Беспрерывно / Ceaselessly

Она не планировала начинать подобным образом. Но не так ли и происходят все великие начинания? И, возможно, это было не начало. Это была середина, и она только что оказалась здесь, сама того не подозревая. Ей придётся спросить Гарри. Казалось, он всегда понимал, что происходит с Малфоем, раньше, чем она. Он был первым, кто узнал, что Макгонагалл наняла его заменить Слизнорта, когда тот ушёл в отставку. Гарри был первым, кто сказал ей, насколько другим казался Малфой — каким взрослым или… или, может быть, он сказал сосредоточенным, рассудительным — назвал те качества, которые она приняла за зрелость. Гарри на протяжении всего учебного года был единственным человеком, которого она видела в близких отношениях с Малфоем. Гарри был тем, кто сказал Гермионе, что Малфой собирается устроить рождественскую вечеринку для всех студентов, оставшихся в Хогвартсе, особенно для тех, у кого нет своих домов или семей, к которым можно вернуться теперь, когда война сотворила то, что творят войны. Возможно, это было началом, подумала про себя Гермиона. Возможно, сейчас она поняла, что находится в середине, потому что тот момент стал началом. Такая мелочь — Малфой, думающий об осиротевших учениках — но, возможно, она могла бы указать на это и сказать: «Да, так всё и завязалось». Потому что теперь она знала, что что-то началось, и, возможно, было не важно знать когда, но в глубине души она готовилась к инквизиции. Когда это началось, мисс Грейнджер? Как это произошло, Гермиона? Что это значит? Все эти мысли прокрутились в голове Гермионы, как бельё в стиральной машинке, за те считанные секунды, которые потребовались Драко Малфою, чтобы поцеловать её. Наклон его головы. То, как его взгляд опустился на её губы. Его кончики пальцев, когда они слегка коснулись её подбородка. И так же ясно, как она осознала, что уже находится в середине, она знала наверняка, что конца не последует.

~*~

Гарри подумал что, возможно, это началось много лет назад. Он не мог быть до конца уверен, потому что Малфой был ужасно нечитаем. Но оказалось, что с ним не так уж трудно подружиться. Однажды униженный и обнажённый перед миром, Драко Малфой перестроил себя в послевоенные годы. Гарри думал об этом как о «перестраивании», потому как заметил, что многое в Драко Малфое сегодняшнего дня существенно изменилось по сравнению с Драко Малфоем из школы. Когда Макгонагалл впервые вызвала Гарри в кабинет директрисы в конце прошлого учебного года, он был потрясён, обнаружив Драко в одном из кресел с откидной спинкой. Малфой встал, застегнул мантию и с трудно читаемым выражением лица протянул руку. — Поттер. Гарри взглянул на осунувшееся лицо Макгонагалл и понял, что это был правильный шаг — принять его руку. Он наблюдал, как Малфой напряжённо выдохнул, когда их руки сжались. Это был последний раз, когда Гарри точно знал, что происходит в его голове, несмотря на последовавшие за этим несколько месяцев робкой дружбы. Как только Макгонагалл объяснила, что Малфой будет вести занятия по Зельеварению в следующем учебном году (и совершенно ясно дала понять, что решение окончательное), Гарри кивнул один раз, встал и сказал: — Хочешь выпить, Малфой? Они ходили в Хогсмид, и Малфой рассказал о последних пяти годах своей жизни. Он отбыл годичный срок в Азкабане, разорвал все связи с семьей и их приверженцами и нашел много удовлетворения и радости в своих обязанностях службы пробации — в Программе переселения домашних эльфов и недавно созданной Программе интеграции магглорождённых. Если бы Гарри знал то, что знает теперь, он, вероятно, мог бы догадаться, что тот момент, за выпивкой, был началом. По крайней мере, началом его роли в этой истории. Потому что Малфой, после многих лет практики в искусстве хвастовства, наконец-то выучился тонкостям, необходимым для того, чтобы действительно произвести впечатление на человека. И Гарри покинул Хогсмид впечатлённым. И он сказал Гермионе именно это тем вечером за Главным столом на ужине. — Он совсем другой, — произнёс Гарри, потягивая тыквенный сок. Гермиона прищурила глаза, тщательно обдумывая его слова. Сразу же после войны Гермиона и Гарри приняли предложения о работе от Макгонагалл, занявшись Трансфигурацией и Защитой от тёмных искусств соответственно. Никто из них не видел Драко Малфоя пять лет. — Другой в каком смысле? — спросила Гермиона. И Гарри продолжил перечислять все моменты, которые доказывали, что Малфой больше не был остролицым высокомерным засранцем, которого они знали в школе. Только спустя время, теперь, в ночь кануна Рождества, Гарри смог увидеть — это было именно то, что он должен был сделать с той информацией. Да, подумал он про себя, пока студенты танцевали и пили глинтвейн — и когда он заметил два явных пустующих места за Главным столом — это могло быть началом.

~*~

Рот Гермионы казался мокрым и несовершенным по сравнению со ртом Малфоя. Она не совсем знала, что делать, так как ужасно давно не практиковалась. Прошли годы с тех пор, как её целовали в последний раз. Всегда было так много других дел, так что свидания не входили в приоритет, особенно после того, как Рон решил, что им лучше остаться друзьями. И когда она провела так много времени вне Хогвартса, когда ей было встречаться? Макгонагалл пропустила с ней по стаканчику на ночь три года назад, свободно беседуя в кабинете директрисы о беспокойных учениках, слухах о профессорах, давно ушедших с должности, и о состоянии мира. С порозовевшими щеками и развязанным языком Минерва остановила её до того, как Гермиона вернулась в Хогсмид. — Не всем из нас суждено иметь романтические отношения, мисс Грейнджер, — сказала она. Глаза Гермионы расширились от удивления, но она позволила Минерве продолжить. — Но не думай, что ты одна из нас, прежде чем твоя жизнь даже начнётся. Не следуй моему примеру во всём, если возможно. Она грустно улыбнулась Гермионе и закрыла дверь. Гермиона часто думала о той ночи. Минерва очень редко открывалась ей, но в тех нескольких случаях за последние годы, когда это происходило, отношения и любовь больше никогда не упоминались. Она не могла не думать о том моменте, когда Драко Малфой наклонился к её губам, мягко положив руку ей на бедро.

~*~

Гарри не спросил Гермиону, почему она захотела жить в Хогсмиде, когда как большинство других профессоров жили в замке. Ни один человек не спросил бы. Не после всего, что они пережили. Он не был вполне уверен, почему у него самого не возникло такой же внутренней интуитивной реакции на идею снова жить в замке, но Гарри предположил, что это связано с тем фактом, что он всегда считал Хогвартс домом. Для Гермионы это был дом лишь на некоторое время. Когда Малфой занял профессорское общежитие рядом с Гарри, он действительно задался вопросом, что Драко думает о Хогвартсе. Ужасные вещи происходили в этих залах со всеми ними, но Малфой, возможно, знал, что ужасные вещи находят тебя в твоей постели, независимо от того, где ты спишь. В первую неделю учебного года Гарри пришло в голову, что они с Малфоем много болтали, но он списал это на обстоятельства. Они были практически соседями. Когда завтрак начинался в половине восьмого, имело смысл, что они оба выйдут из своих комнат примерно в одно и то же время, и оба пойдут в одном направлении. Гермиона была той, кто указал на это Гарри. — Ты проводишь с ним ужасно много времени, — сказала она однажды днём, после того как Гарри посвятил её в разговор, который состоялся у него с Малфоем тем утром. — Правда? — Гарри думал об этом, пока наполнял свою чашку. — Я полагаю, это так. Приятно, что рядом есть кто-то нашего возраста. Я способен выслушивать только Флитвика, когда он рассказывает о своих новых любимых носках так долго. — Значит, вы с ним ладите? — С Флитвиком? Не особенно… — С Малфоем. — О, — Гарри задумался. — Я — да. Мы оба любим квиддич. И, как я уже сказал, он несколько изменился. Ты заметила это? Гермиона кивнула и сказала: — Я думаю, что да. Он гораздо менее самодовольный, это точно. — Тебе следует поговорить с ним о его работе в Министерстве, — сказал Гарри. — Ты имеешь в виду, о его назначенном судом времени работы в Министерстве, — поправила его Гермиона, приподняв бровь. — Тем не менее, похоже, он действительно увлечён такого рода работой. Домашними эльфами и программой для магглорожденных. — Или он просто хочет, чтобы ты думал, что он увлечён этим? — сказала Гермиона. Гарри посмотрел на неё как раз в тот момент, когда Малфой вошёл в Большой зал. — Ты думаешь, это всё притворство? Тебе действительно стоит провести с ним немного времени, если тебе так любопытна его позиция. Гермиона хмыкнула, её глаза проследили за Малфоем, когда он конфисковал Клыкастого летуна у семикурсника со Слизерина. — Мы должны пропустить по стаканчику в эти выходные. В «Кабаньей голове», — сказал Гарри. Только три месяца спустя, на рождественских танцах, Гарри понял, что в тот день он сыграл прямо на руку Малфою. Гарри улыбнулся, когда снежинки упали на преподавательский стол, качая головой от осознания того, каким ужасно умным был Драко Малфой.

~*~

Гермиона задумалась, могло ли это начаться в «Кабаньей голове»? Это был конец сентября, шёл дождливый день. Гарри предложил ей познакомиться с Малфоем поближе и организовал для них троих встречу в Хогсмиде. Гермиона ворчала про себя, что это была бы отличная возможность послать Рону сову и пригласить его встретиться с ними за выпивкой, но это было полностью исключено, если Малфой собирался прийти. По прибытии она произнесла заклинание, чтобы высушиться, и помахала Аберфорту. Гарри вышел встретить её у двери, поцеловал в щёку и сообщил, что Малфой уже ждёт их. Только когда они забрели в тихую комнату, Малфоя там не было. Гарри уставился на пустой стол с двумя недопитыми кружками сливочного пива, медленно остывающим до комнатной температуры. — Ты сказал, что он уже здесь? — спросила Гермиона. В этот момент входная дверь паба распахнулась, и Драко Малфой вошёл внутрь с таким видом, словно только что искупался. Он встретил её растерянный взгляд и кивнул, откидывая со лба потемневшие от воды пряди. — Грейнджер, — поприветствовал он. Малфой занял место перед своим сливочным пивом, допил его до дна и быстро вскочил, чтобы принести ещё порцию. Гермиона осторожно села рядом с Гарри и спросила: — Что с ним такое? Гарри пожал плечами, наблюдая, как Малфой разговаривает с Аберфортом. — Не имею ни малейшего представления. Может быть, он нервничает? Гермиона фыркнула, не веря, что какая-либо часть этого дня может вызвать нервозность, кроме погоды. Когда Малфой вернулся к столу, они обсудили книги и их прошлое. Она спросила о его работе в Министерстве и обнаружила, что Малфой был вполне серьёзен в своих обязательствах по отношению к делам, которые были так близки её сердцу. Только через двадцать минут разговора, после того, как сливочное пиво Малфоя было в четвертый раз окрещено каплей дождя с его волос или рукава, Гарри, наконец, спросил, не хочет ли он, чтобы они применили заклинание сушки. Малфой покраснел странным пурпурным оттенком и сам произнёс заклинание, и Гермиона подумала, что он, возможно, нервничал. Она просто понятия не имела, почему это могло происходить. Но прямо сейчас он не нервничал. Сейчас он целовал её с мастерством и уверенностью, которым она никогда не могла себе представить, что научится. Гермиона позволила своим мыслям улетучиться, когда Драко Малфой медленно притянул её тело ближе, пока её грудь не прижалась к нему. Она ахнула от этого ощущения, и его язык проник внутрь. Её руки сжались на его плечах, она вцепилась в мягкую ткань его одежды и держалась изо всех сил. Когда Гермиона отстранилась, чтобы вдохнуть, он спросил: — Всё хорошо? — его голос был низким и чётким, и он посылал вибрации прямо в её живот. Она снова задалась вопросом, что именно, по её мнению, происходит. Когда она предложила поискать студентов в тихих коридорах, которые могли вести себя неподобающим образом — точно так, как они вели себя прямо сейчас, — надеялась ли она в глубине души, что всё обернеётся именно этим? Она действительно была согласна с Гарри. Малфой изменился к лучшему. Он был не только интересным собеседником, но и исследователем, яростно вовлечённым в те темы, которые её волновали. Они провели несколько вечеров, обсуждая наилучшие способы сделать мир лучше, и Гермиона обнаружила, что всё чаще ищет его общества. Так что же именно это было? Но она поняла, что это не имело значения, потому что это было реально. Что бы Малфой — Драко — ни думал об этом, для него это было очень реально. Она могла видеть это в его серых глазах, когда они бегали по её лицу, ожидая ответа. Гермиона почувствовала, как он начал отстраняться, колеблясь из-за отсутствия реакции. Поэтому она приподнялась на цыпочки и снова прижалась к нему губами. Он наклонил её голову и глубоко поцеловал, подхватывая на руки и направляясь к двери заброшенного класса слева.

~*~

Гарри впервые осознал глубину чувств Малфоя два месяца назад. Это была ночь празднования Хэллоуина. Гермиона сказала, что у неё слишком много плохих воспоминаний о замке во время кануна Дня Всех Святых и что она хотела бы пропустить его. Грейнджер отдала Гарри один из своих зачарованных галлеонов, чтобы он позвонил ей, если возникнут проблемы (потому что плохие вещи случаются в Хогвартсе на Хэллоуин), и удалилась в Хогсмид после своего последнего урока. Когда Гарри и Малфой вернулись к жилым помещениям после на удивление безоблачного застолья, Гарри впервые заметил это. Много раз за последние недели они оставались поболтать в коридоре, соединявшем их комнаты, и много раз Гарри желал Малфою спокойной ночи и провожал его «подышать свежим воздухом», как Малфой это называл. Их общий коридор тянулся вдоль внешней стороны замка, выходя на поле для квиддича и передние ворота, и Малфою нравилось стоять у окна и осматривать территорию. На Хэллоуин они вдвоём стояли в коридоре, заканчивая свой разговор, но Гарри заметил, что взгляд Малфоя скользнул через его плечо к окну. — Грейнджер заболела? — прервал его Драко. Гарри запнулся, но через секунду ответил. — Она не хотела искушать судьбу на Хэллоуин. — Её фонарь погас, — сказал Малфой. Гарри не знал, что он имел в виду. Он проследил за взглядом друга, направленным через его плечу к окну. — Может быть, послать Патронуса? — сказал Малфой. И затем… — Спокойной ночи. Он повернулся и вошёл в свою комнату быстрее, чем Гарри успел что-либо сделать. Гарри повернулся лицом к окну и выглянул наружу. Он едва мог видеть Хогсмид, но предполагал, что если присмотреться достаточно близко, то можно разглядеть, где находится коттедж Гермионы. Он послал ей быстрого Патронуса, наблюдая, как олень спрыгнул со стен замка и вылетел за поле для квиддича. Её выдра вернулась, сообщая: Всё хорошо. Спасибо. На следующий вечер, когда Гарри возвращался с ужина, он остановился у окна и заметил зелёный фонарь, мерцающий где-то справа от Хогсмида, как раз там, где, как он предполагал, находился коттедж Гермионы.

~*~

Её одежда снялась легко, как будто даже та знала, что нельзя терять времени. Гермиона откинулась на парту, гадая, кто в последний раз преподавал в этом классе — и был ли это кто-нибудь из состава, кого она знала лично? И имело ли это значение? Нет, она предполагала, что нет. Не тогда, когда Драко стянул с себя мантию и медленно подошёл к ней. Его рот непристойно скользил по её коже, целуя и посасывая места, о чувствительности которых она и не подозревала. Её дыхание участилось к тому моменту, когда он поцеловал центр её возбуждения, позволив своему языку попробовать её на вкус. Его руки держали её за талию, пока она извивалась, тихо повизгивая. Она предполагала, что это будет быстро и грубо — что он попытается вернуть их на вечеринку как можно скорее. Но когда его губы прошлись по её клитору, она поняла, что его намерения не включали в себя «быстро» или «грубо». Её руки потянулись вниз, чтобы запутаться в его волосах, и какая-то первобытная потребность в ней, казалось, была удовлетворена, как будто она всегда хотела сделать это, но никогда о том не подозревала. Когда Гермиона издала низкий стон, он осторожно приподнял её колено и перекинул её ногу через своё плечо, придвигаясь ближе. Казалось, он проводил с ней часы, получая удовольствие от тихих звуков, которые она издавала, от небольших заминок в её дыхании и от прикосновения её пальцев к его волосам. Она начала подниматься по спирали вверх, её душа тянулась к потолку и дальше. Только когда Гермиона почувствовала, что может разорваться на части, Драко отстранился от неё. Она ахнула, готовясь к тому моменту, когда он снова превратится в мерзкого мальчишку, который мучил её в детстве, — того, кто никогда не должен был получить ни секунды её восхищения, повзрослев. Неужели он привел её сюда, чтобы выставить дурой? — Я бы хотел заняться с тобой любовью прямо сейчас, Грейнджер. Если ты не против. Она уставилась на него, на светлые волосы, падающие на его тёмные глаза. В его взгляде не было ничего, что заставило бы её усомниться в его намерениях. Она быстро кивнула, и когда он не пошевелился, она сказала: — Да. Когда он освободился от части одежды и расстегнул брюки, она почувствовала, как колотится её сердце и гудит кожа. Он перелез через неё, и она наблюдала, как он наклонился, чтобы поцеловать её в шею, осторожно отодвигая бюстгальтер. Его тело было прижато к ней, но он не спешил начинать, не торопясь целуя её ключицы и стягивая одежду, чтобы открыть больше её кожи. Её тело всё ещё было восхитительно возбуждено, когда он, наконец, покрыл лёгкими поцелуями её грудь. Её ребра, казалось, полностью перестали работать, когда его язык высунулся наружу, когда его губы сомкнулись на её сосках. Она прислушивалась к их дыханию, пытаясь понять, нужно ли ей что-нибудь предпринять, чтобы… чтобы помочь? Она не могла сосредоточиться ни на чём, кроме ощущения всего. Когда Гермиона, наконец, достигла предела того, что могла вынести, она потянула мужчину за волосы. — Драко, пожалуйста. Он поднял взгляд, нависая над её грудью c губами, красными и охватывающими её. Грозово-серый цвет его глаз, казалось, потемнел ещё больше, когда он понял, что она нуждается в нём. Он в последний раз поцеловал каждую из её грудей, словно обещая вернуться, а затем подполз, чтобы снова поцеловать её в губы. Он раздвинул её бедра, и она впервые почувствовала его длину на себе. Её глаза затрепетали, закрываясь в ожидании. Он колебался. — Ты уверена? Гермиона открыла глаза и снова задалась вопросом, как они пришли к настоящему моменту. Она кивнула. — Да. Когда он вошёл в неё, её глаза закатились, и она почувствовала, как его дыхание коснулось её лица при вздохе. Мгновение Драко не двигался, и она взглянула на него, обнаружив, что его брови нахмурены. — Блять. — Всё… Всё в порядке? — Это абсолютный рай, — прошептал он, а затем поднял бедра, чтобы начать. Её губы приоткрылись в судорожном вздохе, и он наклонился, чтобы поцеловать её. Она слышала стоны, вырывающиеся из его горла, и жадно глотала их. Её пальцы сомкнулись на его лопатках, и она обхватила бёдрами его бёдра, чтобы удержать Драко ближе. Его бёдра были опытными, но дикими, а толчки точными, но неистовыми. Нарастающий экстаз, который она почувствовала, когда его рот коснулся эпицентра её желания, а затем груди, не ушёл. Он лишь выжидал своего момента. Она застонала, тело напряглось. Когда наслаждение захлестнуло её, она закричала и вцепилась в него, но его тело не остановилось. Он будто знал, что внутри неё есть нечто большее, и был счастлив помочь ей открыть это. Её блаженный подъём, казалось, длился вечно, пока он двигался над ней, толкаясь в места, о существовании которых она не догадывалась. Как раз в тот момент, когда она собиралась порхнуть вниз с высоты, он переместился, его рука исчезла где-то между ними, а голова опустилась, чтобы поцеловать её в шею. Его пальцы скользнули по её клитору как раз в тот момент, когда его губы снова нашли её грудь — и она почти попросила его остановиться, потому что он был везде в одно и то же мгновение. Но его зубы царапнули её сосок, и палец обвёл её клитор, и его член толкнулся, и она снова кончила, не в силах выразить своё удовольствие — только лишь судорожно вздыхая. Бёдра Драко продолжали двигаться, трахая её сквозь настигшее наслаждение. Она вздрогнула, чувствуя, как её стенки сжимают его, её колени сжались вокруг его бёдер, её ногти царапали его спину. Когда она кончила, он прижал её колено к груди, сдвинулся и самозабвенно толкнулся. Его бёдра были неконтролируемы, но его рот всё ещё посасывал и покусывал её груди, оставляя следы, которые, она знала, увидит утром. От этой мысли по ней снова прокатились волны удовольствия. Внезапно Драко оторвал свой рот от её кожи, прижал их лбы друг к другу и посмотрел ей в глаза, когда его бёдра начали содрогаться. Она наблюдала за тем, как он распадается на части. Гермиона глубоко вздохнула, когда его стоны ворвались в её губы. Она слегка провела ногтями по его коже. Несколько секунд Малфой оставался неподвижным, как будто боялся пошевелиться и прогнать, разрушить сон. Гермиона подумала, что выражение его лица, когда он вошёл в неё, было абсолютно самой возбуждающей вещью, что она когда-либо испытывала. Его губы приоткрылись, дыхание было хриплым, а зрачки — расширенными, пока он не отрывал взгляда от её глаз. Когда Драко действительно отошёл, он поцеловал её в щеку, убрал волосы ей за ухо и спросил: — Всё нормально? Гермиона не могла поверить, что она была под Драко Малфоем на учительском столе во время праздничной вечеринки. Или что она только что кончила дважды самым восхитительным из возможных способов. Она подумала о том, как всё произошло. День в «Кабаньей голове», разговоры за Главным столом, планирование рождественской вечеринки. Все те мелочи, благодаря которым она потеплела к нему. Было ещё так много всего, о чём следовало поговорить. Но всё, что ей нужно было знать в данный момент, это лишь… — Это лишь на один раз? — тихо спросила она.

~*~

И Гарри, и Гермиона были неправы. Всё началось тихо, как танец в медленном в темпе. Всё началось подобно трепетанию крыльев колибри, легко и быстро. У Драко было достаточно времени в Азкабане, чтобы понять, когда это началось, но что более важно — как это будет продолжаться. Он выбирал свои задачи в службе пробации, думая о ней. Он стремился занять должность в Хогвартсе, чтобы быть ближе к ней. Он сосредоточил своё внимание на том, чтобы подружиться с Гарри Поттером. И все эти вещи доставляли ему огромное удовольствие. Кто бы мог подумать? В конце каждого дня он поворачивался к зелёному фонарю на краю Хогсмида и желал ей спокойной ночи, используя свет, чтобы усмирить себя и свои амбиции. Вначале он забавлялся тем, что фонарь горел зелёным, словно давая знак, намекая ему на что-то. Он мог легко обманываться подобным образом. — Это лишь на один раз? — она спросила его. Драко навис над Гермионой, её тёплое тело всё ещё тяжело дышало под ним. Её пальцы запутались во влажных волосах у него за ухом, и он повернул лицо, чтобы поцеловать внутреннюю сторону её запястья. Гермиона и Гарри могли сколько угодно гадать о том, когда это началось. Но Драко знал одну вещь наверняка. — Это только начало, Грейнджер.