Пляж

      Как уже давным-давно осознала Бругмансия на долгих годах опыта и практики, для Сардоникс такое понятие как «манеры» принципиально не существует. Более того, эта наглая особа будто бы нарочно делает вид, что впервые в жизни слышит о таком странно звучащем для неё слове, удивлённо округляя глаза каждый раз, когда Верховница услужливо напоминает, — или пытается напомнить, — что титул «королева» перед её именем стоит абсолютно не просто так, и уж точно дан ей не за красивые глазки. Хотя глазки у неё действительно красивые…       Но кажется, стены непробиваемости Оникс по твёрдости сравнимы с алмазами, а по неприступности с самыми высочайшими пиками гор Небесного королевства. Затронуть это монолитное сооружение и вдолбить в чужую голову о недопустимости легкомысленного поведения в её-то амплуа было по эффективности сродни тому же, что когтями резать воду. Всё бестолку. Эта драконица лишь коварно улыбается на любое бурчание Верховницы, будто бы королева радужных драконов сказала нечто по истине забавное, — а для Оникс практически любое её слово или предложение кажется забавным, — после самодовольно вздёргивает голову, поднимает лапу и одним когтём вводит в стороны, словно отчитывая Бругмансию за излишнюю, — как она это называет? — «брюзгливость.» А потом ещё наклоняется и заговорщически шепчет какую-нибудь очередную ерунду ей на ухо, словно глупый драконёнок. А Мансия, как второй глупый драконёнок, охотно эту болтовню слушает, хмыкая на проделки и ребячество небесной, но порой позволяя уголкам казалось бы вечной хмурой пасти приподняться в слабой улыбке.       С разбегу прыгая на побережье, золотая королева, давно уже плюнувшая на своё положение в иерархии, врезается в хлещущую прямо ей на встречу волну, взметая в воздух тучи блестящих брызг, превращаясь на какой-то момент в какую-то скорее рыбу (сардину, наверное), чем дракона. Улёгшаяся неподалеку в тени раскидистых листьев пальмы Бругмансия только как-то неодобрительно смотрит на шалости небесной, но не говорит ей ничего и просто укладывает голову обратно на лапы, провожая взглядом это водяное мракобесие дальше. А смотреть действительно было на что. Оникс умудряется случайно наглотаться морской воды, и теперь валится со всех четырёх лап на мокрый песок, барахтаясь, отплёвываясь и попутно умудряясь каким-то образом ещё и хохотать, в таком-то состоянии. Её хвост, хлыстом бьющий по земле, заставляет всю эту песководную смесь разлетаться во все стороны, да и гигантские крылья охотно тому помогают, многократно расширяя зону поражения снарядами из месива.       Наверное, нет ничего удивительного в том, что в конце концов эти комья песка шлёпаются окромя Бругмансии прямо в морду, от чего воротник у шеи топорщится, а красный цвет помимо шеи яркими пятнами раздражения вспыхивает и на тёмной чешуе боков, впрочем, вскоре исчезая и возвращаясь в привычную окраску. И что её дернуло вообще согласиться на этот дурацкий отдых на пляже? Хотя от Сардоникс сложно было отвязаться, если и вовсе невозможно, а уж когда в чужой голове и рождались новые захватывающие идеи, так и вовсе караул. Ладно хоть удалось её отговорить от идеи действительно реализовать черепашьи бега. Но надолго ли…? Кто знает, кто знает.       Может, старая ночно-радужная и могла бы попробовать сосредоточиться и заглянуть в будущее, но дар провидца, тем более развитый не так сильно как можно было бы, работал немного другим способом, а видения были явлением редким и обычно являлись перед более значимым событием, нежели желание небесной заставить Верховницу смотреть какая из черепах придёт к финишу первой. Да и пока ту куда больше занимал пляж, влажные мечтания о котором в голове Сардоникс крутились ещё с той знаменательной встречи с Мансией в её собственном дворце в горах, когда они (вернее сама небесная королева) строили мечты о будущем и том, что они покорят всю Пиррию вместе. Ну, а поскольку Бругс имеет определённую слабость к выходкам этой крылатой ящерицы, то и исход был очевиден заранее.       Бругмансия правда чужого восторга не разделяет, смахивая с носа песок и наконец поднимаясь с нагретого местечка, скептически смотря на то, как безогненная королева, до боли падкая на всякие безделушки и драгоценности, откуда-то из песка выкапывает ракушку, сжимая в когтях и жадно пожирая ту взглядом ярких голубых глаз, порой так напоминающие безоблачное небо. Чешуя же драконицы словно расплавленное золото, перетекает в бликах лучей солнца и воды, дополняясь более тёмными цветами острого гребня шипов и длинных закрученных на голове рогов. Шрамы на чужом теле нисколько не портят внешний вид, даже следы от царапин на морде, оставшиеся в тот день, когда её собственная дочь, принцесса Сорока, недовольная решением матери объявить войну Земляному королевству в союзе с войском радужных, бросила той вызов за трон. И проиграла.       Сорока мертва. Земляное королевство пало. Морское и песчаное тоже. Война выиграна, та ночно-песчаная дракомантка, изменница королевства, убита, а при дворце потихоньку растёт новый дракомант. Больше никто не способен оспорить власть Бругмансии, которую она завоевала своими когтями и клыками. И никто не способен более причинить Оникс вред, хватило и когтей Сороки, оставившие шрамы на красивой чешуе. Их враги повержены и наконец, настал мир для них обеих, когда можно просто расслабиться на горячем песке, подставить морду свежему бризу и смотреть как небесная пытается вылепить какую-то неясно оформленную массу из песка, от стараний закусывая даже язык. В каком-то плане это даже погружает Верховницу в медитативное состояние, да и время рядом с этим комком гиперактивности и самодовольства словно тянется вечность, которую королева готова провести целиком и полностью в компании небесной.       — Смотри, Манси, — мурлыкает Сардоникс, как и всегда с такой тональностью в голосе, с которой, по хорошему, королева не должна обращаться к другой королеве. Но для Оникс нет ничего запретного, а любые рамки всегда можно подвинуть или вовсе сломать, когда те начинают мешать ей. Она настойчиво сгребает песок, что-то вырисовывает на нём когтем, и вот уже появляются очертания глаз, рта, лапок, даже вон какие-то бугорки. Вскоре дракониха убирает лапы и демонстрирует радужной королеве немного поплывшую кривоватую и откровенно говоря страшноватую жабу. — Это ты. Самая статная жаба во всё болоте, — горделиво сообщает та, после чего вскакивает на лапы и дальше хлюпает по воде, убирая ракушку в сумку на боку, в которой, наверное, хранится уже с десяток подобных находок. Попутно она оборачивается к Мансии, словно ожидая услышать и увидеть чужую реакцию.       Смешок вырывается из драконихи прежде чем она успевает что-либо осознать, но ей это кажется настолько нелепым и смешным, что сдерживаться практически невозможно. Чем больше она проводит времени с этой наглой ящерицей, тем более мягче и раскованнее становится… Ну что ж это такое.       — Просто прелесть, — вздыхает Бругмансия, качая головой, затем щурится и подгребает своими лапами песок, будто бы пытаясь что-либо вылепить уже самой, не обращая внимания на скачущую в нетерпении неподалеку Оникс, чьи прыжки заставляли капли воды промочить чешую радужной королевы. Вскоре под лапами куда более старой драконихи песок начинает приобретать что-то более осознанное, и в конце концов перед Мансией лежала жирная такая пиявка, больше похожая скорее на какого-то излишне короткого и толстого червяка. — А это ты, самая цепкая пиявка во всём болоте, присосавшая ко мне, — заявляет Бруг небесной, и уже собирается протестующе зашипеть когда в её стороны тянутся загребущие лапы, но Сардоникс оказывается проворнее, и вот они уже обе валятся в мокрый песок, пачкаясь просто в катастрофических масштабах.       Радужная кряхтит под весом золотой королевы, но та, не испытывая никакого дискомфорта и очевидно никаких угрызений и без того отсутствующей совести, продолжает вольготно лежать и вдобавок улыбается, обнажая ряд острых клыков.       — Ну раз так, Бругси, — шепчет тихо драконица, её коготь медленно ведёт вдоль тонких чешуек на горле Верховницы. — То теперь тебе от меня уж точно не отделаться, — сообщает счастливо та, и в следующий миг протестующе вскрикивает когда более крупная туша переворачивается, сбивая Сардоникс на песок и уже прижимая её саму, нависая сверху. Удивление во взгляде голубых глаз быстро сменяется на игривый огонёк, а сама она подгибает к себе лапы и поджимает крылья, любопытно глядя на Мансию и кончиком хвоста обвивая заднюю лапу драконихи. В какой бы ситуации эта наглая особа не оказалась бы, Оникс, надо отдать ей должное, всегда умеет использовать обстоятельства в своих целях.       Длинная шея изгибается, и кончик морды тычется нос к носу с Бругмансией, устало глядящей с внутренней улыбкой на это крылатое недоразумение.       — Да, да, ты самая въедливая на этом свете пиявка. Вместе с моей кровью сосёшь и мои нервы, — с напускным ворчанием сообщает Бругмансия, хмурясь, но в ответ получая лишь смех.       — Правда? Какое разочарование, Манси! — картинно вздыхает Сардоникс, голосом который уличить во лжи невозможно. Было бы, не знай Мансия какой хороший из золотой королевы актёр. — Ну, мы можем исправить это недоразумение, — Оникс усмехается. — Я могу пососать, — вернее правда было бы полизать, но не придирайся к деталям, — тебе и что-нибудь другое, — бесстыдно глядя в глаза радужной, она заливается не менее бесстыдным смехом, когда та отскакивает от нее в сторону и, зачёрпывая в лапу песок, кидает ком прямо в эту бестию.       Какая именно случайность привела к такому действительно странному союзу? Изначально разве что политические выгоды привели к таким огромным последствиям в виде молодой хитрющей и наглющей любовницы, что вьётся перед тобой и словно случайно кончиком хвоста шлёпает по задней части Мансии, сопровождая это всё донельзя неуместными комментариями и смешками с глупым флиртом. Теперь как бы ни пыталась брыкаться старуха, всё тщетно. Контракт отныне не поддаётся расторжению.       Весь день так и проходит в этой суматохе, Бругмансия честно даже немногим удивляется, когда только с закатом они успокаиваются и в усталости валятся на песок, уже подальше о побережья. Проскакать весь день как драконята, швыряясь песком… да уж. Компания Сардоникс определённо очень плохо на неё влияет!       Но с другой стороны, Бругмансия ещё никогда не чувствует себя настолько живой как сейчас, когда эта пиявка в причинном месте вновь и вновь заставляет её переживать новые всплески эмоций, утягивая в безбашенные приключения словно возвращая её обратно в ту буйную молодость. Сардоникс слишком обворожительна, с этой зазывающей улыбкой и лукавым взглядом, с её настойчивостью и по-своему милым характером. Мансия сдаётся каждый раз в лапы этой чертовки когда дело доходит до любой инициативы. И не жалея об ни разу.       Лёжа на всё ещё теплом песке и провожая взглядом закат, кроваво-розовыми красками растекающийся по небосводу и отражающийся на морской глади, под шум прибоя и лёгкий свежий ветерок, слабо колышащий листья пальмы и обдувающий мембраны крыльев, Бруг прикрывает глаза, неспешно потягивая кокосовое молоко из тяжёлой ворсистой скорлупки. Приткнувшись к ее боку и обернувшись своим хвостом о чужой, мирно лежит Сардоникс, уже допившая свой напиток и просто сжимающая в обеих лапах одну из лап Бругмансии. Мерное дыхание успокаивает, а вскоре слышатся тихие посапывания заснувшей небесной, на что Верховница хмыкает, нисколько не удивлённая. Ну да, спать прямо на песке посреди пляжа… в духе Оникс.       Накрывая ту крылом, королева изгибает шею чтобы приткнуться носом в чужую макушку, а после отстраниться и продолжить лицезреть закат. Сегодня он действительно красивый.