догоревшее

Спенсер щелкает мышкой. Трижды — чтобы найти нужную вкладку. Еще девяносто семь раз — потому что компьютер зависает. Спенсер щелкает, щелкает, щелкает; указательный палец простреливает вспышкой боли, и Спенсер оставляет компьютер в покое на пару секунд. За окном — трижды по семь часов, густые летние сумерки, впопыхах прибежавшие с опозданием на пятнадцать минут: на дорогах в такое время большие пробки, а метро в этом городе отродясь не водилось. «Включить звук?» Спенсер щелкает мышкой: да. Шепот динамиков наполняет комнату призраками, остающимися по ту сторону экрана. Часы спешат на две минуты и сорок секунд, во дворе кричит ребенок; Спенсер хочется вскочить, высунуться из окна и закричать тоже. Спенсер щелкает мышкой. На дворе — ранний две тысячи двенадцатый, и беспокоиться сейчас надо только о конце света, но до него еще порядка полугода; эй, неужели за полгода нельзя совершить все, что было запланировано на эту жизнь? Если нельзя — к черту такие планы. Спенсер щелкает мышкой, трет пальцами щеку: того и гляди прохожие на улице веснушки начнут путать с постакне, а синяки под глазами — с матовыми тенями. На дворе — ранний две тысячи двенадцатый, люди улыбаются друг другу и поспешно отворачиваются, кривясь: понятие позитивного отношения ко всему просачивается в этот город — в эту страну — по крупице и исключительно через интернет. Достаточно обрубить кабель, чтобы общество за какие-то пару суток обернулось хаосом. Красивая и худая — идеальная — девочка по ту сторону экрана говорит, что надо любить себя таким, какой ты есть; Спенсер щелкает мышкой — закрыть, закрыть, закрыть, — смотрит в грязное зеркало, заставшее еще ее бабушку: если разбить стекло собственным лицом, много ли будет осколков? Спенсер на самом деле зовут Аней, и она ни разу не держала в руках палетки с тенями дороже пары сотен рублей. На дворе ранний две тысячи двенадцатый, все слушают Ван Дирекшен и носят густые прямые челки. На дворе ранний две тысячи двенадцатый — кто-то впервые пробует дешевое пиво, пока в соседней квартире маленькая девочка ругается на хрупкие подоконники, тщетно пытаясь усесться поудобнее и не уронить горшок с мамиными фиалками. «Кто-нибудь пойдет сегодня гулять?» В конце — пара скобочек. Спенсер щелкает мышкой, закрывая окно с диалогами. На дворе — ранний две тысячи двенадцатый, скобочки в конце фразы еще не кажутся пассивно-агрессивными. Густые летние сумерки ласково дергают занавески на открытом окне; ребенок продолжает кричать. Спенсер трет щеку, щелкает мышкой, крутится на стуле, подпевая Летову, строчит что-то на форуме. (Кто-то смеется: «Ань, что за никнейм такой?») Спенсер вздыхает. На дворе ранний две тысячи двенадцатый. Черт возьми.