Достаточно боли

— Гэгэ, зачем ты отнимаешь игрушки у людей? — удивляется Хуа Чэн, крепко держа в руках разваливающуюся коробку, которую так придирчиво со всех сторон осматривает Се Лянь. Прижав палец ко рту, принц думает, как бы ее укрепить и, в конце концов отправляет разбираться с этим Жое. Лента неохотно срывается с запястья Се Ляня и обматывается вокруг коробки. Хуа Чэну становится легче держать ее. Угроза того, что коробка с хрупкими елочными украшениями просто развалится миновала. — Я не отнимаю, — наконец, отвечает принц, — Сань Лан, обмениваться игрушками — это же такая новогодняя традиция! Ты о ней ни разу не слышал? Хуа Чэн пожимает плечами. — Не слышал. — А новый год когда-нибудь отмечал? Хуа Чэн снова отрицательно качает головой. — Не отмечал. Праздники в его жизни были омрачены тоской по Се Ляню. Только встретив, наконец, принца, он смог полной грудью «дышать». Раньше с этим было сложно, не говоря уже о том, чтобы наслаждаться праздниками. И даже в этом году Хуа Чэн особо не собирался как-то по-особенному отмечать начало года. Однако Се Лянь к этому празднику подходил со всей ответственностью. Монастырь водных каштанов был украшен всевозможными яркими игрушками, какие приносили прихожане. Хуа Чэн даже несколько бабочек выпустил, чтобы те мерцали на фоне белоснежного снега. Когда Хуа Чэн предложил сходить в магазин и выбрать новогодние игрушки, Се Лянь почти сразу отверг эту идею. — Я тоже не отмечал, — тихим вздохом говорит принц, — все время как-то руки не доходили. В этой коробке целое сокровище, Сань Лан! Игрушки, которые собирал в течении этого года. У Хуа Чэна непроизвольно дергается бровь. Сокровище? Вот эта коробка с пыльными вещами? У Се Ляня так горели глаза, что Хуа Чэн попросту не осмеливается выразить свои мысли вслух. Где-то к середине их пути, Хуа Чэн понимает смысл того, что делает Се Лянь. Он стучится в дома людей, предлагает им выбрать из коробки одну игрушку и обменять ее на свою. Ничего особенного, но принца это простое действие делает таким счастливым, что сердце Хуа Чэна каждый раз тает от вида того, как Се Лянь с восторгом в глазах рассматривает очередную игрушку, полученную у кого-то из соседей. Вернувшись к монастырю, Хуа Чэн ставит коробку на дорожку и подходит к елке. Места внутри здания не так много, зато на улице его полно. Елка небольшая, ростом с Се Ляня, чтобы тот смог дотянуться до макушки, хотя Хуа Чэн и предлагал поднять его на руки, чтобы нацепить на верхушку звезду. Се Лянь только залился краской и что-то пробормотал, вызвав смех у Хуа Чэна. — Сань Лан, — зовет принц и Хуа Чэн поворачивается к нему. Се Лянь протягивает ему игрушку в форме снежинки. Хуа Чэн принимает ее и рассматривает елку, обходя ее со всех сторон. Куда ее повесить? Чтобы не испортить всю… пока еще несуществующую композицию? Видя его замешательство, Се Лянь подходит к нему со спины, и прохладные руки принца опускаются на его тыльную сторону ладони. Он направляет их к ближайшей ветке. — Сань Лан, неважно куда вешать игрушки, — говорит принц, выглядывая из-за его плеча, — результат в любом случае получится красивым. — Потому что игрушки красивые, гэгэ? — неуверенно спрашивает Хуа Чэн, в тайне считая эти старые, обшарпанные игрушки не такими уж и красивыми. А еще они выглядели опасно, стоит чуть сильнее сжать их в ладонях и стекло разлетится на мелкие осколки. — Нет, — качает головой Се Лянь, — потому что мы вместе наряжаем елку. Можно украсить ее хрусталем, золотом, серебром, самыми прекрасными игрушками в мире, но если делать это без желания и души, то… и смысла не будет. Даже не в елке, а в общем в празднике. Хуа Чэн понимает о чем говорит Се Лянь. В его покоях было много прекрасных и красивых вещей. Но когда он находился там один, все они теряли свой смысл. С Се Лянем где угодно можно было почувствовать праздник. Даже лежа на циновке в старом монастыре. Поддавшись чувствам, Хуа Чэн убирает с лица Се Ляня прядь волос. — Гэгэ, ты у меня такой мудрый. Се Лянь отмахивается, отступая назад. — Что ты, что ты, Сань Лан, я совсем не- Он не успевает договорить. Запнувшись о собственные одежды, Се Лянь поскальзывается на снегу. Хуа Чэн протягивает руки, чтобы подхватить принца однако тот оказывается быстрее и падает на колени. Слышится едва уловимый хруст. Сначала Хуа Чэн в панике думает, что это Се Лянь себе что-то сломал и когда он уже собирается осмотреть принца, тот поднимает руку. Хуа Чэн смотрит на свою, в которой только что держал игрушку. Ее у него в руках не оказывается, зато вдребезги разломанная игрушка теперь осколками сыплется с ладони Се Ляня. — Гэгэ… — потрясено тянет Хуа Чэн, наконец, отходя от шока. Он присаживается рядом с ним, слушая этот неловкий смех. Се Ляню больно и обидно от того, что он так нелепо распластался по снегу, но принц все это маскирует шуткой. — Моя неудача навсегда останется со мной, — ворчит принц, стряхивая с ладони осколки. Хуа Чэн хватает Се ляня за запястье и осматривает. Он был прав, когда посчитал игрушку опасной. Ладонь Се Ляня была вымазана красным, струйка крови стекала вниз по его запястью, окрашивая белоснежный снег. Стекло оставило за собой несколько глубоких царапин. Се Лянь пытается подтянуть руку к себе, но Хуа Чэн не позволяет ему вырваться и принц бросает попытки. — Ну что ты, Сань Лан, оно заживет. Мне даже совс… — Не говори, что тебе не больно, — просит Хуа Чэн. Се Лянь перенес в своей жизни слишком много боли. Сотни… тысячи ран. Игнорировать боль было не просто, но если этого не сделать, то можно сойти с ума. Се Лянь свято верил, что если каждый раз уверять себя, что ему не больно, то так оно и будет. Раньше эта боль, как считал Се Лянь, заботила только его самого. Но он был неправ. Хуа Чэна она заботила тоже. И если раньше у него не было возможности облегчить боль Се Ляня, он мог делать это сейчас. Пусть виной тому и была простая рана, которая, конечно, не убьет принца. Се Лянь все время, пока Хуа Чэн вел его в домик, наблюдал за ним. — Гэгэ, поиграем в лекаря и пациента, — говорит Хуа Чэн, усаживая принца на стул. Се Лянь прикладывает палец к щеке, стараясь скрыть смущение, поскольку оно уже достигло того предела, когда пора прятать лицо. Это вызывает смех у Хуа Чэна. Но смеяться ему долго не приходится. Жое возвращается к принцу, собираясь обмотаться вокруг раны принца, но Хуа Чэн жестом не дает ей этого сделать и лента просто падает тому на колени. Хуа Чэн находит жидкость для обработки, чистые бинты и присаживается перед Се Лянем на одно колено. — Сань Лан… — голос принца кажется таким тихим, Хуа Чэн отзывается, подняв на него глаза и сразу же получает легкий, почти неуловимый поцелуй в лоб. Губы Се Ляня — мягкие и нежные, поцелуй получается таким же. На мгновение Хуа Чэн забывает, что делал, но затем возвращается к ране Се Ляня, даже не пытаясь спрятать довольную улыбку. Капля раствора падает на особенно глубокую царапину Се Ляня, отчего принц дергается, но быстро берет себя в руки. Хуа Чэн бинтом собирает лишнюю жидкость, вместе с кровью. Память учтиво подбрасывает ему воспоминания из прошлого, когда крови было больше. Намного больше. — Сань Лан! — Хуа Чэн отдергивает свою руку, пряча ее за спину. Хуа Чэн поднимает потрясенный взгляд на принца. Се Лянь сползает со стула, обнимая его. Вид крови заставил его вспомнить тот день, когда на месте Се Ляня не было ни одного живого места. Неудивительно, что сейчас он потерял над собой контроль, вернувшись в тот кошмар. Иногда такое случалось, но у него получалось срывать такие приступы от принца. — Иногда тебе снятся кошмары, — говорит Се Лянь, наспех заматывая ладонь бинтом. Хуа Чэн молча смотрит на это действие, коря себя за то, что оказался неудачливым «лекарем». — У гэгэ отлично получается успокаивать меня в такие моменты, — Хуа Чэн не кривит душой. Ночные кошмары покидают его, стоит Се Ляню его обнять и дать понять: он рядом. Живой и здоровый, а все, что в кошмарах — это ненастоящее. Се Лянь тихонько вздыхает, прекрасно понимая, кто в кошмарах Хуа Чэна главный герой. Он проводит кончиками пальцев по его волосам и вместе они поднимаются на ноги. Наряжать елку больше пока не хочется, поэтому, устроившись на циновке, Хуа Чэн играется с волосами Се Ляня, пока тот рассказывает ему, как вчера на небесах пытался поменяться игрушками с небожителями. — Но они отказались, — подводит итог своего рассказа Се Лянь. Бережно взяв в руку раненную ладонь принца, Хуа Чэн предлагает ему свою помощь в уговорах небожителей… Принц отказывается, понимая, что эта помощь, пусть и подействует, но скорее всего тогда все будет не совсем добровольным решением. Приподнявшись повыше, Се Лянь тянется к Хуа Чэну. — Сань Лан, а как же целебный поцелуй? — спрашивает принц. Хуа Чэна долго уговаривать не приходится. А за поцелуями боль действительно забывается. Вот бы Хуа Чэн все эти восемьсот лет исцелял его поцелуями… и пусть время было упущено — впереди у них была целая вечность.