Любящая этот мир

      Наверное, он всегда неосознанно сравнивал Юи с драгоценностью из чистого хрусталя. Ведь она была такая же сияющая, хрупкая и, чего уж греха таить, пленительно прекрасная. Днём она сверкала, заряжала окружающих своим неиссякаемым светом, много улыбалась и смеялась — будто бы действительно отражала солнечные лучи, преобразуя их в ослепительную радугу.       Александр нежно целует тыльную сторону её ладони. Ощущая трепет Абэ, он осторожно, будто боясь спугнуть, ведёт носом вверх, к предплечью, оставляя пару невесомых поцелуев там, вновь устремляясь выше. Юи учащённо дышит — наверняка волнение съедает её изнутри — как-никак, для неё это в первый раз, и она совершенно не знает, как ей поступать и что делать.       — Волнуешься? — мужчина держит её за руку, переплетая их пальцы.       — М-гм, — мычит Юи, невольно сжимаясь и мгновенно краснея, но не отстраняясь.       — Я... — слова поддержки застревают в горле, и Кармайкл неловко сглатывает накативший ком. Собравшись с силами, он негромко кашляет. — Всё будет хорошо. Я буду осторожен, обещаю.       Юи, мягко сжав пальцы, поднимает на него полный невысказанной благодарности взгляд. Она отдаёт ему не только своё тело, но и своё большое сердце, свою добрую душу, весь свой неугасаемый внутренний свет. И он не посмеет разбить тот мост доверия, что они выстроили навстречу друг другу за длинный, наполненный событиями год, проведённый бок о бок.       Юи — необыкновенная девушка. Не обременённая выдающимся умом, она отличалась повышенной эмпатией к каждому, с кем ей доводилось иметь дело. Девушка любила всех: и людей, и животных, и родственников, и верных друзей, и вынужденных товарищей по команде, и загрязнённый химикатами и мусором родной город, и всю уставшую, больную планету целиком — любовь её была абсолютной и, наверное, не имеющей конца и края.       Рассуждая о ней в таком ключе, в голове невольно возникал нежный образ библейского ангела, хотя, Александр придерживался сравнения с самим Иисусом. Последний, судя по отрывкам, которые ему довелось прочесть, находясь в пути на другом конце света, обладал как той самой безграничной любовью ко всему и вся, так и этим своим "всепрощением".       Её тело изящно, а изгибы настолько манящие, что будь Александр художником, не упустил бы возможность запечатлеть красоту девушки на бумаге. Он склоняется к её шее, аккуратно прихватывая зубами бледную кожу и сразу же отпуская, дабы не оставить видимых следов, после чего вновь и вновь повторяет сделанное.       Юи смеётся, забавно поджимая плечи.       — Щекотно, — хихикает она, запуская пальцы в растрёпанные пшеничные пряди.       Её смех заразителен, и Кармайкл не может сдержать довольной улыбки, однако уголки губ сиюминутно поджимаются — до сих пор непривычно вот так выставлять свои эмоции напоказ.       Девичьи руки притягивают учёного ближе, опускаясь на обнажённые плечи и оглаживая их. Абэ смотрит внимательно, почти пристально, с любопытством разглядывая его лицо: нос, скулы, подбородок, щёки, лоб, глаза, веки — кажется, она начинает витать где-то далеко в облаках. От повышенного внимания к своей персоне Александру становится чуточку неуютно.       — Что-то не так? — и хотя его голос не наполнен привычной жёсткостью и надменностью, Юи всё равно вздрагивает, выходя из транса.       — В-всё так, извини, я просто задумалась, — извиняясь, она гладит мужчину по щеке. — Тебе когда-нибудь говорили, что ты красивый?       — Постоянно, — просто произносит Кармайкл, за что зарабатывает заслуженный тычок под рёбра. — Но от тебя слышать это в сто раз приятнее, чем от кого бы то ни было.       Юи смущённо фыркает.       Её губы — тёплые и розовые — прижимаются к его — обветренным и сухим. Поцелуй выходит медленным, тягучим, неторопливо сладким. Александр смакует каждое мгновение, трепетно откладывая его в памяти. С Юи не хочется поскорее закончить процесс и быстро разбежаться по своим делам.       С Юи хочется задержаться на целую вечность.       Говоря на чистоту, мужчина никогда не считал хорошей идеей поддерживать то, что каждого можно простить, если тот раскается, тем самым подарив человеку путёвку в загробный Рай. В чём тогда его смысл, если туда может попасть хоть законченный маньяк, хоть хладнокровный убийца? Им всего лишь стоит "попросить прощения" и Господь их простит. Это ли справедливость?       Однажды он затронул подобную тему в разговоре с Юи: сначала та лишь задумчиво закусила губу, но затем сказала: "Каждый, кто действительно искренне раскаялся, заслуживает быть прощённым. Мы все совершаем ошибки, даже ты, но значит ли тогда, что и тебя нельзя простить за всё то, что ты сделал в прошлом?" По его спине тогда пробежал неприятный холодок. Да, Юи была особенная. Она переворачивала весь его устоявшийся рациональный мир с ног на голову: не стесняясь периодически выступать против его неоспоримого мнения, подкреплённого фактами, она со временем научилась более конкретно формулировать беспорядочные мысли, а иногда могла вступить в открытый спор с ним и даже выигрывать возникавшие словесные баталии.       Но несмотря на временами разнящиеся мнения, она всё-таки продолжала оставаться на его стороне.       — Александр, — робко шепчет Юи, хватая его за руку.       Мужчина склоняет голову на бок, обеспокоенно нахмурившись и издав кроткое: "Хм?"       — Я боюсь... — выпаливает она на одном дыхании, сжимая бёдра.       — Боишься? Чего именно? — Александр прикладывает все усилия на то, чтобы выдавить из себя что-то похожее на обеспокоенность, с непривычки ощущая лёгкое смятение.       Со всеми остальными партнёрами, с которыми он когда-то занимался сексом, всё происходило намного иначе. Быстрый секс, миссионерская поза, быстрая разрядка, никаких глубоких чувств, быстрые эмоции и запах чужих ненавистных ему сигарет. А после выброса адреналина и эндорфинов — незамедлительное расставание, чтобы больше никогда в этой жизни не встретиться друг с другом.       Но Юи — не все остальные. К тому же сейчас они занимаются далеко не сексом.       А любовью.       — Не знаю, — Юи качает головой. — Извини, я просто... Я же никогда раньше ни с кем не... А у тебя и опыт был, в отличие от меня... — она заметно грустнеет и падает духом, стыдливо смаргивая непрошенные слёзы.       Совсем как тогда.       Кармайкл, про себя проворчав что-то невнятное, быстро сцеловывает скатывающиеся по щекам солоноватые капли. Юи жмурится, немного расслабляется, но всё ещё боится лишний раз пошевелиться.       — Я не собираюсь причинять тебе боль, — мирно начинает он. — И... Просто к твоему сведению, для меня это тоже в некоторой степени первый опыт.       В глазах отражается лёгкое непонимание.       — Я впервые делаю это с человеком, которого люблю.       Юи утирает влажные дорожки, наконец успокаиваясь и позволяя прелюдии начаться.       Она не бросала его в трудные минуты, не отворачивалась, когда отвернулись остальные, не теряла надежду, когда казалось бы всё уже потеряно. Забавно, но именно от неё Александр ни разу не слышал осуждения. Её глаза, насколько он помнил, постоянно искрились праздничным салютом. В них он читал понимание, находил сострадание, видел искренность. Он не являлся идеалом: в порыве мог наговорить слишком много лишнего, порой неуместного, для кого-то обидного — одним словом, голую правду. Часто окружающие, которых он в принципе мог понять, из-за этого не стеснялись припоминать Кармайклу его ошибки и бросаться грубостью.       Но не Юи. Юи не из тех, кто долго хранил на него обиду или злобу.       Она из других.       Всепрощающих.       Любящих этот мир.