kiss, kiss, kiss

      У Джемина для нормального существования достаточно полезных привычек: пятнадцать минут занятий йогой по утрам, возвращение домой в тёплую погоду пешком и встречи с друзьями почти каждые выходные. Но какой нормальный человек не имеет плохих — именно плохих, а не пагубных, хотя Донхёк сомневается насчет количества кофе, выпиваемого им чуть ли не ежедневно, — привычек?       Вот у и Джемина они имеются. Он пьёт много кофе, Минхён сказал бы, что очень много; не посещает все занятия, так как не считает это важным и необходимым, и так как у Джено во время его последней пары начинаются тренировки, которые пропускать нельзя; и пялится на Ренджуна. Да, пялится, а не просто смотрит. Джемин может подолгу разглядывать Ренджуна и находить в нём — характере, внешности, мимике и жестах — новое. Например, на днях ему посчастливилось вновь увидеть, как старший забавно морщит нос, когда злится на что-то; пару месяцев назад узнать о том, что он прикрывает рот ладонью, когда смеётся, потому что всё ещё не может отучить себя от привычки прятать свой зубик; ещё раньше, что у него любимый цвет — жёлтый.       Всё это Джемин считает до нелепой дрожи в коленках и сердечек во взгляде милым и очаровательным, таким нереальным, словно Ренджун не с этой планеты.       Как-то Минхён согласился с Джемином, потому что Ренджуна не полюбить невозможно. А если и возможно, то Джемин назовёт этого человека бездушным и ничего не смыслящим в любви и чувствах.       А вообще Джемин просто ничего не может с собой сделать, когда видит Ренджуна: невысокого, красивого, худощавого и крохотного. Его такого защищать от всего мира хочется, за руку держать крепко-крепко, в бледные щëки целовать и провожать по вечерам до дома, чтобы украсть одно-единственное объятие, а затем умереть внутри и визжать, как девчонка, в трубку Джено. Джемин, знает, что он влюблённый дурак, но менять что-то не станет, его и так всё устраивает.       И даже сейчас, когда они находятся в оживлённой столовой, а вокруг людей столько, что не продохнуть и не перекричать весь этот шум-гам, Джемин не в силах отвести восхищённого взгляда от Ренджуна, пусть и старается влиться в разговор с друзьями. Но новая прическа старшего не даёт ему покоя, хотя не особо отличается от предыдущей. Просто взлохмаченные светлые, почти блондинистые, волосы смотрятся невероятно красиво. Ренджуну, кажется, идёт всё, о чём сообщает при встрече Донхёк, за что Джемин ему безмерно благодарен — он на сто процентов уверен, что признается старшему в любви, если откроет рот.       Ренджун снова морщится, когда Донхёк смеётся ему прямо в ухо, ведёт плечом, чтобы сбросить друга со своей руки, и пилит его раздражённым взглядом.       Джемин сходит с ума — злой Ренджун, пусть и в шутку, нравится ему одинаково сильно, как и другие версии старшего, которые тот не спешит показывать перед посторонними людьми. Тем более «злой» Ренджун похож на котёнка, но об этом ему никто не скажет — боятся получить нагоняй за распространение «заведомо ложной информации, вы, придурки». Ну, кроме, разве что, Ли Донхёка — самого отважного и смелого человека на планете, — потому что тот наоборот при каждой возможности кричит «киёво» отвратительно детским голосом. Джемин согласен, но ничего не говорит — ему нравится позиция молчаливого наблюдателя с первого ряда.       Джемин незаметно выдыхает, переводит взгляд на Джено, приподнимающего брови, и пожимает плечами. Приступая к обеду, ковыряет остывающий рис в тарелке, пока на другой стороне стола Минхён пытается остановить Донхёка от совершения ошибки, которая приведёт к летальному исходу, и Ренджуна от близкого знакомства с тюремными камерами.       — Твоим соседом не будет Дуэйн Джонсон, так что успокойся, пожалуйста, — Минхён перехватывает кулак Ренджуна в сантиметрах от спины Донхёка, обхватывает своими ладонями и смотрит так умоляюще, что Ренджун сдаётся почти мгновенно.       Донхёк ржёт гиенисто за спиной старшего и посылает обоим воздушные поцелуи. Минхёну, помимо этого счастья, достаётся ещё и звонкий влажный чмок в лоб — он не успевает вывернуться из загребущих лапищ Донхёка и теперь сдерживает желание проблеваться прямо в столовой, на глазах у нескольких сотен людей. Ренджун хихикает, заливаясь хохотом уже через секунду, а Джено чисто из вежливости утыкается лицом в плечо Джемина, но его выдают трясущиеся явно не от слёз плечи.       Минхён выдыхает, закатывает глаза и зовёт их всех придурками.       — Кроме Ренджуна.       Джемин не обижается из-за того, что его в список «бест френдс Морка Ли» не включают — не до разборок друзей ему. Ренджун смеётся чисто и звучно, словно колокольчики; жмурится счастливо, даже не пытаясь остановиться; прячет улыбку за тонкими хрупкими запястьями, на которых болтаются и стучат друг о друга джеминовы браслеты; и глазами находит Джемина.       Шоколадные радужки сверкают, благодаря солнечному свету похожие на янтарь. Джемин зависает, сосредотачиваясь на голосе и лице старшего. В груди что-то предательски ухает — видимо, его сердце, решившее, что хорошо поработало и что больше не нужно. А оно ещё как нужно! Джемин обещал подарить его Ренджуну вместе с душой, лёгкими и всеми прочими органами, звёздами, планетами, вселенной, когда всё-таки признается.       Джемин висит на крючке Ренджуна до тех пор, пока Джено не тыкает его в плечо, шепча какую-то хрень. Он вздыхает и отмахивается от него, отодвигая от себя незаконченную порцию риса. Аппетита нет, зато есть желание коснуться румянца на щеках Ренджуна, сцеловать выступившие от смеха слезинки и провести остаток жизни, вдыхая аромат дорогих духов с его безупречной фарфоровой шеи.       К концу обеда они наконец успокаиваются. Донхёк рассказывает о том, как озверела миссис Хван от старости и задала «сто тысяч экономических задач на дом, потому что тупила половину пары и не знала, как включить грёбаный проектор», вспоминает рассказанные одногруппником мемы и успевает показать парочку сохранённых, напоминая о вечеринке в доме Ченлэ в субботу.       Минхён глупо и громко смеётся чуть ли не с каждого его слова, потому что тоже влюблённый дурак, а Джено сдержанно хихикает, бросая иногда на Джемина многозначительные взгляды. Смыслы этих взглядов Джемин не спешит разгадывать, потому что не за этим в университет ходит. Один Ренджун остаётся более или менее спокойным, медленно жующим свою лапшу и кивающим Донхёку, когда это требуется. Знает, что этого хватает, от него требуется только слушать.       Джемин старается смотреть на Минхёна или Донхёка, но взгляд всё равно устремляется к Ренджуну. И в какой-то момент в его голове происходит короткое замыкание, потому что он замечает крупинки риса на его губах. Первый порыв — протянуть руку через весь стол и убрать остатки еды пальцами, но он же не герой романтической дорамы, поэтому мысленно отмахивается от этой затеи. Это суровая реальность, где не каждый его жест оценится на десять баллов по пятибалльной шкале.       — Инджунни, — Джемин хрипит от долгого молчания, но Ренджун отзывается, вопросительно вскидывая брови. Он отсчитывает секунды до своей смерти, потому что Ренджун самый настоящий котёнок. — У тебя рис остался на губах. Вот тут, — Джемин неуклюже тычет пальцем в левую сторону своей щеки, и Ренджун благодарно улыбается, языком слизывая рис.       Что ж. В этот день На Джемин официально скончался как человек.       Минхён никак не комментирует их лирическое отступление, а Донхёк кашляет так, словно хочет что-то сказать, но Джемин бросает на него грозный взгляд, и друг всё же затыкается. Джено в эту секунду задумывается, не дурак ли Джемин, раз теряет такую возможность, но к умному выводу всё же не приходит. Тут и думать не надо, всё очевидно с первой секунды знакомства с этим помешанным.       Закончив с обедом первый, Ренджун уходит, потому что должен подготовить художественные принадлежности в кабинете, благодарит за компанию и обещает прийти на вечеринку Ченлэ, а после сжимает ладонь Донхёка на прощание. Контраст кожи и размеров сводит Джемина с ума, потому что он знает, как смотрится и ощущается ладошка Ренджуна в его. Идеально, словно так и надо. Руки Ренджуна меньше, кожа светлее, из-за этого ладони Джемина с лёгкостью скрывают его в своих. Он хочет провалиться сквозь землю, лишь бы желание держаться с Ренджуном за руки во время свиданий или просмотров фильмов пропало, но, как назло, оно никуда не исчезает — наоборот увеличивается в геометрической прогрессии.       Донхёк провожает Ренджуна искрящимся взглядом, улыбается ему напоследок и поворачивается к Джемину. Улыбка тут же сменяется недовольным оскалом, что Джемин теряется, но с лучшим другом приходится быть не только нянькой, но и первоклассным актëром голливуда, поэтому он геройски выдерживает его взгляд. Хотя сердце в пятки уходит от страха.       — Ты настолько романтик-джентльмен или просто тупой?       Все трое непонимающе хмурятся, смотря на друга, и Донхёк продолжает.       — Инзунни, у тибя тут лис, — цокая языком, он всплёскивает руками и хмурится. — Надо было самому этот рис гребаный убрать, а не вздыхать тяжко и думать, какой же Инджунни совершенный.       Слова друга звучат логично, но Джемин поджимает губы и пожимает плечами. Порывается ответить, но Джено оказывается быстрее и затыкает его, прижав ладонь ко рту.       — У тебя есть шанс признаться в конце этой недели. Не пропусти его, Джемин-а.       Джемин решает, что подобное отношение к его персоне непозволительно, поэтому клацает зубами, задевая пальцы Джено, и под возмущённое ворчание высказывается.       — А более тупого и заезженного признания ты придумать не мог?       Донхёк парирует, не раздумывая, даже не смотрит в его сторону — опускает взгляд в тарелку с почти законченным рисом.       — Для тебя и это сложно, балбес.       Джемину крыть нечем, все аргументы и не аргументы вовсе, а против Донхёка только на танке, и то не факт, что техника выстоит, поэтому он собирает еду на поднос и поднимается из-за стола. Закидывая сумку на плечо, бросает раздражённое:       — Я на пару.       Язык Донхёка ему в спину он уже не видит, зато чувствует прожигающий всё изнутри взгляд Джено и едва не спотыкается возле стойки для мусора.

***

      Вечеринки Джемин не любит по нескольким причинам: потные пьяные тела, странная музыка, море алкоголя, наркота и полиция в завершение вечера. Люди идут туда с целью расслабиться и забыться, а в итоге находят проблемы, которые впоследствии копятся в огромный снежный ком. Но вечеринки в доме Ченлэ отличаются, потому что Ченлэ не позволит, чтобы что-то случилось с любимой вазой его матери или новым старинным телефоном отца, привезённым из другой страны. Кажется, Франции, Джемин не помнит точно, он в это время рассматривал волнение и восхищение в глазах Ренджуна, а не сам антиквариат.       Они заранее закупаются напитками, закусками и вваливаются в гостиную Ченлэ, чтобы поиграть в приставку или посмотреть очередной сериал от Нетфликса, будто снятый наркоманами под большой дозой. Раунды на приставке часто заканчиваются дракой или насилием над Донхёком, потому что Ренджун отлично умеет только проигрывать, а Донхёк — просто придурок, ржущий над ним. Фильм обычно выбирается рандомно, когда Джисон отбирает у них пульт и тыкает по кнопкам, лишь бы заткнулись все, но сейчас у Ренджуна горят глаза при рассказе о сериале про монархов или лохов, притворяющимися монархами.       Джемину как-то неважен и сериал, и его сюжет, и название, потому что он и старший сидят на диване, соприкасаясь всем, чем только можно, и делят одну большую миску попкорна на двоих, из-за чего их пальцы в погоне за сладкими зёрнами иногда сталкиваются. Он ощущает ток, волнами бегущий по коже, и сипло просит персиковый сок.       Джисон понимающе улыбается и кидает бутылку прямо в руки, зарабатывая и шипение, и благодарность одновременно. Джемин откручивает крышку молниеносным движением и присасывается к горлышку, будто его мучила жажда не менее месяца. Ренджун не смотрит в его сторону, полностью увлечённый происходящим на огромном экране телевизора Ченлэ, и он вовсе не завидует богатству друга — завидует тому, что только у него можно наслаждаться близкой компанией Ренджуна во время их марафонов фильмов.       На те они собираются, кстати, практически каждые выходные, потому что на неделе встречаться трудно. Ренджун учится на графического дизайнера, Марк — на композитора, Джено и Донхёк — на хореографов. А Джемин каким-то образом умудряется вписываться в их творческую компанию со своим почти что полученным образованием психолога. Почему он там, известно лишь избранным — его матери и Всевышнему, — хотя сам Джемин не в курсе, что забыл среди психов. Не с ренджуном, а на психфаке, учитывая, что после встреч с клиентами ему самому придётся искать специалиста. И самое главное, не из его группы, иначе дело запахнет жареным — точнее, взорвётся задница Джемина после пребывания в кресле, например, Ёнсан. Та на пары ходит через раз, предпочитая скучным лекциям работу и семью. Джемин называет это «правильно расставленными приоритетами», а преподаватели проклинают всю их группу — студенты как на подбор, прогульщики и лентяи.       Ченлэ в этом году заканчивает школу, а Джисону остаётся год. Для обоих эти сроки сродни наказанию, потому что неинтересно теперь посещать занятия, отвечать на уроках и не получается хвастаться прямо в коридоре перед старшими новыми отметками. Ченлэ скучно вдвойне — он не зритель в цирке слепого Ренджуна и пляшущего вокруг него Джемина. Ему бы бусы на шею, бубны в руки, какую-нибудь хрень на лице нарисовать и костёр разжечь — реальное поклонение самому прекрасному и восхитительному Хуан Ренджуну. У Джемина даже песня подготовлена, только не смейте включать её перед Донхёком, иначе его уровень сладкого в крови подскачет сильнее, и диабет даст о себе знать. Джисон называет Ченлэ бессердечным, а потом сам же ржёт с отношений старших. Во-первых, потому что весело — цирк рядом с ними постоянно. Как говорится: «Цирк уехал, а клоуны остались». Так Тэëн-хëн часто шутит про себя самого и Донëн-хëна, когда они проводят время вместе. А во-вторых, потому что Джемин-хён тормоз, которому уже давно надо прижать Ренджун-хёна к стенке, поцеловать и признаться в любви. Джисон разрешает немного другой вариант — прижать к стенке, посмотреть самым влюблённым взглядом, признаться в чувствах и потом уже поцеловать. Ченлэ нравится и первое, и второе; ему не нравится, что хёны тупят и не пересекают черту самых лучших друзей в мире. С момента осознания Джемина прошло полгода. Неизвестно, сколько он до этого мучился, пытаясь разобраться в себе и том, что происходит в его голове. Тем более зная скорость его мыслительных процессов, можно прийти к выводу, что многое.       Атмосфера в гостиной располагает ко всему: сладким признаниям, нежным поцелуям, горячим объятиям, ведь Донхёк ответственный организатор и лучший друг двух болванов. Он специально выбрал дом Ченлэ, специально посоветовал сериал Ренджуну и специально сделал всё возможное, чтобы Джемин точно пришёл. Но «Молодые монархи» производят на Ренджуна настолько сильное впечатление, что он забывает не только о Джемине, но и об остальных, с головой погрузившись в развитие событий и отношений между главными героями.       Джемин даже вздыхать не хочет — Ренджуну требуется хороший отдых после недели просмотров на учёбе, от которых зависит семестровая оценка, и он не посмеет нарушить это своими желаниями, хотя хочется до дрожи. Хочется положить голову на худощавое плечо, спрятаться за отросшими волосами, пробежаться подушечками пальцев по открытым участкам кожи и сжать миниатюрную ладонь в своей. На сериал ему в любом случае плевать — в паре сантиметров сидит Ренджун, а в его глазах отражается свет экрана. Вокруг люди, но всё внимание Джемина снова обращено только на старшего. Он уверен, что Минхён тоже пялится на Донхёка, или Ченлэ не стесняется своих чувств и их выражений, когда рядом Джисон.       В гостиной предостаточно места, чтобы они не сидели все вместе на одном диване, но правила написаны, чтобы их нарушать, поэтому лишь Джено восседает в гордом одиночестве на кресле. Джемину иногда его жалко, но Джено уверяет его, что одному даже лучше. Отношения пока не для него, так что он лучше займётся чем-то более полезным, чем «попытками съесть Ренджуна, не прикасаясь к нему». Идиот. И Джемин не знает, кто из них больше идиот — он сам или Джено, что лыбится довольно со своего места.       Ренджун ёрзает на месте, поднимая ноги с пола и подгибая их под себя для большего удобства, и царапает мизинцем локоть Джемина. В голове сразу поселяется множество разных вопросов, не все из которых добрые или хотя бы адекватные, и Джемин смотрит то на телевизор, то на Ренджуна.       — Мы давно никуда не ходили только вдвоём, ты так не считаешь? — Ренджун шепчет, улыбается так неуверенно, что Джемин попросту тает, заторможенно кивая. Не может он иначе, ясно? Тем более они и правда давно не гуляли вдвоём и не наслаждались сказочным видом на реку Хан в ярко-алом закате. — Что ты думаешь насчёт среды? Ты вроде говорил, что у тебя отменили допы, поэтому мы можем встретиться.       Второй раз на этой неделе Джемин переживает мини-инфаркт, который обязательно приведёт к следующим, но ему нравится, и он кивает снова. В какой момент своей жизни он сменил гражданство и стал китайским болванчиком?       — Я согласен, Инджунни. Потом обсудим место и время встречи, а то Донхёк, кажется, готов убивать.       Джемин тихо смеётся, на автомате утыкаясь лбом в плечо, потому что Донхёк смотрит в их сторону слишком неодобрительно, проводя большим пальцем поперёк шеи. Кровожадное выражение с лица никуда не исчезает, но Ренджун показывает ему язык и хохочет вместе с Джемином, пока Ченлэ довольно переглядывается с Джисоном, благодаря судьбу за её благосклонность к ним.       Джисон аккуратно укладывает голову на сложенные в позе лотоса ноги Ченлэ, и тому просто не дают право выбора — приходится массировать холодными пальцами кожу голову и параллельно распутывать чёрные пряди. Донхёк кривит рожицу всем, возвращаясь к просмотру и пропуская волосы Минхёна, сопящего на его коленях, сквозь пальцы. Джено качает головой и показывает Джемину большой палец, похожий в эту секунду на гордого отца.       Идиллия.       Джемин не отстраняется от Ренджуна, постепенно засыпая и расслабленно выдыхая. Прошлой ночью кошки решили, что, раз на улице снова холодно, и жопа чутка примерзает к земле, то наступил март, поэтому орали что есть мочи. Собаки, то ли желая разогнать их всех, то ли поддерживая мохнатых друзей, присоединялись к ним, завывая ещё громче. Так что из-за потерянного сна Джемин не желает тратить время на высокородных лохов, у которых думает не та голова.       Ренджун мягко улыбается ему и накрывает их обоих пледом, возвращаясь к просмотру.       К концу четвёртой серии практически все расходятся по выделенным для них комнатам. Джисон разминает затекшие ноги, ругается себе под нос, и Ченлэ смеётся над ним сквозь боль, потому что и у самого ноги сводит судорогой. Донхёк аккуратно трясет Минхёна за плечо, и тот поднимается с дивана, напоминая восставшего зомби. Сериал продолжается, а Ренджун садится удобнее, ведь привык засыпать и просыпаться в объятиях Джемина под музыку с кухни, пока там хозяйничает Донхёк. Помогает ему только Джено — мелких категорически запрещено подпускать к колюще-режущим предметам, а Минхёну не позволено присоединяться к процессам готовки, иначе дом вместе с яичницей взлетит в небо. Как бы младшие его ни любили, подобное они допустить не могли. Узнавать, возможно ли такое, тоже. К сожалению, это не те приключения, после которых есть вероятность выжить.       Когда стрелка часов достигает двух часов ночи, а шестая серия первого сезона заканчивается, Ренджун стирает слёзы с щёк и широко зевает. Сериал ему нравится, не зря Донхёк так старательно убеждал посмотреть его, но второй сезон он откладывает на следующие выходные или любое другое свободное время. Он тянется за пультом, отключая телевизор, и щурится, когда в комнате становится совсем темно. Теперь ему нужно лечь спать, чтобы не нарушать режим, к которому он так старательно и долго привыкал не один месяц — трудно пересилить себя. Выпускные классные изрядно потрепали его, потому что ночами он рисовал, а днём ходил на дополнительные для успешной сдачи экзаменов и не менее успешного поступления в университет.       Ренджун откидывает плед, слегка поёжившись от пробежавшегося по коже холодка, и снова зевает. Джемин спит, почти придавив его к дивану, и обнимает обеими руками поперёк талии. С ним тепло, но что-то подсказывает, что к утру будет совсем худо — либо поясница, либо другая часть тела помашет белым флагом на прощание.       — Джемин-а, просыпайся. Пойдём в комнату, там хотя бы места больше.       Реакции не следует, и Ренджун выдыхает, нисколько не удивлённый. У Джемина примерно с конца средней школы начались проблемы со сном — ночами его мучает бессонница, и он ворочается в постели несколько часов, не находя нужной позы или нагреваясь вместе с подушкой от духоты в комнате, зато утром орут сразу семь будильников. Но те либо летают в стену, либо прячутся под кровать из-за раздражающих мелодий.       Однажды их дружная компания решила, что именно Ренджун разбудит Джемина, поэтому отправили его в комнату к дьяволу. А спустя двадцать минут пожалели, что вообще об этом подумали, и Минхён пошёл проверять, вдруг что случилось. Наоборот — всё было, как никогда, прекрасно, а Ренджун прятался в руках Джемина, который прижимал его к себе, и спал.       — Нана, утром снова будешь жаловаться на боль в спине. Проснись.       После новой попытки растормошить Джемина и его отрицательного мычания в ответ Ренджун переводит опустошённый взгляд в потолок и сдаётся. Перспектива остаться на диване беспощадна, но Джемин копошится, отодвигается и зевает, прикрываясь кулаком. Спросонья он выглядит чудесно — розовые волосы спутаны, на щеке красуется след от складок на футболке, а глаза даже не открываются, — и Ренджун улыбается, облизывая пересохшие губы.       — Который час?       — Начало третьего.       Джемин кивает, садясь ровнее и потягиваясь. Позвоночник хрустит печально, и Ренджун морщится. В памяти намертво отпечатался скрип его суставов, когда он провёл ночь за мольбертом, так ничего и не нарисовав, и мучился за разминкой. Дедлайны тогда поджимали, буквально горели, как его задница, преподаватели подгоняли, а он разрывался и не знал, куда спрятаться, чтобы от него требовались только посещения лекций и подготовка к экзаменам. Вариантов было много, но он выбирал один — приходил поздними вечерами к Джемину и засыпал в его постели, наплевав на все правила приличия и дружеской дружбы.       Со стороны слышится зевок, плед сбивается в кучу на ногах Ренджуна, и он выпадает из мыслей, с вопросом в глазах наблюдая за действиями Джемина, который, всё также похрустывая косточками, медленно сползает с дивана на пол. Сонный мозг Ренджуна не может придумать что-то смешное в сравнение с ним, но на желе он похож. Розовое и длинное. Джемин любит экспериментировать со своими волосами, а Ренджун ростом, видимо, в мать — такой же короткий. Все друзья выше него примерно на семь-десять сантиметров, что из-за объёмных подошв почти не заметно, но на некоторых совместных фотографиях он кажется крошечным. Особенно рядом с Джисоном.       Джемин тем временем в кромешной тьме топает в сторону кухни, включает там свет и взмахом руки зовёт за собой. Ренджун думает недолго — скидывает плед на диван, надевает оставленные тапочки, поправляет сползшую с плеча фланелевую пижаму и шлёпает к нему.       На кухне тепло, пахнет попкорном и колой, и Джемин готовит нашествие на холодильник, пристально изучая его содержимое. Стоит напротив открытой гудящей техники, упирается рукой в дверцу и тихо напевает незамысловатую мелодию. С плеча потихоньку сползает растянутая футболка, и в искусственном свете его кожа кажется мраморной. Ренджун едва слышно сглатывает и уговаривает себя отвернуться, но продолжает жадно впитывать каждый мускул, видный из-под ткани. Он — эстетик, обучающийся дизайну, поэтому часто ловит себя на мысли, что оценивает внешность других людей. А ещё он — балабол, который придумывает причины, чтобы «научно» объяснить его залипание на Джемина.       — Я видел у Ченлэ упаковку хлопьев, так что предлагаю перекусить. Я умираю с голоду.       Ренджун моргает, а Джемин хлопает дверцей и гордо демонстрирует ему закрытый пакет молока. Старший зевает снова, не успевая прикрыть рот ладошкой, и кивает, не замечая, как на мгновение светлеет взгляд Джемина, как сильнее сжимается несчастный пакет и как зудится на ладонях желание снова обнять. Джемин не планировал так быстро засыпать, но у физиологии свои планы и правила, в которые входит ежедневный восьмичасовый сон.       Ренджун среди многочисленных шкафчиков, стоек и полок ищет хлопья, практически сталкивается лбом с деревянной дверкой, но вздрагивает, едва плеча касается большая ладонь.       — Садись, сплюшка, я сам всё найду.       Джемин подталкивает его к барной стойке, разделяющей кухню и просторную столовую, и Ренджун покорно забирается на столешницу, перед этим отодвинув сахарницу. Не любит он стулья, да и так обзор лучше.       Джемин сладко-сладко улыбается ему и принимается за поиск посуды и хлопьев, а у Ренджуна сердце заходится в бешеном ритме. Кажется, у него тахикардия, потому что не должно тело так реагировать на простую улыбку парня, которого знаешь со средней школы. Не должно, но всё равно реагирует — щёки покрываются лёгким румянцем, руки то холодеют, то дрожат, и по коже бегут мурашки. Ренджун вздыхает-выдыхает, моргает быстро и находит на кисти тонкую цепочку браслета — подарок Джемина, который он вручил на годовщину их дружбу. Он редко носит побрякушки, неважно золото это или серебро, но его украшения надевает всегда, куда бы ни пошёл.       — Тебе как обычно? — оборачиваясь через плечо, Джемин указывает на пакет молока, и Ренджун кивает.       Он наблюдает, как Джемин ссыпает хлопья в тарелку, разогревает в кружке необходимое количество молока, ведь Ренджун легко заболевает, и всё смешивает. А Ренджун чуть ли слюнки не пускает, наблюдая, как под футболкой перекатываются мышцы спины. Правильные, чёткие, будто на бумаге нарисованные, и так ярко прорисовываются лопатки, что он вздыхает.       На губах против воли появляется улыбка, потому что Джемин прекрасный друг — помнит все их привычки, помогает без вопросов и заботится, объясняя это тем, что хочет, и не требуя ничего взамен. Ренджун хочет подарить ему вселенную в знак благодарности, ведь они стали безопасным местом друг для друга, хотя в самом начале не стремились к знакомствам. В школе Джемин искал пятые углы, избегая контактов с людьми и посещая только пары, а Ренджун не знал никого, резко переехав из родного Гирина, и злился на всех, особенно на родителей, которые оторвали его от прошлой жизни.       Джемин ставит тарелки с хлопьями на стол, добавляет немного жидкого мёда в порцию Ренджуна и мешает молоко, вопросительно щурясь:       — Присоединитесь ко мне?       Ренджун закатывает глаза, хмыкает, но тут же довольно облизывается — хлопья ведь шоколадные. Он уже намеревается спрыгнуть на пол, но Джемин оказывается быстрее и подаёт ему руку, беспокоясь за его здоровье. Сонный Ренджун, конечно, милый, но такой невнимательный, что за ним порой требуется не одна пара глаз.       — Ты чего?       У Ренджуна кружится голова, треща, как искусственный камин в гостиной Ченлэ, и болит та часть мозга, отвечающая за чувства, которых слишком много, — Джемин вновь смотрит — и судорожно пытается вспомнить, не взял ли с собой обезболивающее. Джемин так близко, что его тяжёлое дыхание ощущается кожей. Тепла его тела хватает, чтобы задохнуться, но Ренджун просто встречает его взгляд, который свои гляделки не прекращает. В его глазах бушующий океан, топящий все потерявшиеся корабли в беспросветных глубинах. Он не корабль или шхуна — мелкая шлюпка, утерянная во внушающих просторах водной стихии.       — И вот ты снова смотришь, — шепчет он, качнув головой и сводя наваждение. По озябшей коже бегут мурашки, и Ренджун хочет верить, что это всë-таки от холода, которому на кухне неоткуда появиться, а Джемин удивлённо застывает каменным изваянием. — Снова смотришь так, будто я центр твоей вселенной.       В висках шумит кровь, зато вокруг наступает полная тишина — не слышно даже гудения кухонной техники. Ренджун снова сглатывает, а Джемин выдыхает и упирается руками в столешницу по обе стороны от него. Он вжимает всем телом в стойку, не давая и шанса на побег, и подозрительно щурится — под ним Ренджун чувствует себя неожиданно маленьким и беззащитным, а от сна не остаётся и следа. Вот угораздило же так вляпаться, это же сам На Джемин! Причин полюбить его много, наверное, не меньше бесконечности, но самая главная — обезоруживающая улыбка, заставляющая взгляд нервно цепляться за хотя бы их фотографию на холодильнике, а коленки трястись в ожидании следующих действий.       — И давно ты знаешь?       Ренджун отвечает мгновение спустя, гордо задирая нос.       — Знаю месяца три точно, а до этого догадывался не меньше. Вот и считай, три плюс три равно шести, значит, уже полгода мне известно о твоих чувствах.       С самого детства он ненавидит холодный тон у собеседников, потому что отец никогда на него не кричал — говорил так тихо и спокойно, что двигаться совершенно не хотелось. С возрастом Ренджун научился справляться с характером родителя, защищая и себя, и мать, поэтому и Джемину не позволит так с собой общаться.       А Джемин кивает и раздражённо выдыхает, увеличивая между ними расстояние. Но Ренджун хватает его за ворот футболки и притягивает к себе обратно, не позволяя отстраниться. Он не Хуа Чэн, терпеть и ждать столько лет не будет, поэтому берёт дело в свои руки.       — Вместо того, чтобы пялиться все эти полгода и расстроенно вздыхать по мне, мог бы уже давно прижать меня к стенке и поцеловать, придурок.       Джемин сотни тысяч раз доказывал, что он отличный друг, и Ренджун уверен, что как возлюбленный он ещё лучше, но, к сожалению, тупости ему не занимать. Среди них не балбес только Ченлэ, который признался в своих чувствах к Джисону сразу же, как узнал о них. Правда, на осознание тоже ушло время, но он хотя бы не молчал, иначе собралась бы шикарная компания — все друг друга любят и тормозят страшно. Донхёк вон, до сих преданно Марку в рот заглядывает, а Минхён думает, что незаметно для всех впитывает, как губка, каждую Донхёкову эмоцию.       — Сам тогда почему молчал? Я думал, что не нужен тебе… Думал, что ты хотя бы намекнёшь, если тебе это надо, — Ренджун слышит, как голос Джемина дрожит и ломается к концу предложения, и обхватывает его щёки, заставляя смотреть на него. В глазах почти скапливаются слëзы, и он чувствует укор вины за всю ту боль, принесённую его молчанием.       — Ты сказал, что хочешь быть тем, кто сделает первый шаг, поэтому я молчал. Теперь-то я понимаю, как это было глупо.       Он мягко улыбается и в следующую секунду чувствует обветренные губы на своих, задыхаясь в поцелуй. Джемин целует быстро, но с особой нежностью, словно боится, что всё закончится, если он остановится. Не может осознать или принять происходящее, но Ренджун отвечает не менее осторожно. Волнение переполняет его, руки дрожат, как при сдаче экзаменов в выпускном классе, и Джемин кладёт их на тонкую шею, мимолётно касаясь пальцами дëрнувшегося кадыка. Ренджун выдыхает ему в рот, и он счастливо усмехается, жмурясь. Перемещает ладони на его плечи, поглаживая напряжённые мышцы, пока одна из рук Джемина скользит по его бокам до талии и прижимает ближе к себе. Он задыхается, выгибается навстречу и вжимается в чужие бёдра, углубляя поцелуй, неуверенный, что протянет дольше. Зубы сталкиваются, и звук режет уши, поэтому Джемин слегка отодвигается.       — Инджунни… — в горле пересыхает от нужды спросить столько всего, но Ренджун качает головой.       — Ты можешь целовать меня так, как хочешь, и столько, сколько хочешь.       Джемин благодарит за зелёный свет самым ласковым взглядом из его арсенала, мягким касанием нижней губы и целует снова. Напористо, резко, но постепенно успокаивается, трепетно касаясь столь желанных губ. Те сладкие из-за попкорна, напоминают шёлк, и Джемин думает, что умрёт ради этих губ, если его поставят перед выбором. А в груди взрывается один огромный вулкан, и все чувства к Ренджуну лавой растекаются под кожей.       Ренджун второй раз углубляет поцелуй, обхватывая за шею, и звонко стонет, когда Джемин не сопротивляется, позволяя делать всё, что угодно. Добровольно врученная почти что на блюдечке свобода дурманит не хуже поцелуя, но он так ждал этого момента, что отдаёт власть Джемину. Ему нравится любить, нравится быть любимым, но когда это всё связано с одним человеком — ощущения оказываются крышесносными. Так что младший не упускает возможность, отстраняясь и переходя беспорядочными поцелуями на его лицо. Влажно касается языком пунцовых щёк, зажмуренных и дрожащих век, едва не слюнявит вспотевшие виски и задерживается губами на сморщенном носике.       Старший хихикает, отворачивая голову и открывая доступ к шее. Джемин в намёках плох, но этот распознает в ту же секунду и оставляет первый поцелуй на кадыке. Ренджун тихо скулит и, не ожидав от себя подобной реакции, закрывает рот рукой. Джемин смеётся ему в плечо, параллельно спускаясь кончиками пальцев к бёдрам. Про чувствительность этой части тела он узнал он случайно, пару недель назад, потому что не зря любит пялиться. Его гляделки приносят свои плоды — теперь ему известна ещё одна эрогенная зона. Интересно, как его поцелуи повлияют на уже красные уши?       — Будь тише, Джун-и, ты же не хочешь разбудить остальных?       Ренджун, испуганно смотря на него, качает головой, и Джемин удовлетворённо усмехается, а сам давит на левое бедро. Раздаётся стон, и коварная улыбка расползается на его лице.       — Ты… — Ренджун давится всхлипом, когда он зубами захватывает полупрозрачную кожу на шее и зализывает место укуса рядом с пульсирующей венкой.       — Я? — теперь он похож на самого себя — соблазнительного и неотразимого, что хочется картины писать, где будет только его изображение, — и Ренджун закатывает глаза от удовольствия, пока в животе растёт возбуждение.       Использовать его эрогенные зоны — закон подлости, о котором не даст сообщить рвущийся наружу стон, потому что Джемин языком ведёт влажную дорожку по ключицам и целует каждый миллиметр кожи. А после снова утягивает в жёсткий поцелуй, кусая губы. Ренджуну настолько хорошо, что поджимаются пальцы на ногах, и перед зажмуренными глазами фейерверки. Он обнимает за шею, за плечи, водит ладонями по лопаткам, наслаждаясь твёрдыми мышцами под пальцами, ведь не зря всё-таки Джено таскает Джемина с собой в спортзал, чтобы совсем не отупел в окружении чокнутых преподавателей.       — Я люблю тебя. Люблю-люблю-люблю-люблю, — Джемин лихорадочно шепчет, вновь покрывая поцелуями лицо и волосы и сжимая ладонями талию. Там наверняка останутся следы от пальцев или полноценные синяки, но Ренджун давно не отрицает, что он мазохист ещё тот. Потому что любить На Джемина и ждать его признаний — чистой воды издевательство над собой.       Ответ тонет в очередном хриплом стоне — Джемин целует кончики ушей, выдыхая.       — Ты — мой самый любимый вид, Инджунни, слышишь? Знал бы ты, как прекрасен сейчас. Растрёпанный, возбуждённый… Такой трогательный, — и опускает руки на бёдра, оставаясь в этом положении.       — Ты такой идиот, Нана, — Ренджун качает головой, звуча расслабленно и счастливо для человека, который хотел бы отчитать, и Джемин выгибает брови, как бы подталкивая к продолжению. — Но я люблю тебя, Нана. Правда люблю, настолько сильно и давно, насколько это возможно.       Джемин улыбается Чеширским Котом, чмокая в нос, и тает. Сколько ещё раз это прозвище убьёт его?       Наконец возвращаются мироощущение, звуки остального дома и запахи хлопьев. Те, кажется, совсем раскисли, поэтому их только в мусорку, но Джемин не желает шевелиться. Зато из коридора слышатся торопливые шаги, и в следующее мгновение в дверном проёме показывается сонная мордашка чересчур недовольного Ченлэ. Ренджун даже не успевает что-либо предпринять, как на весь дом раздаётся:       — Вы ещё давайте потрахайтесь на моём столе!       Джемин молниеносно отлетает от барной стойки, а Ренджун спрыгивает на пол. Оба замирают, не зная, что делать, а выходящий следом за Ченлэ Донхёк ржёт.       — Ну наконец-то, Боже! Не прошло и тысячи лет! — повисая на друге, он отбивает пять, а Ченлэ тихонько прыскает и хитро добавляет.       — Всего-то полгода.       Джемин переводит ошеломлённый взгляд на Ренджуна, который закатывает рукава пижамной рубашки, и восхищается. Злой Ренджун и правда разрушающее зрелище, опасное для его сердца и жизней других.       — Идите вон, придурки!