not the same as before; not like the others

you’re growing tired of me you love me so hard and i still can’t sleep

тарталья запутался. скарамучча устал. они кажутся противоположностями, но, на самом деле, чертовски похожи. особенно ночью, с бутылкой вина на каждого на кухне в квартире у сказителя. они молчат не потому, что им сложно что-то говорить, а потому что им нечего сказать друг другу. упёртые. в голубых глазах чайльда полный штиль. тот самый, что пугает ночью своей тишиной, и успокаивает днём. но сейчас ночь, в водах глаз штиль, а в душе — вьюга. вьюга, какой не видели даже в снежной. в покрытой шрамами от ран руке бутылка красного полусухого, на языке вкус горячи. не от некачественного вина или не вкусных закусок. от усталости, от непонимания, от нежелания это исправлять. скарамучча выводит из себя, заставляет начинать ненавидеть, но не даёт перестать любить. аякс устал от попыток разобраться, от наигранной доброжелательности и непрекращающегося молчания (что менять самостоятельно он больше не собирается). он устал желать исправить, полюбить снова, как в первую встречу; устал пытаться вывозить всё одному. сказитель начинал раздражать. хотя бы тем, что он и сейчас молчит.

sorry, i don’t want your touch it’s not that i don’t want you

скарамучча запутался. он поджигает, кажется, пятую сигарету за последний час и прожигает взглядом бутылку в руках тартальи. хочется разбить её об его голову. или нет. странник всегда был скуп на эмоции, смысл которых до сих пор слабо понятен для куклы; всегда был сдержан и агрессивен; не принимал любовь, не отдавал в ответ: держал в себе, благодарил в душе, готовился ответить, но затыкал себе рот. он не помнит, когда последний раз чувствовал себя хорошо. все воспоминания стёрлись, осталось лишь бесконечное чувство страха и непонимания. он помнит как его предали, как перестал доверять, как повстречал чайльда, как влюбился, как у них всё было хорошо — черт, какая же фальшь. хорошо не было, но понимать это скарамучча начал только сейчас. может тарталье было, ему — нет. страх снова потерять человека перерос в привычное защитное поведение — отторжение, отказ, уход. и куникидзуши понимает, что аякс не причём, что нельзя так убегать, слушая навязчивые мысли и причиняя боль и ему, и себе, но не понимает, что с этим делать. да и вряд ли попытается понять. сложно, не нужно, бессмысленно.

nobody told me it ended and it left a pearl in my head and i roll it around every night just to watch it glow

их отношения похожи на сломанные американские горки; на машину без тормозов; на колесо фортуны. никто не знает, чем обернётся будущий день, никто не знает, кто вспылит, ударит, выскажется, уйдёт. каждую ночь они засыпают вместе, каждое утро они вместе завтракают, обсуждают планы на день или полученные задания, каждый день они созваниваются, узнают, каких продуктов не хватает, кидают небрежное "целую" (а ведь небрежность эту замечают только усталые от этого слова любовники) и кажутся обычными. кажутся классической парой, что привыкла друг к другу, что живет так же, как и все остальные. вот только у них нет слова "привык". у них есть "смирился". смирился с молчанием, смирился с отстранённостью, смирился с недоверием, смирился с проблемами. где-то глубоко внутри они всё ещё чувствуют эту искреннюю любовь, но она тухнет, оставляя за собой след надежды, затоптанный усталостью. они снова засыпают вместе, зная, что на утро будут вести себя так, как будто не они почти каждую ночь молча сидят на кухне, размышляя и подавляя желание начать разговор — бесполезно; разговоры помогают всем, но они не думают, что им ещё может что-то помочь.

sorry, i don’t want your touch it’s not that i don’t want you sorry, i can’t take your touch