scarier than silence

      у Хенджина внутри всё горит. залить бы чем-нибудь подходящим, но приходится лишь молча захлопнуть за собой дверь в тренировочный зал, не проверив замок, и повторять отточенные движения пока окончательно не собьется дыхание.       но в этот раз бесполезно. танцы помогают только когда голова полностью пустеет, когда мириады мыслей расстворяются в ритме и тело освобождается от тяжести размышлений. сейчас же избавиться от назойливых фраз, звучащих набатом в ушах, практически невозможно.       идеальный тип? их же учили отвечать на такие вопросы — о предпочтениях в романтическом плане говорить размыто, может даже обезличенно. без примеров, без имен — называть лишь черты характера.       и пару часов назад Хенджин называет всё, что нужно, всё, как нужно. поэтому вместе с Чаном внимательно следит за Минхо, чтобы тот не наговорил лишнего. накануне ли, не подумав, ляпнул на камеру о том, что Джисон очень часто заглядывает к нему в комнату, когда никого из соседей нет.       не фатально, но расслабляться не стоит: одно дело запись, где все свои и совсем другое — интервью, пусть и в свободной обстановке.       — мне нравятся, — легко начинает Феликс, бросает быстрый взгляд на Криса и продолжает после мимолетной паузы, — такие как Чанбин.       Хенджина впервые раздражает громкость группы. рядом Джисон веселится на полную; Чонин быстро моргает, хихикая; Минхо ехидно ухмыляется, похлопывая по спине чуть ли не светящегося Чанбина, а Сынмин с другой стороны дает пять Феликсу, который сразу же поворачивается лицом к ребятам.       только Крис не смотрит в его сторону: он с дежурной улыбкой поддерживает общий шум, не сводя глаз с хвана, усердно отыграющего шок. когда рекция потихоньку угасает, а случайные вопросы идут своим чередом, их взгляды наконец пересекаются. Хенджин с замиранием сердца отмечает во взгляде лидера тревогу, понимание       и сочувствие.       тут же приходит ужасный жар, от которого никуда не убежать, не спрятаться. он остаётся, не смотря на шестой повтор основной хореографии; остаётся, даже после того, как ноги подгибаются и больше не держат.       остается в зале с разгоряченной кожей после быстрого душа и просто падает, не в силах сдвинуться с места. по паркету гуляет сквозняк; на паркете холодно.       — такие как Чанбин.       слова заставляют вспыхнуть с новой силой, но нечто заставляет приподнять голову и попытаться унять тяжелое дыхание.       у Хенджина внутри всё взрывается, стоит двери чуть скрипнуть, а Феликсу с озорной улыбкой прошмыгнуть в незакрытый тренировочный зал.       — снимаешь напряжение после интервью? — осторожно спрашивает он, замечая как подрагивают от усталости руки хена, — или что-то еще?       Хван закрывает глаза, отмахивается, мол совершенно неважно. иначе никак. не рассказывать же о том, как бушует внутри пламя, стоит припомнить ту проклятую фразочку.       — не ожидал от тебя, если честно, — почти не думая, произносит Хенджин, находясь где-то на грани от ослепляющей неопределенности, — ладно, Минхо с Джисоном. они хотя бы Чану сначала рассказали, что засиделись, слегка выпили, все дела. что это было случайно. но как вы с Чанбином…       — что? еще разок, — Феликс опускается рядом, слишком близко, но Хену кажется, что расстояние между ними больше ничем не измерить, — насчет Джисона. он реально признался Минхо?       Хенджин не выдерживает. появляется возмущение от желания узнать о посторонних отношениях — как же глупо. в одно движение переворачивается, стараясь удержатся на локтях, чтобы наконец встретиться взглядом, больше не слушая вопросы о чужих чувствах. но ослабевшие руки разъезжаются в стороны на скользкому полу, поэтому он задевает чужие колени, заваливась вперед.       — тише, тише, — смеется Феликс, устраивая еще больший беспорядок, когда тянет хена ближе к себе, — если они просили не рассказывать, то все нормально. давай просто поговорим. я как раз за этим и пришел.       Хенджин сопротивляет; его бросает в жар от прикосновений, у него внутри целый ураган — прикоснись еще, не трогай; смотри только на меня, отвернись же; слегка наклонись, дай почувствовать каков вкус… нет, черт, нельзя.       — Чанбин даже предложил выпить, мол для храбрости, — продолжает Феликс, слегка зависая, рассеянно проводит пальцами по волосам хена, убирая их с лица, когда тот и дышать нормально не смеет, — но понимаю, что последуй я его совету, то уже сорвался бы.       — Чанбин? — эхом повторяет Хван, находит ладонями опору на чужих бедрах, поднимает голову, чуть наклонив её, — сорвешься? разве вы не?       улыбается. Феликс наконец свободно улыбается. совершенно иначе, не так как на интервью.       — нет, он просто первый узнал, — слегка смутившись от того, как резко поднимаются чужие руки на его бедрах, Феликс продолжает, — а вот Крису я пока не объяснил. хотя Сынмин настаивал, что это нужно было сделать до интервью, но…       договорить он не успевает; Хван Хенджин сгорает — длинные пальцы сминают ткань черной футболки, сцепившись на пояснице в замок, тянут на себя, не встречая никакого сопротивление. последний пункт доходит до Хвана долго. лишь ощутив, как сильно в его спину вцепились маленькие ладошки Феликса, он шепчет запоздалое и бессмысленное:       — можешь оттолкнуть меня, если хочешь.       — я, — звучит тихий и дрожащий голос в то время, как хватка усиливается, — хочу тебя никогда не отпускать. а ещё…       жар приливает к голове, когда Хенджин понимает, что Ликс утыкается головой в его ключицы, ластится как кот. сердце щемит до безумия.       — это странно, но только не останавливай меня сейчас, — слабо шепчет Феликс, — пожалуйста.       — и не подумаю, — звучит в ответ.