Так вот откуда

Тц.. вот ведь…       Кому расскажешь - не поверят, да ещё и посмеются, наверное. Пережил он за свои лет тридцать, конечно, многое, и за это, рано или поздно, он получит должную славу, если ещё возможно переплюнуть болтающийся на шее удавкой ярлык «сильнейшего воина человечества». Историю о том, как Леви Аккерман, будучи хилым и больным ребёнком, просидел возле трупа матери дней семь, не меньше, будут рассказывать в назидание тем, кто отчаялся при первой трудности. О том, как он дышал смрадом разлагающегося тела своими детскими легкими, видел, как желтеет, а затем синеет кожа женщины, подарившей ему, хоть и убогую, но жизнь, и не впал в беспросветное безумие, а нашел в себе силы жить и выживать. Красиво звучит, и правда. И наплевать всем на то, что мальчишке просто повезло быть найденным на волоске от смерти в одном из борделей Подземного города. И наплевать на то, что в свои восемь тогдашних лет, он и понятия не имел о безумии, в которое, как будут рассказывать, чудом не впал. Кого это интересует? Ведь такая замечательная история об упорстве и тяге к жизни! В грязных пабах будут шептаться о том, как он, будучи подростком, был грозой прогнившего подземелья, вселяя страх в каждого разбойника, что затаился за углом. Хоть и были его методы вести дела, как скажут, суровыми, но ведь он же с трупом матери сидел неделю, и его, наверное, можно понять. Зато потом! Потом-то, вон как поднялся! Капитан Разведкорпуса, во дела! Эта история будет для тех бедолаг, что считают свое существование ничтожным и бессмысленным. Но тут же они воспрянут духом от рассказа о бедном мальчишке, поднявшемся из грязи в князи, ведомый, разумеется, лишь идеей о спасении человечества! Не зря ведь Эрвин Смит его своей правой рукой сделал, так? Леви Аккерман вон как титанов рубит, налево и направо, во все стороны клинками машет - все для нас, все для людей!       И кого-то разве станет волновать, что капитаном он стал лишь потому, что командующий Разведкорпуса - стратег до мозга костей - видел в этом лишь дюжую выгоду, ни капли и не доверяя угрюмому сорванцу поначалу? Да разве кто-то спросит, а как вообще Леви Аккерман повстречал его? А то, что титаны мрут под ним, как мухи, только потому, что он просто хорошо владеет сталью, вложенной в ладонь? Интересны ли хоть кому-то все эти вещи, что и, на самом деле, таят в себе сакральное естество капитанской сущности?       Нет! Ведь это такая замечательная история о становлении личности, всем пусть будет уроком!       И вот он, не впавший в безумие, о коем и понятия не имел, бывшая гроза Подземного города, главное оружие Разведкорпуса и просто сильнейший воин человечества, лежит, натянув промокшее от пота одеяло по самый подбородок, борется с танцующими пятнами пред закрытыми веками.       Продуло Леви Аккермана, взял больничный.       Штаб настолько пуст, что слышно, как гудят кости в приступах лихорадки. Мелодично, блять, гудят, хоть песни пой. И Альбур - рыжее пятно пред мутным взором, мельтешит на фоне - помочь пытается, ухаживает. Сует записки в потную ладонь, но Леви ни черта не разберет ни буквы, так сильно заболел. Смог лишь прочитать, что едет с Эрвином в логово единорогов, будет помогать с отчётами. На тумбе возле его кровати три, нет, четыре стакана с водой и супа две тарелки, говорит пишет, что в штабе никого нет, ушли на выходной, и поэтому провизии принесла на сутки, вдруг не вернётся никто. Вжавшись в дверной косяк, словно вросла, печально смотрит, хлопая голубыми глазками. Губы надула, а Леви усмехнулся хрипло. А как только вышла, так и в комнате словно темнее стало. Или он заснул, так и не понял.       Очнувшись поздней ночью, вдруг почувствовал себя намного лучше. Напоила его Гретхен настоями травяными, которые, конечно же, сама и приготовила. Всегда точно знала, какое растение поможет. И Аккерман, хоть и со скептицизмом относился к ее методам, но Святых поблагодарил.. бы, если б верил. Отбросил одеяло, поднимаясь морщился, чувствуя, как от спины отлипает влажная простынь. Поплелся в душ, укутавшись в плащ на голое тело. Хоть и ушли почти все симптомы, но при каждом дуновении ветра, гуляющего по коридорам сквозь раскрытые окна, дрожал от холода, лизавшего кости. Перед дверью в душевые замер на мгновение, медленно моргая. Краем глаза что-то увидел. А повернув голову, уставился на серого кота, что не сводил взгляда в ответ. Чистый, ухоженный, ну точно не бродячий. А животинка тотчас оживилась, и давай вилять у его ног, щекоча хвостом. Ей Богу, думал показалось, лихорадит ведь ещё. Быстренько смыл пот, то и дело крутя кран туда-сюда, никак не мог понять, жарко ему или холодно. От этого, казалось, ещё более потел. Чертыхнулся, вытерся и побрел обратно в комнату. Кота так и не видел. Точно показалось.       А на утро и вовсе будто заново родился. Натягивал кофту и думал об Альбур, не в силах подавить скупой улыбки. С выходного так никто и не вернулся. Зная Эрвина, решил, что после заполнения отчетов, поперся к Доукам в дом, в надежде вновь увидеть Мари. И, видимо, Гретхен с собой прихватил, а та странно, что не сопротивлялась. Видимо, вопрос стоял ребром, все в духе Смита.       А Леви и в радость, любил быть один. Чай попил, пыль в кабинете протер, жеребца своего проведал и покормил. Так и бродил по коридорам штаба, недовольно цокая, завидев паутину на лампах. Шел и шел, а потом услышал позади мурчание. А потом и увидел. Глаза-то у кота, красивые, зеленые. И откуда бы ему тут взяться? Побрел дальше, а усатый за ним.       Вспомнил об отчете с последней вылазки, который не дописал, рухнув без сознания прям головой об стол. Доделать надо, обязанности же. Вошел в кабинет, а кот за ним. Проводил мохнатого взглядом, а тот, по-хозяйски так, обтерся о диван, да на рабочий стол его запрыгнул.       — А ну брысь, наглая морда, — хотел согнать, а ему хоть бы что. Замерев на секунду взглядом, сладко зевнул да потянулся, разваливаясь на краю, прикрыв глаза.       И Леви, отчего-то, позволил ему остаться, хоть и не любил такое. Заполнял бумагу за бумагой, а серый время от времени, на дыбы вставал, потягиваясь и вновь ложился, окружив себя хвостом. А как проснулся, давай карандаши гонять, прямо по отчетам. А Аккерман смотрел и, отчего-то, так и не прогнал.       А позднее вечером, когда за окном раздался скрип старых ворот, кот вскочил и смылся, как ошпаренный. А через пять минут, словно ураган, в кабинет влетела Гретхен. Так и замерла в проеме, сверля взглядом маленькое блюдце с молоком, стоящее на краю его стола. А Леви и заметил.       А Леви вдруг и понял, откуда кот-то взялся.