Лжебойскаут и поэт

      Лжебойскаут и поэт

      Настойчивый стук в дверь разогнал полуденную дремоту, нахлынувшую на Кадзуху. Парень любил поспать после обеда, но вот его сон потревожили. Кого же принесло к нему в такое время? Может почтальон? — так нет — он был утром. Может курьер принёс посылку, которую Кадзуха на днях заказывал? — тоже маловероятно — так быстро доставить в то место, где он жил не могли. Может сосед? — это представилось парню наиболее вероятным.              А тем временем стук становился всё нетерпеливее.              — Да иду, иду! — перебарывая сонливость, крикнул Кадзуха.              Плотно запахнув халат, он протёр глаза и открыл дверь. Но каково же было удивление Кадзухи, когда на пороге своего небольшого дома он увидел не почтальона и не курьера, и не соседа, любителя плотно выпить. Кадзуха увидел на пороге своего давнего приятеля — Скарамуччу.              — Ты подрос? — спросил Кадзуха, опуская взгляд прямо в глаза парня,              — Заткнись, идиот! — Скарамучча стоял на нижней ступеньке крыльца, от чего казался ниже (хотя, казалось бы, куда ещё ниже?),              — И я тоже рад тебя видеть! — с по-детски простодушным видом улыбнулся Кадзуха, впуская Скарамуччу в дом.              На нежданном госте была надета униформа бойскаута, что первым делом бросилось в глаза внимательному Кадзухе. Рубашка с коротким рукавом, такие же короткие шортики, ботинки, походный рюкзак и мальчишеская кепочка, которую Скарамучча скомкал, сжав в кулаке.              — Какими судьбами, друг мой? И от чего на тебе эта милая форма?              — Заткнись, я тебе ещё раз говорю!              Скарамучча вошёл вглубь дома и налив себе воды, выпил её залпом с видом человека, который пробежал марафон.              Любезно-пытливый Кадзуха, разбавляя свою речь простодушными вопросами, выудил у Скарамуччи рассказ о том, как же тот всё-таки наведался к нему. И для бо́льшей ясности, нужно ввести читателя в курс дела, где происходит действие нашего рассказа. Представьте себе небольшой американский городок — не-то городишко, не-то деревня — раскинувшийся возле склона большой горы. Гора представляет собой устрашающие гранитные зубы, нанизывающие на свои вершины белые облака. Гора эта в большом фаворе у туристов и всякого рода юношеских организаций, по типу бойскаутов и т п. Заселяются все они (туристы и бойскауты) в небольшой мотель, который с равной периодичность пустует и наполняется жильцами… То, что Кадзуха величает своим домом, на деле является небольшим трейлером, на котором он переезжал с места на место, пока год назад не освоился здесь и не обжился в полной мере. «Эта гора вдохновляет меня, рождая в моей голове рифмы для новых стихов» — всегда говорил Кадзуха, показывая рукой на чернеющие в облаках вершины скал. Да, к слову, заикнёмся, что Кадзуха был поэт — почему бы не присвоить ему такой благородный род занятий?              Собственно, а Скарамучча тут какими судьбами? Скарамучча (будучи студентом и живя в общежитии) прознал, что отряд бойскаутов планирует экспедицию на вершину горы N и понял, что это отличная возможность повидаться с Кадзухой. Парень ловко покинул студенческий стол и записался в ряды бойскаутов. Ему пришлось изображать из себя прилежного юношу, чтобы его не исключили из числа тех, кто поедет в экспедицию. Когда наступил день путешествия, Скарамучча вместе со всеми сел в экскурсионный автобус и приехал в описанный выше городок у подножия горы N. Когда же все расселялись в упомянутый ранее мотель, Скарамучча ловко сменил роль деятельности с бойскаута на праздношатающегося и улизнул от вожатых. Таким образом он и оказался на пороге Кадзухи, тяжело дышащий и обливающийся десятым потом.              — Да…это очень на тебя похоже.              — Воздержись от лишних слов. — огрызнулся Скарамучча, лёжа на кушетке и прикладывая к пылающему жаром лбу пачку замороженных креветок.              — От мотеля же два поворота бежать, от чего же ты так устал?              На вопрос Скарамучча не ответил. Парень закусил губу и утаил то, что перепрыгнув забор во время своего побега, он натравил на себя чью-то очень злую собаку, которая, пытаясь его догнать, сделала его короткие шортики ещё короче. Казуха решил не допытываться, ибо и так уже сделал своему уставшему другу нервы. Но всё же один вопрос он обязан был задать:              — Ты здесь надолго?              — Ага. Бойскауты уезжают через четыре дня, но я уже не их, поэтому я поживу у тебя некоторое время.              Кадзуха пожал плечами, смирившись с тем, что его тесный дом стал ещё теснее из-за нового сожителя, который даже не спросил разрешения заселиться.              «Ничего не поделать. Это Скарамучча, узнаю его…»

***

      Наступила ночь. Свет погашен. Все окна в трейлере Кадзухи плотно занавешены. Юный поэт с довольным видом смотрел на то, как из-за небольшой ширмы вышел Скарамучча, одетый в нежное кружевное одеяние, накрывавшее его плечи и грудь. На шее красовался кожаный чокер. Ноги парня были облачены в чулки-сеточку, которые подвязками крепились к тонкому ремешку на талии. Венцом образа Скарамуччи были тёмные кружевные трусики, которые идеально бы смотрелись на юной девушке, но и ему они тоже были очень кстати.              — Я надеюсь ты доволен? — уперев руку в бедро, сказал Скарамучча.              — Да-а, ты просто неотразим. — Кадзуха поставил надпитый бокал с вином на журнальный столик и подойдя к парню вплотную, взял его за подбородок, чтобы посмотреть прямо в глаза. — М-м, сколько остроты в этом взгляде~              — Умолкни! — несмотря на то, что Скарамучча огрызался, руки его делали то, чего желало сердце.              Скарамучча не глядя развязывал пояс халата Кадзухи.              — Ты скучал? — едва слышно шепнул Кадзуха, приближаясь к лицу Скарамуччи,              — Иначе бы меня здесь не было…              — Резонно.              И юный поэт распахнул свой халат, под которым он был совсем голый. Во взгляде Скарамуччи сверкнул похотливый огонёк, когда он пробежал глазами по рельефным мускулам на торсе своего любовника. За глазами последовали и руки: он погладил Кадзуху по груди и прижался к нему, как котёнок.              — Почему, чтобы быть настолько ласковым тебе всегда нужна ночь и отсутствие на мне одежды? — спросил Кадзуха,              — Молчи… — Скарамучча вжался лицом ему в шею.              В углу трейлера помигивала лампочка камеры. Они решили снять порно? Или Кадзуха решил запечатлеть всё что произойдёт этой ночью? — и то, и другое! Кадзуха хотел заработать большие деньги, продав кассету с записью католическому священнику — большому любителю юношей постарше и помладше. Разумеется, Скарамучча был предупреждён о съёмке и дал своё согласие (к большому удивлению Кадзухи).              Кадзуха потянулся рукой куда-то в сторону, благо тесное пространство трейлера позволяло ему дотянуться к чему угодно. Он взял бутылочку с интимным маслом. Насилу отлепив от себя Скарамуччу, он снял с его плеч кружева и обильно налил на ключицы интимным маслом.              — Холодный~              — Извини~              Кадзуха с поэтичным наслаждением наблюдал за тем, как по мальчишескому торсу Скарамуччи стекает, отражая огни гирлянд, интимное масло. Парень смутился и начал вручную растирать его по груди и животу, обжигаемый желающим взглядом юного поэта. Через две минуты тело Скарамуччи влажно блестело, возбуждая Казуху ещё больше.              — Как погляжу, ты уже готов? — холодно заметил парень, когда увидел возбуждённый член своего любовника.              — А как же! — Кадзуха снял и кинул в сторону халат, привлекая в свои объятия Скарамуччу.              Двое любовников легли на кушетку, достойно выполнявшую роль кровати. Для бо́льшего удобства, она была застлана простынёй и подушками. Скарамучча, как покладистый котёнок встал на четвереньки, забравшись на кушетку и с приятым шелестом спустил кружевные трусики.              — О да-а~ Просто прелесть! — Кадзуха звонко шлёпнул по ягодице любовника, а второй рукой подставил камеру поближе для лучшего ракурса.              — Позор… — Скарамучча прикрыл глаза, хоть стоял к камере другим местом,              — Не переживай, я изменю голоса на записи и замажу лица. — успокоил юный поэт, растирая масло по ягодицам, спине и бёдрам парня. — М-м~ ты тоже начинаешь возбуждаться~ — массирующими движениями Казуха взялся рукой за гладкие яички Скарамуччи,              — Мх~ — он всё так же закрывал лицо,              Кадзуха пролез рукой дальше и обхватил пальцами упругий ствол члена своего любовника.              — М-мхм~ — промычал Скарамучча, когда юный поэт начал плавно двигать рукой.              — Да-а~ я чувствую, как он подёргивается в моей руке~ Тебе хорошо?              — Мгм~ — Скарамучча закусил уголок подушки.              Параллельно лаская любовника, Кадзуха не забывал мастурбировать и себе.              — Ещё немного и я не смогу устоять!              — М-м~              — Наброситься бы на тебя, как голодный тигр, впиться зубами в шею и…              — Ну так что тебе мешает?              — Ты хочешь меня, Скарамучча?              — Очень хочу~…              — Докажи, как.              И Скарамучча повернулся торсом, обхватил рукой шею Кадзухи и прильнул к его лицу в агрессивном поцелуе. Юный поэт просунул палец под чокером парня, чтобы ничего не разомкнуло их уста. Любовники улеглись на кушетку. Скарамучча со всем жаром и похотью впился губами в губы Кадзухи и с жадным причавкиванием наслаждался французским поцелуем.              — М-м-м~ Было приятно~              — Ах!~ — Скарамучча запрокинул голову когда почувствовал, как смазанный маслом палец Кадзухи проскользнул в его анальное колечко. — М-м-мхм~ — палец настойчиво углубился, вернулся назад и снова углубился, — Мхм-м!~              — Я люблю, когда ты так стонешь, Скара~ А ещё больше я люблю эту сеточку. — Кадзуха погладил рукой по ногам Скарамуччи, облачённым в сетчатые чулки. — Прелесть~              В попку Скарамуччи проскользнул второй палец.              — Мхах!~ Ты слишком настойчив.              — Ого! Вот это да! Всегда резкий и грубоватый голос моего Скарамуччи зазвенел, как голосок юной девственницы.              — Заткнись, пока я тебе язык не отгрыз! — и любовники снова слились в жадном поцелуе.              Кадзуха сложил три пальца «клювиком» и, не прерывая поцелуя, настойчиво проник в попку своего любовника.              — Она так мягко поддаётся~ — с волнительным придыханием заметил Кадзуха, — Как погляжу, ты любишь её разрабатывать~              — Пф! Наивный~ мх ~ Может у меня любовник в общежитии ~ ах ~ Ещё один.              — Мгм, а как же, с твоим-то характером на тебя может запасть только наивная первокурсница, любительница плохих мальчиков~ Я-то знаю, с какой нежностью ты хранишь под подушкой резиновый фаллос, который я тебе подарил на прошлое Рождество.              Скарамучча нервно прикусил губу: каждое слово Кадзухи попадало в яблочко.              Со слегка чпокнувшим звуком юный поэт вынул пальцы из попки своего любовника. Анальное колечко Скарамуччи возбуждённо сократилось и расслабилось в ожидании предсказуемого продолжения. Кадзуха обильно налил лубрикантом (интимной смазкой) между ягодиц любовника и двумя пальцами смазал задний проход несколькими толкающими движениями.              — А-ах-хм!~              — Просто прелесть! — с горящим взглядом юный поэт отбросил лубрикант в сторону и дрожащими руками начал разрывать презерватив, но тот, как на зло, выскальзывал между пальцев, слизких от смазки.              — Убери эту хуету и выеби меня так! — нетерпеливо крикнул Скарамучча и вырвал презерватив из рук Кадзухи.              — Ого-го!              — Заткнись и делай то, что должен! — Скарамучча настойчиво выгнул талию, вставая в позу собачки.              — Ну как скажешь, как скажешь~              Со шлепком Кадзуха схватился за ягодицу парня и, встав на колени позади него, начал водить головкой члена между его ягодиц, то надавливая на анальное колечко, то похлопывая членом по ягодице. Всё это напоминало то, как кошка мнёмся лапами на кровати перед тем, как удобно лечь.              — Ну не дразни меня, сука!              — Аха-ха-ха! Ну всё, всё~              И направив член куда нужно, Кадзуха начал плавно углубляться. Пальцы Скарамуччи безжалостно впились в подушку, продырявив наволочку. Он с неподдельным наслаждением издал сладкое мычание, перетёкшее в стон, ощущая приятное давление сзади.              — Мх~ да-а, я не только слышу, но и чувствую, как ты меня хочешь~ Так сжимаешь~ Как же я скучал, Скара~              — М-м-мах~ я~ я тоже~ — Скарамучча ласково погладил Кадзуху по щеке, когда тот пригнулся ниже, слегка навалившись ему на плечи и поцеловал в подбородок,              Кадзуха снова расправил плечи и начал двигать бёдрами, массируя руками упругие ягодицы своего любовника. С каждым толчком голос Скарамуччи всё сильнее и звонче прорезался, лаская слух юного поэта нежными звуками стонов. В тесном трейлере становилось всё жарче и душнее, объектив камеры запотел и на дальнейшей записи любовники выглядели размыто, однако в этом было что-то завораживающее и романтичное: как два обнажённых людских силуэта сливаются друг с другом, то становясь одним целым, в котором неразличимы были два человека, то разъединяются, меняя позу; они то ныряют под одеяло, то выбираются из-под него, тяжело дыша, жадно хватая воздух, пропитанный ароматом их любви; они сливались в поцелуе, издавая сладкое мычание и жадные придыхания, причавкивания и прочие любовные звуки.              Неожиданно Скарамучча соскользнул с кушетки и грохнулся на пол, извергая на свет божий такие ругательства, от которых камера ещё сильнее запотела. Кадзуха хотел было поймать его и удержать на кушетке, но не успел, и сейчас вынужден прикусывать щёки изнутри, чтобы не засмеяться, однако даже так было видно, что он считает случившееся очень смешным.              — Смешно тебе, собака?!              — Ну тихо, тихо!              Скарамучча поднялся и поправил сетчатые чулки. В это время Кадзуха сел на кушетке, свесив ноги, протягивая к любовнику руки. Скарамучча помассировал ушибленное плечо и отряхнулся, пытаясь струсить с себя нахлынувшую нервозность и вернуть прежнее похотливо-романтичное настроение. Он вошёл в объятия Кадзухи и тот, обняв его за талию, поцеловал в живот.              — Нигде не болит? Не ушибся? — спросил он, подымая глаза вверх,              — Не-а, — на самом деле ещё как болело, но зная характер парня, читатель поймёт, почему он умолчал.              Скарамучча опустился на колени, прямо на пол и упершись руками в колени Кадзухи приблизился лицом к его пульсирующему члену,              — Да~ я знаю, как ты хочешь этого~              — Знаешь и молчи! — Скарамучча взвешивающими движениями подхватил яички Кадзухи и, немедля ни секунды, обхватил губами головку члена,              — М-мф~ м~ м-м~              Скарамучча зажмурился и, убрав чёлку (хотя волосы ему никак не мешали), принялся двигать головой разминая головкой члена своё горло,              — Позволь мне тебе помочь?~ — и юный поэт довольно грубо схватил парня за волосы. От этой грубости Скарамучча раздул ноздри, обжигая дыханием щетинистый лобок любовника, но для себя заметил, что эта грубость его заводит.              Приподнявшись и упёршись руками в колени Кадзухи, Скарамучча начал быстрее и увереннее делать ему минет, с теми же причмокиваниями, придыханиями и мычанием, которые издавал во время поцелуев. Однако время от времени он болезненно вздрагивал, сжимая плечи, когда член Кадзухи (к его чести, заметим, что он был весьма внушительный) больно толкался ему в гортань. Кадзухе всегда нравились эти резкие движения плечами — когда все мускулы на спине его любовника сокращались и сжимались, а особенно сейчас, когда его спина блестела от интимного масла и пота.              — Надеюсь ты не сильно разозлишься? — и Кадзуха, хлопнул ладонью по волосам Скарамуччи, сильно надавил ему на голову, от чего тот тут же подавился, — Да-а~ молодец! — запустив пальцы в волосы, Кадзуха начал двигать головой Скарамуччи вверх и вниз, считая, что тот получает такое же удовольствие, как и он.              Однако не всё в вопросах сладострастия так однозначно: если одному любовнику приятно и хорошо, это ещё не значит, что и второму тоже. Неожиданно Кадзуха вздрогнул всем телом и издал резкий крик, когда Скарамучча, не найдя более логичного выхода из ситуации, укусил его за член. Минет был прерван. И тотчас смеющийся Кадзуха получил бы пощёчину, если бы не увернулся.              — Совсем сдурел?!              — Ну тише, мой котёнок~              Кадзуха лёг на спину и с наслаждением наблюдал за тем, как Скарамучча возвысился над ним, встав ногой на подушку, на которой он лежал.              — Просто чудесный ракурс~ — причинное место парня оказалось прямо над лицом юного поэта.              Кадзуха нежно погладил Скарамуччу по голени, гладкой, как у девушки, и поднявшись на локте, обхватил его член губами.              — М-м-мгм~ — Скарамучча блаженно запрокинул голову, опустив член рукой вниз.              Кадзуха мягко обхватил свободной рукой его бедро и с невероятной опытностью принялся делать своему любовнику минет. С периодичностью юный поэт прерывался, целуя яички Скарамуччи, лаская их языком и прижимаясь к ним носом. Кадзуха пробегал губами по всей длине члена, он чувствовал губами каждую веночку, каждый импульс, пробегающий по ним, ловил каждую каплю предэкулянта, короче, делал так приятно, как только мог.              Но было бы слишком наивно полагать, что Скарамучча заставил Кадзуху делать ему минет просто потому, что выпала возможность. Мстительность — одна из его не самых хороших черт, которая не оставляет его даже во время близости с любимым человеком. Скарамучча подождал, когда Кадзуха забылся и отдался тому занятию, которым был занят, и грубо схватив его за волосы руками, начал двигать его головой так же, как тот двигал его головой. Маленький злодей ожидал, что Кадзуха подавится, разозлится и ещё лучше — обидится. Но Кадзуха издал приятное мычание и поднял на Скарамуччу желающий, похотливый взгляд. Двигая головой, юный поэт подхватывал грубые и резкие движения, которые заставлял его делать любовник, поражая того, своей опытностью.              «Да что за нахуй?! Где он этому научился?»              Кадзуха и впрямь делал минет с поразительной опытностью и наслаждением, обжигая сердце Скарамуччи сердечками в глазах. Юный поэт обнял его талию и неумолимо довёл его до оргазма.              Скарамучча разразился дрожащими стонами, весь ссутулился и задрожал, теряя рассудок от кульминации, когда Кадзуха с наслаждением принимал его горячее семя, брызгающее ему прямо в горло, ощущая каждый импульс. Напоследок он облизнул головку члена и настойчивым движением повалил обмякшего Скарамуччу обратно на кушетку.              «Не переиграл, а уничтожил!» — юный поэт с самодовольным видом протёр уголки губ и пригладил взъерошенные волосы.              Кадзуха начал настойчиво заигрывать со Скарамуччей, пытаясь его взбодрить после сильного оргазма. Парень быстро пришёл в себя, когда юный поэт, оседлав его, сдавил большими и указательными пальцами его соски.              — Уа-агх!! — Скарамучча выгнулся мостиком и заёрзал на влажной простыне: его соски были сверхчувствительные, от того, он не выдерживал подобных стимуляций, — Мгх! Прекрати! — парень схватил Кадзуху за запястья, но того было не так просто отстранить,              — М-м, я чувствую, как они становятся твёрже~              — Убери руки! Оагх!!              — Нет. — с невинным и кротким видом отвечал Кадзуха,              — Остановись!!              — Нет.              Юный поэт начал тереть соски парня подушечками пальцев.              — Ах! А! А-ах-ха! Стой! Всё! Хватит!              — Нет. — он продолжал,              — Я- ах~ Я сейчас сойду с ума! Прекрати! Кадзуха-а!              — Нет.              Бедный Скарамучча изо всех сил пытался выбраться или оторвать руки Кадзухи от своей груди, но у него ничего не получалось. Юный поэт, несмотря на свои изощренные интимные пытки, выглядел невинным ангелочком: на щеках его выступил милый румянец, а глаза смотрели на ёрзающего под ним любовника с ласковостью новорождённого котёнка.              — Ты! Ты! Ахг! Садист!              — А вот и нет. — Кадзуха пригнулся и облизнул один сосок Скарамуччи, — Они так мило порозовели.              — Остановись, ради всего святого! Я сейчас с ума сойду!              — Проси прощения.              — За что??              — За то, что испортил такую хорошую укладку. — Кадзуха мотнул головой, тряхнув волосами,              — Аг-гхаг! Ни за что!!              Кадзуха пожал плечами.              — Ну, как знаешь. — и принялся, всё с тем же невинным видом, тереть соски несчастного Скарамучии, который, хоть и не подал виду, но заметил, что находит его действия отчасти приятными, но в этом всё равно было больше дискомфорта.              — Ладно! Агх! Ладно! Прости! Прости меня, Кадзуха!              Едва последний слог сорвался с уст Скарамуччи, как интимная пытка прекратилась, а его губы встретились с губами Кадзухи. Любовники поцеловались. Кадзуха добился чего хотел — взбодрил Скарамуччу и теперь мог смело требовать от него продолжения полового акта.              Парни насладились поцелуем, который вместе с вибрирующим зудом в возбуждённых сосках, показался Скарамучче ещё приятнее, чем обычно.              — Я хочу тебя, Кадзуха~ — прижавшись к щеке, шепнул парень,              — Ну так, в чём проблема?              — М-м-мх!~ — взяв себя под коленями, Скарамучча развёл перед любовником ноги.              — Да-а, просто прелесть~ — поэт пригнулся и поцеловал внутреннюю сторону бедра любовника,              Кадзуха подтянул парня к краю кушетки, а сам опустился на пол. Он обильно полил свой член лубрикантом и не обделил Скарамуччу, смазав его ещё раз. Дыхание обоих парней дрожало от возбуждения, а в груди будто замер снежный ком. С влажным звуком член Кадзухи прошёл сквозь сокращающееся анальное колечко Скарамуччи. Любовники сладко застонали.              — М-м-мх!~ — Скарамучча запрокинул голову, широко разводя ноги. У него двоилось в глазах от удовольствия: он чувствовал жжение внизу, но это жжение доставляло ему невероятное наслаждение.              Кадзуха не медлил и начал уверенно двигать бёдрами с прямым намерением достигнуть кульминации без промедления. Идеальный, длинный, слегка изогнутый вверх член Кадзухи во время каждого подхода задевал ту самую волшебную кнопку, которая есть у каждого парня. Каждый раз, как это случалось, из груди Скарамуччи выскакивал сладкий стон, а лицо приобретало блаженный вид наслаждения. Парень искусал себе губы до крови, капли которой, Кадзуха любезно слизывал с его уст во время поцелуев.              Хлопки бёдер звучали всё агрессивнее, стоны любовников становились сбивчивее. По груди Скарамуччи бежали кристаллические капельки пота, скользившие по слою интимного масла. У парня задрожали руки, и он уже не мог удерживать свои ноги под коленями, поэтому он закинул их на плечи Кадзухи. Юный поэт нежно погладил возложенные на него ноги любовника, и поцеловал одно ногу в голень. Движение и выражение его лица в этот момент свело Скарамуччу с ума — он густо покраснел, прикрыв лицо.              — Ещё немного и я не смогу сдержаться~ — предупредил Кадзуха,              — Мхоах~ мх-х!~ Да~ Я хочу чтобы ты спустил в меня~              — А я ведь~ мх ~ так и сделаю~              — Я хочу этого~              — М-м!~ — Кадзуха ещё раз поцеловал гладкую голень Скарамуччи и, обхватив его ноги руками, ускорил темп, осаждая любовника быстрыми и ритмичными подходами.              Скарамучча чувствовал, как с каждым толчком, член юного поэта задевает его простату и, толкаясь дальше, выпирает едва заметным бугорочком внизу живота. С каждым подходом по его телу будто проходил электрический заряд, заставлявший его вздрагивать и путать пальцы в волосах.              Лицо Кадзухи покраснело, он ритмично дышал, приоткрыв рот, в котором показались белые, как жемчужины, зубы. Юный поэт предчувствовал и явственно ощущал, как приближается к финишу: его сердце безумно колотилось в груди; образ лежавшего перед ним любовника двоился и расплывался в глазах, а звуки сладких стонов заставляли его ещё и ещё набирать скорость.              Наконец-то безудержный поток семени, устремившийся через его простату вверх по члену, сильными толчками выплеснулся внутрь Скарамуччи. Любовники разразились сильными грудными стонами. Скарамучча ощутил горячие толчки внутри себя, за которыми последовал сильный жар. Парень не видел ничего вокруг себя, его восприятие ограничилось ощущениями, которые сводили его с ума. Он почувствовал давление внутри себя, как обжигающее изнутри семя любовника наполнило его до краёв.              Стоны сгладились, смягчились и успокоились. Кадзуха достал член, и его сперма с булькающим звуком вышла из Скарамуччи. Юный поэт наконец-то ясно посмотрел на своего любовника: Скарамучча имел измученный, но довольный вид, было видно, как ему хорошо, и что он получил то, ради чего сюда приехал, внедрившись в ряды бойскаутов. Кадзуха мягко улыбнулся и скользнул двумя пальцами в анальное отверстие любовника. После первых нажатий внутри, сперма и прочие любовные соки начали более обильно вытекать наружу. Скарамучча сквозь пальцы посмотрел на Кадзуху, который с материнской нежностью начал орудовать салфетками в месте соприкосновения.              — Эта ночь была чертовски хороша, Кадзуха~              — Хе-хе, вижу.              — Ты разрешишь мне пожить у тебя ещё некоторое время?              «Ого, он спросил разрешения? Хороший секс творит чудеса! — подумал Кадзуха и ответил: — Да, оставайся сколько хочешь, только не сильно запускай посещаемость в колледже.              — Пожалуй, я поживу у тебя недели две…              Кадзуха выбросил использованные салфетки.              — Отлично! Чистая и гладкая! — юный поэт восхитился попой любовника,              — Прекрати так любоваться моей задницей, Кадзуха!              — Ой, да брось, сам же знаешь, что ты хорош.              — Не подлизывайся!              — В такие моменты, я немного жалею, что родился поэтом, а не художником. Я бы с удовольствием написал с тебя натурную картину.              — Мало тебе того, что ты порнуху со мной снимаешь?!              Кадзуха вздрогнул, как будто проснулся ото сна.              — Точно! Я и забыл! — он повернулся и выключил камеру…

***

      Скарамучча прожил вместе с Кадзухой ещё три недели, пока звонок от куратора колледжа не вынудил его возвратиться в большой город и вернуться к студенческой жизни в общежитии. За эти три недели, наши герои провели ещё двадцать одну любовную ночь, преисполненную истинного наслаждения и сладострастия. Они не ограничились одним лишь тёмным временем дня и тесным пространством трейлера, в котором жили. Один раз они даже не устояли перед нахлынувшей страстью и уединились на песчаном пляже озера, расположенном у подножия горы N, но на этот счёт распространяться не станем и, возможно, оставим этот инцидент неописанным до более удобного случая.              Напоследок так же сто́ит упомянуть, что католический священник, заказавший у Кадзухи кассету с самодельным домашним порно, был просто в восторге от полученного результата. Ну, что тут сказать? Священники любят мальчиков в трусиках и без, причём не только распятых. Но да ладно.              На этом автор удаляется восвояси с надеждой, что получившийся рассказ не сильно отяготил читателя.

Конец!