Родственная душа

т

31 декабря, 1979       — Держи!       С улыбкой до ушей Питер, не скрывая восторга во взгляде при виде огромной рождественской ели, стоявшей прямо в центре маггловского Лондона, посреди Трафальгарской площади, — протянул другу, с которым больше месяца делил жилплощадь, стаканчик горячего глинтвейна.       Кругом слышались голоса детей, радующихся долгожданному снегу.       Приняв картонный стаканчик, при соприкосновении обжегший кожу ладоней, хотя Северус мог поспорить, что виной ожогу ничто иное, как нежеланная прогулка, он все же кивнул с благодарностью.       — Хоть бы улыбнулся, праздник как-никак.       Поправив шапку, практически сползшую на кончик носа, Питер широким шагом двинулся вперед по улице Уайтхолл, теряясь в толпе прохожих. Он был рад любой погоде, и не страшился холода, приятно бодрящего.       Принюхавшись к своему напитку, Северус хмыкнул, оставив стаканчик на первой попавшейся скамейке, припорошенной снегом. В отличие от друга, любителя выпить, он оставался равнодушным к алкоголю, как бы порой Сириус и Джеймс не пытались его соблазнить кружкой пива, вернее сказать — споить.       — Праздник? — поравнявшись с Питером, непонятно откуда доставшего булочку с корицей, Северус искоса глянул на него, пряча руки в карманы черного пальто. — Я думал, ты любишь Эгварий, а не этот день суеты и глупых улыбок. Праздник-к, ишь, какое слово подобрал.       Питер резко остановился, игнорируя недовольство тех, кто по его милости едва не поскользнулся.       Северус последовал его примеру, потянув его на себя за рукав пуховика, по словам Питера, имеющего оттенок лесных ягод, — дабы не препятствовать движению тех, кто на всех парах мчался домой к близким и родным.       — Чего встал, по голове хочешь получить?       Скривив губы в полуулыбке, Северус вглядывался в заплывшее румянцем лицо друга. На морозе Питер был похож на спелый помидор, а учитывая его несуразный вкус в одежде, то он бы с легкостью влился в сюжет маггловской книги — «Незнайка на Луне», на раз и два составив конкуренцию главному герою. Еще бы! Пуховик алого цвета, весьма важное уточнение; широкие штаны ярко-синего цвета с едва заметными бабочками из бисера; кислотная шапка, явно не подошедшая по размеру; солнцезащитные очки сердечки, надетые поверх шапки.       Давно привыкнув к «модному» вкусу друга, Северус закрывал глаза на его причуды, ему непонятные. Питер не раз пытался приобщить его к высокой моде, однако тот был почти неуловим, когда дело касалось примерки. Всего раз, может два, ему удалось уговорить Северуса надеть белый вязаный свитерок с широким горлом.       Пришлось, конечно, перед этим наслушаться, но, как считал Питер, — увидеть Мышь Летучую в чем-то светлом того стоило. Однако, кроме множества бесед, ему так и не удалось приложить руку к тому, чтобы друг сменил имидж или хотя бы разбавил темный гардероб.       Но чтобы совсем не расстраивать Питера, Северус согласился начать с малого, а именно — с носков, ярких и не очень, главное, не черных.       — Да, праздник! — прожевав кусок мягкого теста, он глянул на Северуса. — Сегодня твой день рождения, золотко!       — Пит, завязывай…       — А что? Не мне сегодня стукнул двадцатник. Глядишь, помрешь скоро, мышь моя летучая.       Фыркнув, Северус честно пытался не показывать того, как ему греет душу факт того, что Питер со своей «феноменальной» памятью, не забыл о его дне рождении. Он давно перестал считать день своего рождения важной датой в календаре, потому как с детства не видел ничего хорошего от отца. А вспоминать о том, как мать на последние деньги купила ему засахаренный апельсин в честь семилетия, — было тошно. Поэтому, лет в девять он придумал байку, мол, родился в начале осени, а не под бой новогодних курантов.       — День Снейпа! — пискляво протянул Питер нараспев.       — Тише ты! — шикнул Северус, обернувшись по сторонам.       — Ну уж нет, меня не заткнешь! — прочистив горло, Питер с напускной важностью заорал во всеуслышание, обратив на себя внимание зевак: — Эта ночь принадлежит Северусу Снейпу!       Раздались частые хлопки, а после произошло то, что выбило Северуса из колеи, — Питер прильнул ближе, тонкими ручонками обхватив его за торс. Худощавый, высокий, в яркой одежде, приковывающей взор, он несколько терялся на фоне черного пятна, вымахавшего в 75 дюймов ростом. Покраснев, Северус не сразу, но обнял друга в ответ, вдохнув пряный аромат глинтвейна и шоколада.       — Пойдем, скорее! — за руку потянув Снейпа на себя, парень заговорил о своем «наичудеснейшем» плане.       Всего мгновение обнимая вечно громкого неотесанного Мародера, решившего эту ночь провести в компании бывшего слизеринца, а не с друзьями, — Северус чувствовал себя свободно, будто ему все по плечу и нет ни единой проблемы в жизни. Он бы с радостью провел время в съемной квартире, где пружина от дивана упиралась прямо в копчик, но рядом с Питером. Таким любвеобильным и громким, а порой казалось, что фраза — «шило в заднице» относится непосредственно к Питеру Петтигрю.       Питер вошел в его жизнь с разбега, когда их сблизило общее дело за пределами Хогвартса. Долгое время они приглядывались друг к другу, сохраняя видимость факультетской неприязни, а как попали в опасность — сблизились. Северус не признавался вслух, не признавался самому себе в том, какую значимую роль в его жизни играл Питер, ставший ему родственной душой. Больше, чем другом, больше, чем братом.       За каких-то два часа Северус в одну ногу с другом, раскрывающим рот на каждую гирлянду, украшающую маггловский Лондон, блуждали по улочкам и, как сказал Хвост, — «Дышали атмосферой нового года». Питер все никак не унимался, всучивая в руки друга то глёг, то банановый пудинг, а пару раз сигареты, за последнее Северус был признателен. Наделав фотографий на камеру Ройса Тейлора, которого друзья встретили по чистой случайности в обществе миловидной девчушки, Питер утянул хмурого паренька к небольшой самодельной сцене.       Растолкав толпу, как должное, Питер меньше чем через минуту вовсю хлопал выступающим детям, поющим песни на радость публике. Поглядывая на разинувшего рот друга, Северус диву давался, как Питер, похожий на ребенка, умудрился стать идолом среди девчонок в школьные годы, ровно как и сейчас. Те немногие девушки, работающие в Министерстве магии, проходу не давали улыбчивому пареньку, не раз уединяясь с ним в туалетной кабинки. Ему не стоило напрягаться, чтобы затащить в постель любую, о чем не раз шутили Мародеры в компании извечно хмурого Регулуса Блэка, рассказывая Северусу о том, что их друг тот еще дамский угодник.       Северус осуждал распутный образ жизни друга, о чем неустанно ему говорил, запугивая возможными болезнями. В конце седьмого курса он начал замечать за собой стойкое желание уберечь мальчишку, извечно вляпывающегося в проблемы, а порой и в драки, как если бы он был ему младшим братцем. Они медленно сближались, при том, что их общие интересы можно было пересчитать на пальцах левой руки, — узнавая друг о друге много интересного, как и того, о чем не принято рассказывать в кругу старых добрых друзей. Наверное, из-за своей привязанности Северус не мог бросить его на растерзание Цинне — работодателю, давно приняв решение: заботиться о бедном Питере, на чьи плечи свалилось немало бед.       Питер, как бы поначалу ни ерничал, всей душой прикипел к нелюдимому слизеринцу, с которым познакомился в Хогвартсе, с подачи Лили и Вики. И совсем неважно, что до школы эти двое жили на одной улице, правда, ни разу не общались. Но сейчас, повзрослев, где-то поумнев, Питер жалел о том, как нелестно высказывался о Северусе в прошлом, не раз ставя его «добрую строну» под вопрос. Он думал, что тот непременно пойдет по кривой дорожке, а как оказалось, хмурый паренек с недовольной моськой оказался бриллиантом в коллекции Аластора Грюма. Питер искренне радовался победам друга, не подозревая, что это из-за него Северус подался в мракоборцы, вдохновившись его мотивационными речами.       — Обожаю детей! — пискляво подпевая, Питер взглянул на Северуса, как три минуты по-доброму глядевшего на его профиль и чуть вздёрнутый нос. — …Счастливого Рождества, я завернул его и отправил! С запиской «Я люблю тебя», я имел в виду это! — возложив ладони на плечи Северуса, Питер принялся покачиваться из стороны в сторону, тем самым притеснив народ. — Теперь я знаю, каким дураком я был! Но если ты поцелуешь меня сейчас, я знаю, ты снова меня одурачишь!       Не имея достаточной силы воли, чтобы оторвать взгляд от счастливого лица парня напротив, Северус был готов переминаться с ноги на ногу целую вечность и немного еще, только бы улыбка не исчезала с лица Питера. Он был важным человеком в его жизни, не самой радостной. Радуясь снегу, новогодней атмосфере, окружающим людям, Питер, сам того не понимая, все больше вовлекал друга в свою жизнь. Его чересчур громкий смех более не резал слух, а от вида ярких цветов в одежде не хотелось вырвать глаза, забив их соломой. Не идеальный, Питер виделся Северусу тем, кому удалось раскрасить его мрачный мир всеми имеющимися красками в арсенале художника.       — Не стой бревном, давай танцевать!       Набравшись откуда не пойми взявшейся смелости, Северус стал покачиваться из стороны в сторону, пританцовывая на месте. Магглов он старался игнорировать, пусть по-своему смущался вниманию с их стороны. Громкий, совершенно искренний смех друга заставил уголки его губ едва заметно дрогнуть в улыбке. Северус не привык улыбаться, но рядом с Хвостом каждый божий день был похож на праздник.       — С Новым годом! — кричали люди, поздравляя друг друга с наступившим 1980-м годом.       — С Новым годом!       Оживившись, Питер шире улыбнулся и, перекрикивая голоса детей, завопил:       — С твоим днем, Мышь Летучая!       — Заткнись уже, — смешок заглушили чужие голоса.       Лукаво щуря глаза, Питер, недолго думая, что в принципе было ему свойственно, привстал на носки промокших от снега ботинок, и легонько потянул за щеки Северуса, как бы заставляя его улыбнуться. Как два года привыкнув к замашкам Хвоста, Северус лишь усмехнулся, мысленно ругая себя за то, что так легко потыкает его глупостям.       — Загадай желание, — одними губами прошептал Питер, завидев в ночном небе падающую звезду.       «Только бы этот день длился вечно».       Северус внимательно глядел на то, как Питер пытается сосчитать количество звезд на небе, чтобы на седьмой загадать новое новогоднее желание. Дурацкие привычки были выучены наизусть.       «Только бы все мои друзья остались живы».       К трем часам ночи, нагулявшись, наевшись булочек и крендельков, два пьяных друга в обнимку побрели к съемной квартире. Напевая песни «Странных сестричек», шутя, поскальзываясь и падая на льду, Питер, наравне с Северусом, которого все-таки удалось напоить, от души радовался началу нового года. Планов было больше, чем календарных листов, и потому Питер решил: брать от жизни все, пока есть время, в чем друго его поддержал, дав слово не отсиживаться в стороне. На пьяную голову они даже распланировали путешествие в горы.       — Я ног не чувствую, — держась за перила, испачканные в чем-то липком, Северус тащился вверх по лестнице, с трудом перебирая ногами, а лифт, как назло, не работал.       — Не ной, — икнув, Питер обернулся на друга, удостоверясь в том, что тот еще не свалился кубарем со ступень. — Мы почти у цели. Давай, последний рывок, и-и-и!       Стянув с головы шапку, отчего волосы, похожие на пух цыпленка, встали дыбом, Питер спиной оперся об стену. Северус, наконец добравшись до двери, ведущей в небольшую квартирку, удивленно выгнул бровь.              — Чё это?       — Не чё, а что! — пригладив упавшие на глаза пряди, парень расправил плечи. — Решил поэкспериментировать с прической, только и всего. Ты сам сказал, что розовый мне идет.       В полумраке лестничной площадки, несколько прядей на голове Питера отливали нежно-розовым, хотя на деле имели пурпурный оттенок, опять же, если верить гуру моды и стиля — Питеру Петтигрю.       — Мне нравится, — подытожил Северус, сунув ключ в дверную щель.       — Честно? — неуверенно промычал Питер, испытывая легкое смущение. — Скажи правду, я не обижусь. Коллеги посмеялись надо мной, так что…       Закатив глаза, Северус и не думал юлить. Во-первых, потому что Питер обидчивый и это факт, ну а, во-вторых, розовый ему действительно шел.       — Я и сказал: тебе идет!       — Точно?       — Да.       — Точно-преточно?       — Да.       И пока Питер размышлял о том, чем бы им заняться по приходу в квартиру, Северус был готов спустить его с лестницы, лишь бы он заткнулся.       — Точно-преточно точно?       — Я же, сказал «да»! Что тебе неясно в двух буквах? — гаркнул Северус, настежь распахнув входную дверь.       — Вот, — парень довольно кивнул, — теперь верю!       Мысленно досчитав до трех, Северус указал на проход в прихожую, мол, проходи, на что Питер завел свою шарманку о старшинстве и уважение.       — Уступаю, — взметнув указательный палец, он вновь икнул. — И не спорь со мной.       Секунда, две, пять, а на седьмой, шумно выдохнув, Северус хотел было переступить порог, как был прижат к дверному косяку Питером, которому в тот же миг приспичило забежать в квартиру раньше, потому как в пьяном угаре ему привиделись тени. Ни вперёд, ни назад оба двинуться не сумели, потому как магия не позволила.       — Да что же это такое, в самом деле! — ворчал Северус, сетуя на то, что волшебную палочку стоило взять с собой. — Мерлиновы панталоны!       Привыкший считать ворон на ходу, Питер быстро сообразил, что к чему. Неумело замаскировав смех кашлем, он пальцем ткнул в потолок, после чего Северус заметил веточку омелы. Осознание пронеслось снежной лавиной, дав о себе знать. Бродяга с Сохатым позапрошлым вечером навещали друзей и, видимо, оставили после себя подарок — хотели свести их с соседками по лестничной клетке, а в итоге загнали в ловушку.       — У тебя есть палочка?       — Не-а! — Питер пьяно улыбнулся. — Будем целоваться? Я не настаиваю, но мне в этом деле равных нет!       Северус покривил губы, качнув головой. Питер был для него неимоверно важным, дорогим сердцу человеком, но целовать его, пусть даже в шутку, — неправильно. Бывало, Северус путался в чувствах от того, что не имел опыта в близких отношениях, однако знал точно: мужчины его не привлекают.       — Нет.       — Да ладно, я же шучу! Ты чего побледнел? — Питер дернул плечами. — Знаю один способ, как выпутаться из этой беды.       — Серьезно? Ну-ка, удиви меня.       Прищурившись на один глаз, Питер звонко рассмеялся, манерно взъерошив волосы.       — Когда влюбленные застревают под омелой — должны поцеловаться, а если недруги или приятели, как мы с тобой, то должны поведать секрет. Не какой-нибудь простецкий, а сокровенный.       Северус обомлел, разинув рот. Не зная о такой возможности, он оказался обезоружен потому что не привык делиться своими мыслями и чувствами. А тут — засада.       — Я начну, — Питер помедлил, набираясь смелости. — Все думают, что я ветреный разгильдяй, но на самом деле мое сердце каждый день ноет, потому что человек, которого я люблю так сильно, что словами не описать… он не рядом, даже не близко. Я никому не могу рассказать о нем, потому что он важная шишка, и связь со мной может испортить его репутацию. А, как ты знаешь, в нашем мире нет ничего важнее этой самой репутации.       Северус прикусил изнутри щеку, не догадываясь, кто мог бы быть тем самым человеком, которого любил, а, быть может, все еще любит его друг.       Чары омелы спали с Питера, и он смог войти в квартиру.       — И чего ты ждешь, твоя очередь?       — Палочку отыщи и освободи меня. Не стану я заниматься этой глупостью.       Заметно пасмурнев, Питер осунулся. Он поступил, как велено, сняв чары омелы с Северуса, и, чуть помедлив, сказал:       — А я думал, мы с тобой друзья. Видать, показалось.       Северус шумно выдохнул. Заперев за собой входную дверь, он разулся и прошёл в кухню, смежную с гостиной, где на неудобном диване ютился Питер. Он дулся, крепко обидевшись.       Заварив две чашки кофе, Северус предложил одну другу и подле него опустился на диван. Как назло, пружина уперлась ему в копчик, отчего он поерзал.       — Ты самый важный человек в моей жизни. Знаю, я непростой, а ты все равно рядом со мной, и твое присутствие имеет для меня огромное значение, Питер. У меня никогда не было такого потрясающего друга, как ты. Ты для меня семья. — Северус вздохнул полной грудью, ощутив, как тяжесть сходит с его плеч. — Это мой секрет.       Молча, пьяный Питер, прослезившись от переизбытка чувств, широко улыбнулся, ответив:       — Мы с тобой родственные души, Севушка.       — Да, мы родственные души, — согласился он со скромной улыбкой, украсившей его лицо.