуаций адекватно — ему нужно смотреть правде в глаза, а не уводить свои, стыдливо поджав губы. не хочет он. ничего не хочет из того, что входит пунктами в список «снятие розовых очков». нужно просто покурить. обязательно станет легче. — я потом поем, — уклончиво булькает бомгю, поднимаясь из-за стола с легкостью в теле, присущей голоду, и идет на балкон, сжимая в руке пачку сигарет. они у него всегда лежат в карманах спортивных штанов, которые он попеременно меняет, потому что последний месяц только на никотине протянуть и получается. субин молча провожает его ссутуленную фигуру взглядом, решая в голове, что позвонит старшему брату бомгю, если тот так и не начнет есть. ему не стоит лезть во всё это снова, уже получая от бомгю негативную и даже агрессивную реакцию, но он просто не хочет, чтобы всё это закончилось сломанным бомгю вновь. . бомгю надеется, что ёнджун там сдох. он кусает пальцы, стараясь подавить желание заплакать в прохладе балкона, кусающей щеки, и впивается зубами в кожу сильнее. что именно поэтому ёнджун не пишет ему, а не потому, что ему всё равно на бомгю и его самочувствие — ночные порывы взяться за телефон, выпрашивая несколько минут внимания, пока луна неодобрительно щурится холодным светом. что он, может быть, очень сильно переживает, но не позволяет себе отвлекаться от танцев ни на минуту, потому что поддерживать планку самого лучшего необходимо, но всё это тянет на вялую троечку в рейтинге отмазок. вероятно, ёнджун вновь нашел кого-то интереснее — если бомгю уберет ладони со своих зажмуренных глаз, решившись отказаться от выбранной слепоты, то увидит, что хён отлично проводит время. найти хотя бы одну минуту на него, вероятно, можно было бы, но просто не хотелось. сигарета, мерно жгущая сама себя, дрожит в длинных пальцах, и бомгю начинает бездумно листать ленту инстаграма, полного ярких фотографий и сторис, чтобы хоть как-то занять болящую голову. в той тянется мутной дымкой усталости и никакой никотин это не перекрывает — кнопка лопается под зубами, наполняя рот арбузным вкусом. бомгю чувствует себя гадко без ёнджуна. никакой арбузно-табачный привкус на языке это не перебивает. вот и всё тут, ничего не попишешь.

little3problem:

ты очень занят, хён?

может, увидимся?

пожалуйста

это срывается просящимся наружу порывом — жалким и глупо привязанным, словно к камню шея. бомгю не знает, зачем пишет ёнджуну вновь, зная, что ничего в ответ он не получит. оправдания или обещания, которые зыбучей болью наполняют его тело без перерывов на свободу, или, может, короткое «нет»? было бы проще, если бы ёнджун не держал бомгю на коротком поводке. было бы проще, если бы бомгю хотел от него уйти. бычок тушится в самодельную пепельницу, сделанную еще для папы в детстве, который успешно забыл о детской неважной мелочевке — подарке, — и бомгю жмурит красные глаза, надеясь, что когда-нибудь ресницы вопьются в его кожу иглами. . your1type: завтра? буду свободен часов в восемь. можешь приехать ёнджун отвечает ближе к трем часам ночи, разминая напряженную от танцев шею, уставшую держать на себе полную неудач голову, и хочет просто упасть носом в пахнущую кондиционером подушку, а не рефлексировать на тему происходящего в голове бомгю. от него зависит столько событий, повисших на плечах девочками-первокурсницами, что это не доставляет никакого удовольствия. даже ёнджун устает от обязательств, то и дело подкладывающихся к стопке, — было бы здорово, если бы школьный образ оставался и в универе, но ёнджун задает планку сам. ему совсем не до бомгю и его внимания. не то чтобы он вспомнит о встрече завтрашним утром, проснувшись из-за дверного звонка. бомгю придется простоять двадцать минут перед дверью преданным псом, прежде чем ему откроют. . — извини, ты рано. — мы договаривались на двенадцать, а сейчас почти час, хён. ёнджуну совсем не стыдно. . — почему ты не понимаешь? ты другая женщина, — ёнджун переводит субтитры с ноутбука слишком быстро, почти чувствуя свой заплетающийся язык, поспевает в такт словам и действиям персонажей, и бомгю ёжится. эта фраза неловко цепляет его, как дверная ручка растянутую спортивную кофту, когда парень спешит выйти. сбежать. спрятаться. влезть в свой панцирь, похожий на хлипкий щит, сделанный из бумаги. неприятно. мышцы резко сокращаются, отражаясь на всем теле нервным передергиванием. — нет! — ёнджун повышает голос, делая его удивительно тонким и женским — бомгю потерянно смотрит на открывающиеся фигурные губы, не имея возможности отвести взгляд, — ты женился на мне! она другая женщина! и на фоне в мультфильме начинается трагичная мелодия, не оставляющая никакого выбора, кроме проживания эмоций. бомгю хмурит брови, лишний раз напрягая уставшие мышцы, привыкшие к натянутой улыбке последние месяца, и спешит поднять с пола банку энергетика, чтобы выпить хоть что-то (ёнджун был против алкоголя в его квартире) и не чувствовать себя на месте эмили — трупа невесты. она мертвая, моментами разложившаяся и состоящая из гниющей плоти, — не должна ничего чувствовать априори. её сердце не бьется, замершее в моменте глупой смерти, but she so blue. сначала бомгю пропускает смешок из-за этого каламбура, уткнувшись носом в металл банки, а потом понимает её, как, кажется, никто его самого не понимает. их ситуации не были похожими, он не чувствовал такой искренней любви к кому-то, но на него всё равно накатывает волна мыслей, соленой водой заливая уши и глаза. слепота, когда ёнджун рядом. бомгю весельчак. бомгю всегда рад новым людям. бомгю открыт. бомгю чертовски сильно ненавидит себя и немного чхве ёнджуна. это получается автоматически, даже когда ёнджун ничего не делает и не говорит — в этом, наверное, вся проблема. ему бомгю не нужен, потому что без него можно легко справиться. за лето первого курса они виделись не больше четырех раз, из которых четыре — бомгю звал ёнджуна сам, продолжая видеть молчание в опустевшем чате. его это до глупости беспокоит, потому что он знает, как с ёнджуном может быть — какой он, когда они вдвоем. и бомгю даже не понял, в какой момент перестал слушать наставления субина и агрессивные поддакивания казухи, начавшей появляться в квартире вновь с завидной частотой, потому что он вновь находит себя в руках ёнджуна — он улыбается, заправляя отросшие пряди бомгю за уши, и внимательно скользит серыми глазами по блеклому лицу. мешает их дыхание, наклоняясь ближе, и лишь произносит насмешливое «красивые серьги» — бомгю, кажется, умирает в этот момент от бессилия, переполняющего его грудь. он чувствует себя насмешливо перекрученным, обдуренным, когда губы ёнджуна целуют щеку, но дальше не заходят. он улыбается, обнажая зубы. бомгю лопается на манер мыльного пузыря. если бы только ёнджун появлялся в его жизни немного чаще. вот бы он позволял себя узнавать, а не пушил хвост, стоит бомгю влезть глубже — сунуть свой нос туда, где ему не место. в цветастой и громкой жизни ёнджуна для бомгю места нет в целом. бомгю начинает мешать любовь с ненавистью, создавая коктейль молотова из своих противоречивых чувств. тот с треском рванет, стоит ёнджуну произнести слово — приятное, кутающее в меховую накидку, или грубое, шипами обрастающее вокруг шеи. бомгю ненавидит свою паскудную слабость. свой характер. своё сердце. он начинает перманентно заливать всё керосином, ожидая лучшего момента для взрыва. может, так будет легче? кому-то. бомгю не понимает, что он начал делать не так. ёнджун, кажется, спрашивает, как бомгю оценивает его мастерство озвучки — большой палец показывается перед носом старшего, пока бомгю протирает взглядом темный линолеум в квартире. обычный и ничем непримечательный. the other woman — это бомгю. вывод оказывается слишком ожидаемым. . ёнджуна в подъезде бомгю, этажом выше, ждет йеджи, которая ласковым движением жмется к губам — прямо перед сощурившимся в омерзении глазами бомгю, проводившего старшего до двери, или перед носом собственного входа. жаль, что она знает номер их съемной квартиры — он, будучи честным, не пустил бы ее на свой этаж вообще, оставляя способы спуска на улицу открытыми. ему откровенно плевать, как девушка спускалась бы, потому что запах её свежих духов вызывает у бомгю ком в горле. он йеджи, как бы грубо не звучало, терпеть не может. взялась из ниоткуда, закрутила длинный черный хвост потуже и соблазнила падкого ёнджуна. или он её. бомгю не хотел думать об этом слишком глубоко, чтобы докопаться до интимных подробностей, порываясь выблевать всё съеденное за день. он ведь прекрасно осознает, что йеджи не виновата во всем происходящем, но ему проще думать, что здесь есть хотя бы один человек, на которого можно повесить обязательства. но виновник торжества, несомненно, только ёнджун. субин его за это неприкрытое раздражение прощает, потрепав по плечу в дружеском жесте, и говорит, что в гости они ее не ждут. хюнин лишь в непонятках смотрит, пожимая плечами, — он с йеджи общается только по вопросам «а что-то вроде горячей воды сегодня будет?», когда видит ее в коридоре дома. кто-то don’t understand ситуацию целиком. но посвящать кая в детали не кажется нужным — его внимательные глаза осматривают рассеянного бомгю, и все понимают, что война в реберной клетке младшего очевидна. он дерется, разбивая костяшки в кровь, отбивается от собственных мыслей, свинцовые пули пропускает в лоб, разрешая ёнджуну вертеть им так, как захочется, но бомгю не был самым сильным солдатом — бомгю вообще не был солдатом, достойным выходить в открытый бой. he is a fool that forgets himself. долбанное приложение по английскому, которое они всей компанией скачали после ёнджунова произношения, перехваленного бомгю, мутирует мозг, периодически выдавая гнусавый голос, говорящий нелепые глупости. ты милый. тебе очень идет эта рубашка. почему бы тебе не сделать пирсинг? твои губы будут еще более сексуальными — ничего из этого не связано с другим языком, всё это уже было произнесено ёнджуновым бесстыдным ртом, но бомгю не перестает этими глупостями обрастать, не желая забывать. в съемной квартире двух чхве и одного хюнина моментами слышны «nearby, a cat, cupcake» и приевшийся субину ATM, который он терпеть не может — сидит над заданием полчаса, так и не запомнив an там или a. бомгю уверен, что всё это краткосрочное увлечение, о котором они забудут через месяц, но о ёнджуне так забыть не получается. для статуса друзей он думает о нем слишком много, часто и без толку. ёнджун встречается (скорее целуется по углам, потому что официального предложения, как знает бомгю, быть вместе не было) с йеджи второй месяц — удивительно находя на нее время, когда на бомгю оно вечно заканчивается, — пока бомгю уверенно пытается свалиться со ступенек. они неровные, потрескавшиеся, кое-где побитые, а у их квартиры вообще вечно проливают какую-то гадость — кай спотыкается, субин сдавленно матерится, поднимая его с побитых коленок, а бомгю сочувствующе хмыкает, проворачивая ключ в замочной скважине. когда его жизнь превратилась в дешевую трагикомедию? . ёнджун для него смертельный — яд, выстрел, час. всё, к чему можно применить это прилагательное, полное сидящей внутри боли. потому что бомгю в него отчаянно влюблен — эра отрицания чувств проходит, подбитая субиновым раздраженным «ты запал на ёнджуна? не смей врать мне, гю», отрикошеченным прямо в лоб свинцовой пулей. у него их из-за ёнджуна так много, что ран не сосчитать, заросших уродливыми шрамами. если сначала ёнджун взращивал в нем темный и бескрайний космос со звездами и планетами в свою честь, оставляя по всему телу блестящие искры одними лишь прикосновениями, то сейчас на груди бомгю цветут кровавые розы. они продираются через его кровоточащую плоть, оплетают четырехкамерное колючими тисками, и не отпускают мучительно долго. бомгю останется с ним навечно. чувствовать к тебе что-то невероятно больно. — это немного sad, честно говоря, — бомгю откидывается на спинку кровати, ударяясь о деревянную поверхность головой. хочется расшибиться, но он держит себя в руках из последних сил. предстать перед ёнджуном разочарованием не кажется лучшей идеей — бомгю успешно начинает играть против в себя. забивает мяч в собственные ворота, не слыша оваций. ёнджуну всё равно. и от этого не должно болеть ничего внутри, потому что бомгю о ёнджуне хоть что-то знает — его безразличие, спрятанное за доброй улыбкой, — но это не помогает. никак. бомгю продолжает падать в него, держась за розовые и сладкие надежды. — it is very disappointing, я бы сказал, — ёнджун смешно фыркает, укладывая сонную голову на плечо бомгю — время быстро подошло к двенадцати часам ночи, — она не заслужила этого. её недо-муж полный мудак. бомгю кивает, утыкаясь тонкой кожей щеки в осветленные волосы, чувствуя приятную колкость после окрашивания, но молчит. прикрывает глаза, стараясь сморгнуть появившееся раздражение. оно проворно разжижает мозги, гудит в голове, не давая от себя избавиться, и выступает голосом разума: не ёнджуну судить другого мудака. но бомгю не слушает. . когда бомгю упрашивает субина пустить ёнджуна на их традиционный просмотр фильма по выходным, в качестве отдыха от неутешительно тяжелой недели, субин понимает, что ничем хорошим эта идея не кончится. пускать дикого зверя домой, который уже творил ужасные вещи по отношению к бомгю — кусался, драл и шипел, не говоря об уважении к субину или остальным, было глупо. никто, чей мозг перерабатывает больше одной мысли в пять минут, не согласится на это — бомгю был либо безмозглым, либо бесстрашным. субин склонялся к первому. его голос кажется холодным и непреклонным, стоит бомгю начать оправдываться — ёнджун не делал ему больно на этой неделе, между ними всё наладилось, — потому что субин сжимает зубы, скрипнув ими и прикусив щеки изнутри. на этой неделе? ты серьезно, бомгю? в его голове не укладывается, как любовь меняет людей, но это грязное безобразие, творящееся между, даже нельзя так назвать — бомгю кладет свою голову на плаху, отдает всё, что имеет, и даже на это получает безразличное ёнджуново молчание. как можно опускаться до такого? неужели в его голове не бликует осознание, что всё не должно быть так? бомгю, встретивший ёнджуна несколько лет назад, уже вкусил ту мысль, что он рядом, и не может отпустить? мир без ёнджуна не кажется ему таким красочным, цельным? для субина это чистейшее сумасшествие. он бы хотел пошутить, что ёнджун заразил бомгю бешенством, но это ни капельки не смешно — оно часто заканчивается летальным исходом. симптомы, иронично, сходятся в каком-то из случаев: нарушение сна, потеря веса, потеря аппетита, апатия. субин, конечно, изборочно обращает внимание на них и бомгю об этом не говорит, но ёнджуна в свой дом пускать не хочет. у субина нет столько уколов, чтобы их всех уберечь — у него вообще их нет. . субин чувствует себя бессильным, когда заходит в общую с каем комнату, и отчаянными глазами встречается с хюниновым золотом. «ёнджун к нам придет сегодня. я не знаю, что мне делать. он сам себя мучает, кай. я никак не могу ему помочь. как я должен поступить?». эти вопросы мучают его, залезают на шею змеями, пригреваются там, чтобы продолжить и дальше. они останутся с ним так долго, что он и забудет об этой ноше, душащей рассудок. субин качает головой, стараясь выбросить эти нелепые мысли из головы, которые лишь раздражают. он подозревает, что ничего не решится, пока бомгю не захочет вырваться из поводка, натянутого дрожащей рукой. ирония вся в том, что ёнджун этот поводок даже не держит — бомгю справляется сам. и если бомгю разбивается громко, привлекая звоном своих близких пусть и неосознанно, но успешно, то субин делает это с омерзением к самому себе, стараясь заткнуть рот как можно скорее. кай не должен переживать, не должен пытаться решить их проблемы, но его это начинает касаться тоже — субину стыдно, субину отвратительно и грязно от самого себя. каю остается только обнять чужую фигуру, переведя расстроенные глаза на светлую стену их спальни, и пальцами зарыться в молочного цвета волосы. субин глубоко дышит в его плечо, надеясь, что хюнин сможет вытащить все пули из его ран одним лишь присутствием рядом. он обещает, что будет рядом, гладя по шее и вставшим торчком прядям, но субин переживает лишь о том, как бы бомгю не рассыпался окончательно. он врет самому себе, когда говорит, что не будет прыгать за бомгю в бездну следом — будет. в этом и проблема. . maybe im the problem? пост, который выдает ему инстаграм, пока бомгю бездумно листает ленту, раскидываясь лайками, оказывается как никогда кстати. бомгю перечитывает его раз, перечитывает его второй, а потом понимает, словно в замедленной съемке, что этот костюм для него идеален. ему не нужно мерить его, подшивать или худеть самому — амплуа проблемы обвивает его тонкими нитями, заполняя мрамор тела собой до самой макушки. бомгю обрастает жалостью к себе, непонятый никем вновь, и грустно хмыкает. может, он просто искусство? искусство по созданию проблем, вероятно. он не должен расстраиваться, потому что привык так жить, начал замечать собственную роль еще в подростковом возрасте, но проблемой оказываться неприятно. наверное, из-за того, что ёнджун не спешит его переубедить. наверное, из-за того, что бомгю ждет его поддержки больше, чем собственной. ёнджун весело хихикает над йеджи, притянув ее в объятия, пока бомгю, сидящий в их ногах невидимой тенью, никому не нужным украшением, лайкает пост и переводит замыленный взгляд на экран, кадры которого ему ни о чем не говорят. он не смог сосредоточиться на сюжете, слушая милующегося ёнджуна. бомгю, стараясь подавить жидкое раздражение в себе, мешающееся с коньячным вкусом, дергает субина за серые штаны, растянутые в коленках, и кивает на балконную дверь, — я покурить, ладно? тот тут же нагибается ближе, проигнорированный парочкой, сидящей рядом с взволнованным хюнином, и шепчет растерянное, поджав искусанные губы, — снова? ты же хотел бросить буквально неделю назад. бомгю смотрит на субина побитым щенком, сжав пальцы на его коленке, и задушенно тянет — отчаяние, — я не могу так, хён. это оказалось невыносимо. и субин понимает, что хочет сказать бомгю — ладонь ёнджун гладит бедро йеджи, игриво щипая его, а губы шепчут что-то на ухо. им неинтересен фильм, а чужая компания тем более. субин планирует выгнать этого лиса из своей квартиры, как только за бомгю закроется балконная дверь. это правда невозможно терпеть чисто по-человечески, и субин задается вопросом «а как ёнджун дружит с остальными? как он светится в социуме?», раз его характер оказывается таким паршивым в отношении бомгю, с которым тот начал общаться самостоятельно. закинул удочку, чтобы потешить себя осознанием — клюнуло сразу. бомгю вскакивает на ноги, нащупав в карманах домашних штанов пачку, и несильно, когда укол раздражения всё же одолевает, бьет ёнджунову лодыжку, не бросая извинений. прихоть обидевшегося ребенка, желающего обратить на себя внимание родителя — мол, смотри, я здесь. я виноват, обрати на меня внимание. пожалуйста. шалость ожидаемо не удается — ёнджуну всё также безразлично. руки сжимаются в кулаки, позволяя ногтям впиться в кожу острыми полумесяцами, а кай сжимается на диване, расстроенно закусив губу. бомгю сгорит даже без помощи ёнджуна. самостоятельно. . ноябрьский ветер, гладящий растрепанные волосы ёнджуна холодными порывами, ненавязчиво говорит, что бомгю вернется. он не пропал, не оборвал все связи, спрятавшись в смешном и глупом домике, а просто отдыхает. рефлексирует. ветер в своих трепетно-ледяных касаниях несет понимание, что он всё еще с ним. он не мог устать от него. не мог забыть — это же его бомгю. но, к ёнджунову сожалению, кай произносит чуть больше информации, недовольно опираясь на стол в собственной квартире. он не ждал гостя, которым оказался ёнджун, потому что ему здесь совсем не рады — кай, будучи добрым и отзывчивым, не хотел понимать и принимать чужую позицию. ёнджун не заслуживает принятия. не тогда, когда снова доводит бомгю до состояния беспрерывного курения и голодания. не тогда, когда бомгю срывается на прогулку с едва знакомым парнем. хюнин откусывает банан, пролежавший в холодильнике неделю, и бросает короткое, нахмурив брови: — бомгю сказал, что гуляет. ёнджуну бомгю вообще не считает нужным отвечать. это больше задевает, чем расстраивает. — и с кем он? — длинные пальцы, увешанные серебром, стучат по деревянной поверхности стола, пока серые глаза щурятся в непонимании, — не любитель же один гулять. взгляд переходит на хюнина, устроившегося рядом с плитой, так и не сдвинувшись по направлению к чхве, и тот лишь безэмоционально пожимает плечами, — это не твое дело, ёнджун. если бы бомгю посчитал нужным рассказать тебе — ты бы уже знал. ох, ёнджуна почти колет совесть, жалом пройдясь по напрягшейся шее, но это быстро спадает. наверное, ёнджун увидел бы это сообщение только тогда, когда бомгю ему понадобился. когда, горло дерет изнутри, соскучился. ёнджун щерится, сложив губы в недовольном хмыке, и резко поднимается со стула, бросив короткое «понял тебя». ничего он не понял из того, что хотел узнать. бомгю с кем-то, о ком кай не распространяется, потому что ёнджун, очевидно, доверия в его глазах не заслуживает. в глазах бомгю он не заслуживает ничего. вылетев из подъезда, по дороге запахивая тонкое пальто, ёнджун продолжает думать. его мысли мутные, имеющие только неясные силуэты. это просто объекты, которые ёнджун решается разместить в своей голове, не придавая им особого значения, даже не упорядочивает, оставляя в неприсущем ему беспорядке, — они не должны ничего значить, но больно ударяют по позвоночнику и кольца, разделенные на двоих, и глупые вечера после школы. тогда было проще. когда они только встретились. инстаграм под пальцами услужливо открывается, выдавая яркую ленту и иконки историй. ёнджунов палец активно пролистывает большую часть, стараясь выцепить черно-белую аватарку бомгю, и видит зеленую рамочку. о, так они всё еще друзья? ёнджун мысленно язвит, зная, что бомгю, занятого чужим вниманием, это никак не ужалит в ответ, но быстро нажимает на сторис. он мог даже не спрашивать кая обо всем, потому что бомгю справляется на отлично — блондинистые волосы хёнджина с театрального, которого ёнджун видел несколько раз, и солнечная улыбка бомгю, направленная на счастливое лицо рядом, говорят достаточно красноречиво. они хорошо проводят время, надо же. гневное негодование, засевшее с начала недели в горле, тянет мышцы до напряженной боли. ёнджун закрывает инстаграм, раздраженно закатывая глаза, и вызванивает тэхёна, чтобы поехать на работу. ничего не изменится, если он будет молча пялить в асфальтированную землю. nothing. ёнджун думает, что английский упорядочит его мысли лучше, но всё это не больше, чем глупости — руки трясутся, полные жгучего непонимания.