'обещания ночных цветов'

Дотторе ёкай. если быть точным, юрэй. человек, умерший несколько сотен лет назад. лес тендзю, такое тёмное, но невероятно красивое место. место, ставшее уже давно 'родным домом' для него, ведь он не имеет права покидать границ этого леса. несомненно, он мог бы с его способностями разорвать свою привязанность к этому лесу, но если бы он встретил человека, который невзначай мог бы его коснуться, не зная о особенности, то он просто напросто перестал бы 'жить'. просто пропал бы из этого мира. навсегда. конечно было бы неплохо пропасть, но страх окончательной смерти его пугал намного больше. в лесу тендзю редко встретишь людей, да и место это было ужасно красиво, по этому всё было за то, что бы он остался тут. Дотторе ёкай, на которого наложили проклятье. он не должен касаться других людей, а другие люди не должны касаться его. иначе его как и тело, так и душа больше не будут существовать. его тело, несомненно, остаётся таким же, физическим. реальным. он всё так же может трогать предметы, его всё так же могут видеть люди, он всё так же может есть, пить и спать. но последние три ему не особо и требуются. его тело не стареет, а организм не нуждается в чем-то вроде пищи. хотя иногда он совсем не против, когда ему приносят что-то вкусное, даже наоборот, рад. и ему приносят. приносит милый, светловолосый парнишка, приятно пахнущий клубничным, молочным данго, с прекрасными длинными волосами цвета рассветного солнца, с глазами цвета золота самой высшей пробы, в белой юкате с длинными рукавами и прелесным аккуратным бантиком на спине из чёрной ткани. он приходил в лес тендзю почти каждый день, неся в руках самые различные сладости и напитки, начиная от молочного данго, который тот так любил и заканчивая миндальным тофу. юноша познакомился с этим ёкаем совершенно случайно. его сестрица, Люмин, очень хотела взять с собой перед отъездом 'обещания ночных цветов'. особые голубые лилии, ярко святящиеся голубоватым светом в ночном полумраке. но Люмин до дрожи в руках и ногах боялась ходить в этот лес из-за многочисленных легенд и сказаний, что гуляют об этом месте. и Эфир тяжело вздохнув сам направился туда. ступив на порог через деревянную арку, покрытую красной краской, и обвязанной семитрично в некоторых местах толстыми верёвками с кисточками на концах, юноша поднялся по своеобразной лесенке, иногда с опаской глядя по сторонам. по началу он вовсе не заметил голубоволосого мужчину в тёмно-серой юкате и в маске, видимо кицуне, мирно сидящего под деревцем возле пары больших камней и тех самых 'ночных цветов', но подойдя ближе, дрогнул,чуть не подпрыгнув от неожиданности. тот слишком хорошо сливался с окружающей местностью, и даже свет ночных цветов почти не выявлял его. Эфир просто напросто не ожидал увидеть этого человека здесь. и естественно, когда мальчишка присел на корточки рядом с ним, разглядывая аккуратные узоры на маске, сделанные вручную, его до жути перепугало тихое 'бу', сказанное чуть приглушённо из-за той самой маски. но кажется, даже такого приглушённого 'бу', было достаточно, что бы светловолосый парнишка рухнул пятой точкой на землю от испуга. звонкий смех дотторе раздался по всему лесу. если бы не кусок папьемаше, склеенного между собой и образующего эту самую маску, то можно было спокойно бы увидеть, как он лыбится во все свои тридцать два довольно острых зуба. - хах, прости-прости, малыш. я не мог удержаться. ты так мило и невинно выглядел., - перепуганный Эфир, лежащий на земле, с недоумением и долей страха смотрел на поднимающегося ёкая, что подойдя ближе к нему веером приподнял его личико за подбородок. - что же привело тебя сюда, о, прекрасное создание?, - да, именно так выглядела их первая встреча.. хоть дотте и не любит людей, но эфир почему-то при первой встрече глубоко запал учёному в душу. и черт его побрал бы, но он, кажется, даже влюбился в этого мальчишку. он, который даже не может его коснуться чёрт возьми! ёкай понял это, когда осознал, что слишком много рассказывал ему о себе, посвящая во все детали, что через чур сильно хотел его поцеловать, через чур сильно хотел его обнять, через чур сильно хотел прижать к себе и успокоить, когда тот плакал, рассказывая о том, что наболело на душе уже давно и как он устал от всего .. но он чёрт возьми не мог. топот ножек в деревянных гетах на двух небольших брусочках нарушил его размышления. - здравствуй, Дотте, - сладкий голос раздался эхом в его голове, и лицо в маске подняло свою голову, обращая всё своё внимание только на Эфира, который мило улыбался, держа в своих ручках небольшую деревянную коробочку со сладостью внутри. - добрый вечер, Эфи, - Дотторе приподнялся с чуть приплюснутого камня, вставая полностью и подходя к Эфиру мальчишка привычно закрыл глаза, ожидая действий со стороны старшего, ведь подобный 'ритуал', если можно было его так называть, был уже чем-то обыденным для них, но невероятно милым и приятным. маска, ещё недавно находящаяся на лице ёкая, переместилась на личико Эфира, закрывая его полностью. практически сразу место, где были очерчены грани губ маски, накрыли слегка суховатые губы юрэя. обычно он целовал таким образом его только в лоб, ведь не мог иначе. он хотел проявлять хоть какую-то нежность к мальчишке и нашёл выход в своей же маске. но сегодня.. кажется... его немного перемкнуло и эмоции были сильнее здравого разума. естественно, Эфи почувствовал, как нижняя часть маски заместо верхней непривычно прижалась сильнее к его лицу. щёки от такого незначительного действия порозовели, а его руки слабо затряслись. маска пропала с его личика, так же быстро, как и появилась, и открыв глаза раньше времени путешественник замечает в последний момент губы, сложенные в лёгкой улыбке перед тем, как маска полностью закрывает лицо. мужчина был явно доволен тем, что только что сделал, глядя на смущённое личико Эфира. - ты..? - да, именно это я и сделал. - ах.., - румянец на щеках лишь ещё больше заиграл красками. свободной рукой светловолосый юноша аккуратно приложил свои пальцы к губам, чуть отворачиваясь. - тебе не понравилось?, - злотоглазый встрепенулся, зыркая на мужчину в маске. рука слабо сжалась, убирая пальцы от губ. - нет-нет! понравилось.. даже очень.. просто.. делай так почаще. мне очень жаль, что я не могу по-настоящему ощутить твои поцелуи на своей коже.., - последнее предложение было сказано настолько тихо, что даже если бы к Эфиру подошли вплотную, вряд-ли бы услышали хоть что-то. - ах! я.. сегодня я принёс тебе ягодный мидзу мандзю.. он очень вкусный! на этот раз я решил приготовить сам, я надеюсь, тебе понравится..,- всё ещё смущённый, Эфи аккуратно протянул коробочку ёкаю, держась только за её краешек, дабы ненароком не коснуться мужчины, ведь он был в курсе его проклятия и не хотел, что бы из-за такой оплошности Дотторе перестал существовать. каждая их встреча теперь начиналась с невероятно нежного поцелуя, который чувствовался даже сквозь бумажную маску. впервые в жизни, кажется, Дотторе был счастлив по-настоящему, так же как и Эфир за такое долгое время, проведённое в одиночестве. даже в роковой день, когда Дотте перестал существовать, он всё равно был счастлив. жаль только, что не был счастлив его милый ангел.. тот день был последним, когда он мог увидеть Эфира. запыхавшийся мальчишка весь дрожащий прибегает к главной арке, ведущей в лес тендзю, проносясь сквозь неё будто молния. за ним же так же быстро проносится электро-маг цицинов, кастуя заклинания. для неё это лишь игра, а для Эфира - смертельная опасность. он не владеет глазом бога и не способен никак отбиться. светловолосый юноша встречает глазами своего возлюбленного, подбегая к нему и прячась за его спиной, тихо всхлипывая. учёный и без слов понимает, что нужно делать. и несомненно одерживает победу над магом. к сожалению, ценой своей жизни. маска падает с лица, звонко стукаясь о тропинку вымощенную из камня, и так же звонко, казалось, пропускает удар сердце Эфира, когда тот видит, как маг цицинов на последнем издыхании, распадаясь, хватается за оголённый в порыве сражения участок кожи на ноге мужчины, который со страхом на глазах смотрит на место, где только что изчезло тело девушки. злотоглазый парнишка срывается с места и бежит. бежит как только может, кидаясь на Дотторе и обнимая, чуть ли не сбивая начинающее потихоньку распадаться на лепестки 'ночных' лилий тело. - нетнетнетнет! молю, нет!, - из глаз мальчишки льются водопадом слёзы, капая на всё, что только можно, - не покидай меня! не оставляй меня! я не хочу быть снова один! прошу, Дотторе!, - Эфир смотрит с надеждой в лицо своей любви. прямо в его чудесные алые глаза, которых прежде он никогда не видел. и чувствует. он чувствует, ощущает прикосновения столь желанных рук на лице наполненных невероятной нежностью. столь желанные губы, такие сладкие, накрывают его и целуют. целуют нежно, завораживающе. словно стараясь успокоить, пока по личику Эфира льются горькие слёзы отчаянья и беспомощности. он так давно ждал этого момента.. он так давно хотел ощутить эти губы не только сквозь маску.. хотел чувствовать его нежные прикосновения тёплых рук, хотел прижиматься к нему всем своим телом, будто это последний раз в его жизни когда он может делать подобное. но.. не в буквальном же смысле.. не таким образом... он чертовски виноват в том, что привёл это чёртово фатуйское отребье. он чертовски виноват, что из-за него дотторе пришлось его защищать. он чертовски виноват, что из-за него Дотторе сейчас.. распадается.. просто перестаёт существовать. Дотте отстраняется, оставляя на губах напротив влажный след и проводя большим пальцем по щеке, стирает вновь нахлынувшие слёзы, смотря прямо в золотистые глаза, полные слез, что вновь начали скатываться по щекам. - ш-ш-ш, ну же, тише, малыш. ты ни в чём не виноват. это моя вина. я не уследил. мне жаль, прости.. хотя этих слов будет совсем недостаточно.., - часть лица потихоньку тоже начинала пропадать, оставляя после себя всё те же привычные лепестки 'ночных' лилий, коих становилось всё больше и больше вокруг них. - нет! если бы я не пришёл сегодня, если бы я не привёл за собой мага цицинов, если бы я- но его вновь затыкают поцелуем, не давая договорить, не намереваясь даже слушать дальше этот бред. он хочет получше насладится этим моментом, последним в его жизни. по этому уже в этот, последний, к сожалению не такой долгий как прошлый поцелуй, вливает всю свою нежность и любовь, со временем отстраняясь. - ты не виноват, котёнок. не плачь, прошу. мы ещё обязательно встретимся. я люблю тебя, - Дотторе говорит это за пару секунд до того, как перестаёт быть материальным. перестаёт 'быть' в принципе. касание чужих губ сменяет голубой лепесток, а сам мальчишка, из-за того, что больше некого обнимать и не на кого опираться, падает на землю больно ударяясь коленками. но это его не волнует. совершенно. сейчас его руки крепко обнимают тёмно-серую юкату, горько плача в неё, отчего на ней из-за стекающих на неё слез проявляются небольшие тёмные пятнышки. - я тоже.. люблю тебя.. Эфи лишь сильнее утыкается в юкату, вдыхая слабый и приятный аромат лилий. Человек, ставший ему даже дороже сестры, вот так легко и просто пропал. пропал по его вине, оставляя мальчика вновь одного среди кучи лепестков. сколько бы Дотте не говорил ему, что это не его вина, он никогда не перестанет думать иначе.. он бы очень хотел верить в то, что слова Дотторе о том, что они обязательно встретятся вновь, окажутся сладкой правдой.