Дьявол учится любить

            Влад Череватый, подойдя к окну своего тусклого номера, очертил темным взглядом серые окрестности. Мысли роились шумным муравейником в его и без того воспаленном, темном сознании. Каждая из них так или иначе возвращалась к бледнолицей девчонке, которую хотелось вырвать из своей памяти навсегда, словно ее никогда и не было. Он болезненно зажмурился, ощутив адскую боль в висках. Голова трещала, веки были тяжелыми — всё это неизбежные последствия того, что он уже забыл, когда нормально спал в последний раз. И жизненные силы из него тянет совсем не проект, не испытания, а… Черт бы побрал эту херову сучку Эмму! С тех пор как появилась она он стал чувствовать себя так, словно это он — узник её, а не наоборот, и это выбивало его из колеи каждый раз, когда он об этом думал.       Он бы и без нее взял руку, и без нее и ее мнимой помощи справился с каждым испытанием. Отойдя от окна, Влад грузно опустился в одинокое обитое темной кожей кресло, ютящееся в углу номера. Все события, недавно произошедшие в этой комнате вернулись к чернокнижнику едким, но пьянящим воспоминанием. Против воли, но он все же воспроизвел в своей голове сладострастные картинки того, как худое тело Эммы выгибалось под ним, как она запрокидывала голову, обнажая бледную, тонкую шею… Как жадно впивалась в него пальцами, оставляя красные полумесяцы от ногтей, как он касался её везде, как стягивал с горячего тела оказавшееся таким лишним белье… Ему не хотелось снова возвращать свое сознание к этим мгновениям, но они, словно змеи в весенний период, выползали из сокровенных уголков памяти, цепко впиваясь в его разум. Все эти порнографические сцены разгоряченным импульсом отозвались в его штанах.  «Ты моя, и я буду пользоваться этим так, как мне захочется» — едва подумал он, как кожу запястья внезапно обожгло, словно кто-то тихо подобрался к нему, прислонив раскаленный паяльник. «Блять!» — криком отрезвило мысли. Череватый бегло осмотрел руку, и увиденное припечатало его: на запястье, где недавно тугим узлом покоился шарф девчонки, теперь зияло алое саднящее пятно округлой формы. «Что за пиздец?» — воскликнул он в пустоту, подскочив. Сие действо не напугало его, но все же ускорило биение черствого сердца, и Влад медленно попятился, а затем бегло пошарил глазами по полу: где-то здесь должен быть шарф проклятой девки, который она, вроде как, так и не подобрала. Вот и на кой черт оставлять здесь свой хлам? Нет же, нужно было обязательно сначала разыграть драму, будто на него это может как-то повлиять.        Влад не унимался, шаря по полу голыми руками. Он был зол и слегка ошарашен произошедшим, поскольку он еще никогда не замечал за собой подобной реакции. Обращаться к демону сейчас было нецелесообразно, да и он, как назло, не выходил с ним на контакт. А чертово пятно болело еще сильнее при каждой мысли об этой наивной идиотке… «Ты все равно будешь играть по моим правилам, Эмма» — подумал он, как поиски чужой вещи перебил настойчивый стук в дверь. Пришедший явно отступать был не намерен. Тихо подойдя, Влад прислушался, и по ту сторону послышался очень знакомый голос.       — Кто?        — Открывай, бесовщина! — Саша Некрасов, настроенный более чем воинственно, продолжал громыхать по двери. — Открой, или без двери останешься! Влад пренебрежительно пихнул в сторону свой ритуальный чемоданчик, и нелестные мысли об Эмме уже рвались наружу трехэтажным матом.       — Я сейчас вышибу блядскую дверь, клянусь тебе, хуев сатанист!       — За словами следи, — чернокнижник вырос прямо перед Некрасовым, поравнявшись с ним. — Что надо?       — Это ты мне ответишь сейчас, что тебе надо! — Оттолкнув Влада в сторону плечом, Саша ворвался в его номер. — По-моему, ты уже перешел все границы дозволенного, — Некрасов просеменил вглубь комнаты, не разворачиваясь к чернокнижнику лицом. — Ты чего к Эмме свои яйца катишь, м? Тебе баб что-ли мало, чудовище? Найди себе новую жертву! Или я, блять, позабочусь о том, чтобы тебя вышвырнули из проекта сраной метлой! И хуй тебе, а не рука! — показательная решительность Саши исходила скорее не из его внутренней силы, а из умения сыпать пустыми угрозами, разводить руками и плескать слюной. Влад видел людей насквозь, а так как Некрасов не был исключением, шантаж второго был для него не более, чем посмешищем.       — Нет! — театрально воскликнул он, — только не это, только не по больному! Довольный собой, Саша взирал на Влада с неприкрытым злорадством, но тут же съежился: — кстати, здесь, на этой кровати, Эмма была полностью моей. Как ты на это смотришь? Физиономия Саши сначала скривилась, а затем побледнела. Кровь отлила от ранее багряного лица с обычно легким румянцем на щеках. Саша открыл было рот, чтобы что-то сказать, но безмолвная пауза продлилась, когда он повернулся, чтобы взглянуть на постель Череватого. Он медленно провел взглядом по разворошенным простыням, смятой мужской черной рубахе, выглядывающей из-под белых подушек. Эта картина породила в его воображении различного рода сцены между Эммой и чернокнижником, в частности, полнейшего разврата и похоти. Он представил, как желанная им девушка лежала рядом с этим утырком, демонстрируя ему все свои прелести и изгибы, как называла его по имени в момент разрядки. Он весь расклеился после увиденного, хоть и ограничился лишь плодами своей фантазии.       — Именно так все и было. — это прозвучало, как твердая точка в самом конце повествования. Влад облокотился плечом на стену, и, скрестив руки на груди, продолжал следить за действиями Некрасова. Он чувствовал каждой клеточкой своего тела, насколько Некрасов был повержен, унижен и растоптан. Он, казалось, даже уменьшился в росте — широкие плечи мгновенно осунулись.       — Эмма не могла, — пробурчал он себе под нос, — я не верю тебе. Она бы никогда не стала тратить время на такого как ты. — Не оборачиваясь, противился Саша, хотя осознание тяжелой истины медленно подкрадывалось к нему, как хищное животное, готовое вот-вот разорвать, как беззащитного котенка.       Влад ничего не ответил. Он знал — больше не нужны ни слова, ни кулаки, но угрозы этого слизняка все же плотно застряли в его памяти. Он понимал, что Некрасов больше болтает языком, чем в действительности делает, но не принимать во внимание сказанное им он всё же не мог. Рассмотреть было необходимо любое возможное последствие его связи с Ежовой. Как же много проблем от блядской девки!             Не найдя в себе силы вымолвить еще хоть слово, Саша вихрем пронесся мимо Влада, выскакивая из комнаты чернокнижника… Блядский сукин сын! Черта с два Влад станет проглатывать его хуевы претензии! Война — значит война!       Влад шумно выдохнул. Пусть хоть еще раз черт толкнет его в объятия этой нудной девчонки, чтобы больше никогда не приходилось сдерживать рвотные позывы, разговаривая с ее ручными крысами. Она уже всем растрепала?! Нет, этого допустить нельзя. Нужно заставить Эмму молчать во что бы то не стало!

***

            Съемочные дни в Ростове тянулись так долго, словно кто-то извне ставит каждый из них на паузу. Дождь, сырость и холода обрушились с неба серой, унылой волной, и это вполне соответствовало настрою как съемочной группы, так и участников испытания. Экстрасенсам двадцать второго сезона предстояло тяжелое расследование о гибели четырнадцатилетнего мальчика-подростка, найденного повешенным в заброшенном здании в тридцати километрах от родного дома. Потому всё необъятным облаком заволокла собой беспросветная тоска, море слез и родительского горя. Эмма, узнав об этой истории, попросила дать себе день отдыха и испытала невероятное облегчение от того, что не присутствовала там лично. В противном случае, наслоившись на её персональные душевные тяготы, это стало бы просто невыносимо.       В воздухе ощущалось скорое приближение холодов, хоть осень и не спешила отдавать бразды правления суровой русской зиме. Испытание Влад Череватый прошел блестяще, хотя Саша Некрасов старался всячески этому помешать. Он из кожи вон лез чтобы сбить его, срывал съемки, ссылаясь на неисправность камеры, а когда никто не видел, подло устраивал переговорные пункты с героями испытания, пытаясь убедить их в некомпетентности чернокнижника. Саша, как "истинный стратег", коим он себя мнил, решил цинично воспользоваться ситуацией, в которой герои испытания, убитые горем, не соображали ровным счетом ничего, однако это мало поменяло на их цельное впечатление о Череватом как об экстрасенсе.       Дело было в том, что последние несколько недель Саша не мог не думать об Эмме. А теперь и о словах о ней Череватого, сказанных так играючи и непринужденно, что вызывали в нем целый коктейль из гнева, отчаяния, ревности и зависти. Он долго вынашивал в своей голове мысль о том, что эту выросшую между ним и Эммой скалу, именуемую Владом Череватым, которую нельзя обогнуть, позарез нужно убрать, и чем быстрее, тем лучше. И как именно это сделать он судорожно перебирал в мыслях, оттого у него не было ни аппетита, ни сна, ни вкуса к жизни, а на работе он вел себя так, как только пришедший стажер. Закрывшись у себя в номере по вечерам, доселе компанейский Некрасов лишь расхаживал по комнате взад-вперед раздумывая, как насолить этому ебучему уроду так, чтобы он просто испарился из его и Эммы жизней. Чтобы он никогда больше даже не подошел к ней, чтобы духу его сатанинского не было рядом с ней! И Саша готов был поклясться всем, чем угодно, что сделает для этого все. Он не мог понять, почему эта девушка так въелась в его душу, в его мысли и, кажется, сердце… Казалось, что она чище самого невинного ангела, и поэтому этого уебана так коробит от нее! А еще и сегодня, когда съемки завершились и стало ясно, кто был на этом испытании лучшим, чрезвычайно гордый собой Влад, смерив Некрасова снисходительным черным взглядом, подмигнул ему. Это было, словно чан воды на оголенные провода. Как плевок в лицо. Как оплеуха. Как самое большое унижение в жизни мужчины, когда другой мужчина прямо перед носом уводит любимую женщину и гордится этим. И это определенно стало последней каплей в чаше терпения Саши. Ближе к ночи, погрязший в своих мыслях, Некрасов подскочил на кровати, словно ошпаренный. Схватив смартфон он быстро напечатал:       «Приходи ко мне в номер. Сейчас. Дело слишком важное, чтобы ждать. Всё скажу при встрече»

***

      Эмма на съемках так и не появилась. Весь день она лежала, укутавшись в одеяло, словно безмолвный холодный памятник. Попросив Таню об одолжении сказать группе, что заболела, она не находила в себе сил даже встать с постели. Раз в три часа бледная тонкая рука выползала из-под одеяла, чтобы заткнуть кричащий рингтон на телефоне. Выглядела эта картина так, будто воскресший, полуразложившийся в зомби-апокалипсис мертвец тянет свои костлявые руки из собственной могилы. Самое страшное для Эммы было сейчас — встретиться с Владом лицом к лицу после всего того, что произошло между ними. Она с ужасом думала, что ей больше никогда не отмыться от того позора, в который она сама себя загнала. Её унизили так, что она ощущала себя ниже плинтуса, слабее трехлетнего ребенка и беспомощнее бездомного щенка.       — Эмс, хватит лежать. Ты так скоро к кровати прирастешь, — свесив ноги с подоконника, Таня покуривала тонкую сигарету в приоткрытую форточку, — ну, подумаешь! С кем не бывает? Знаешь, сколько раз после секса мужики мне обещали перезвонить, но так и не перезвонили? Это привычное дело, они в большинстве своем так и поступают. А ты сделай вот так — поменяй свои взгляды в другое русло! Скажи себе, что это ты его использовала, а не он тебя, — едва слово «использовать» донеслось до слуха Эммы, как она тут же расплакалась. Подступивший к горлу ком на этот раз она не смогла подавить, как обычно это делала — эмоции были слишком сильными. Они, скопившись за это время, рвались наружу, не желая больше терзать хрупкую душу.       — Боже! Ну что опять? — Бессильно раскинув руками, Таня села рядом с тихо рыдающей подругой. — Эмма, соберись. Я не могу смотреть как ты страдаешь, — она осторожно положила руку на маленький скорчившийся в позе эмбриона бугорок под одеялом. — Хочешь, расскажу кое-что? Может быть, тебя это утешит.        Эмма резво сбросила с себя одеяло и уставилась на Таню. В одно мгновение боль от обиды сменила легкая толика надежды на то, что сейчас она скажет что-нибудь про Влада, что-то, что поселит в её превратившемся в пепелище сердце веру в то, что он нуждается в ней.       — Что? Ты с ним говорила? — воскликнула она, схватив подругу за руку.       — Боже упаси! Когда все это произошло, я очень хотела вцепиться в его наглую морду и расцарапать ее, чтобы не смог под камеры сунуться. Но в коридоре встретила Сашку, представляешь? Я ему все рассказала. Он разобрался с этим ублюдком, дорогая! Больше он тебя не потревожит, — сердце Эммы снова предательски дрогнуло. Веки задрожали от тяжести соленой жидкости, готовой вот-вот переступить их порог. Неужели это конец?…       Ничего не ответив, Эмма свесила ноги с кровати, и, даже не глянув на подругу, заскочила в душевую комнату и заперлась. Бегло раздевшись, словно сдирая с себя кожу, пропитанную вкусом и ароматом подлости и унижения собственного достоинства, она залезла в душевую кабину и на автомате открыла кран, и струи ледяной воды, покрывая белую макушку, побежали по покрывшейся мурашками спине. Казалось, она даже не ощущала температуру воды. Словно на время выключились в ней все органы чувств.       Эмма запрокинула голову, позволяя этому холодному дождю смыть весь макияж с её лица, обнажая синяки под запавшими глазами, и вслух произнесла, что больше никогда и ни за что, больше никакая сила, будь то даже потусторонняя, не заставит её даже на миллиметр подойти к нему!

***

      Вечером, когда солнце уже закатилось за горизонт, Влад стоял в центре своего номера, глядя свысока на собранный чемодан. Дорога в Москву предстоит долгой и выматывающей, но хаотичная бегущая строка из мыслей в голове чернокнижника была далека по своему содержанию от испытания и сегодняшнего дня в целом. Он заметно нервничал, хоть и не показывал этого и самому себе не позволял так думать. Сев на краю кровати, Влад потянул темную ткань толстовки вверх, чтобы посмотреть на странную метку на своем запястье. Некогда багряное пятно с четко выраженными краями явно побледнело. Влад потер переносицу и упустил голову в ладони. Внутреннее напряжение в нем нарастало в геометрической прогрессии, а избавиться от него казалось непосильной ношей.       — Понравилась моя новая игра? — услышал вдруг он в своей голове. На сей раз Толик предпочел большой честью являться ему лично. — А что ты можешь сказать по поводу испытания?       — Я не знаю, как это произошло, — устало произнес Влад. Единственное, чего бы ему хотелось сейчас — зарыться в подушку и проспать пятнадцать часов, чтобы восстановиться хотя бы на десять процентов. Такие большие энергетические затраты у него происходили крайне редко, хоть и причиной тому был он сам — он слишком много думает. — Я всё видел так, будто я — это она. Видел её глазами, слышал её мыслями.       Он услышал, как дьявол заливисто рассмеялся и зажмурился.       — Понял, почему я тебе так ничего и не рассказал? Ждал, пока ты догадаешься сам. Но мысли об этой шавке так заполнили твое сознание, что ты мало думаешь о нашей сделке, а этим ты разочаровываешь меня, — Влад шумно выдохнул от пронзительной боли в висках. Словно тысяча игл и всевозможные острия ножей одновременно вонзились ему в мозг. — Помнишь, о чем я говорил тебе?!       — Помню!       — Ну же?! — Поистине рассвирепел нетерпимый демон. В эту же секунду Влад ощутил острую боль на том самом месте, где красовался странный ожог на его запястье.       — Никаких привязанностей!       — Ура, черт тебя побери! Не переходи черту, дорогой. Заканчивай с этой девкой!       — Мне она ни к черту, — Влад вскочил с кровати, отходя к чемодану. — Она никто, и звать её никак. Я выбрал ее потому что ты мне сказал, — голос демона заменился его собственными мыслями, убеждающими в том, что все это лишь отголоски его стратегии.       Копаясь в вещах, Влад выудил оттуда шарф Эммы, швыряя его под кровать:       — Нехуй отравлять мое пространство собой, сучка! — шумно захлопнув сумку, чернокнижник без промедлений бросился к двери своего номера. «Сначала я должен быть уверен, что ты не станешь болтать всем направо и налево о нас. А потом — на все четыре стороны!»

***

      Утро в Ростове выдалось дождливым. Мокрый снег, врезаясь в окна гостиницы, прилипал к их поверхности, словно белый пластилин, и, превращаясь в воду, скатывался каплями по прозрачному холодному стеклу. Эмма, закутанная в осенний легкий шарф, угрюмо смотрела в окно, сидя на кровати, пока Таня колдовала над своим чемоданом, пытаясь его застегнуть и впихнуть туда всё, что натащила с собой. Несмотря на то, что за все дни проведенные на съемках она сменила только один наряд, девушка ни о чем не жалела.       — Эмс, хватит жевать сопли, как наивная малолетка, — несмотря на то, что в характеристиках никто не нуждался, молчать было выше сил Тани. — Нашла из-за кого убиваться. Наоборот, покажи, что тебе совершенно наплевать!       Эмма нехотя поднялась, и, склонившись над подругой, тихо сказала:       — Тань, давай не будем об этом больше. Я просто хочу об этом забыть, будто и не было этого никогда.       — Вот это отличная мысль! — Торжественно заявила Таня, натягивая на влажную макушку капюшон. — Все-таки плохой идеей было мыть голову перед выходом. Не ожидала, что погода так испортится, — схватив ручку переполненного красного чемодана, Таня последний раз окинула взглядом пустующий номер, — все, вроде ничего не забыли, — и двинулась к входной двери.       — Я догоню, — бросила ей вслед Эмма, шумно выдохнув.       Оставшись в одиночестве, Эмма выглянула в окно. Экстрасенсы уже столпились у белого микроавтобуса, хоть взгляд и пытался зацепиться за знакомую фигуру, но все никак не выходило. «Где же он?» — возник вопрос в её голове, хоть и все её нутро противилось личной встрече с Череватым лицом к лицу. «Соберись, Эмма! Ты не какая-то овца, и теперь хозяйкой положения будешь ты» — Ежова мысленно иссекла эту главу из своей жизни, как хирург вырезает раковую опухоль, отравляющую организм. Поток обнадеживающих мыслей прервал громкий звук уведомления. Эмма бегло открыла сообщение: «Подруга, это Таня. Телефон сел. Наш автобус сломался, поедем на такси, выходи через задний вход, я жду тебя в машине».       Пора. Собрав остатки решимости в кулак, Эмма схватила чемодан, наспех натянула высокие громоздкие ботинки и выбежала из номера.       Холодный морозный ветер ударил прямо в горячее лицо Ежовой, а коричневый однотонный шарф едва не улетел, повинуясь порыву. Черная Ауди тотчас загудела, и, не оглянувшись по сторонам, чтобы взгляд случайно не зацепился за знакомый до боли силуэт, Эмма подошла к темной машине, из которой сразу показался тучный бородатый водитель.       — Девушка, присаживайтесь, — он выхватил у Эммы ручку чемодана, чтобы погрузить в багажник. Ежова, вежливо улыбнувшись, скрылась в автомобиле.       Едва она открыла дверь, как знакомый аромат ударил ей прямо в нос, раздражая и без того саднящие, как открытые раны, фибры тонкой и бесхитростной души. Таксист захлопнул двери перед носом Эммы, и та, обернувшись, не поверила своим глазам. На заднем сидении, прямо рядом с ней, в ничтожном расстоянии, сидел Влад Череватый. Он смотрел прямо на нее, буравя тяжелым, серьезным взглядом, и та готова была просто провалиться, чтобы где-то в недрах земли тихо предаваться самобичеванию за то, что вновь позволила себе оказаться так ничтожно близко с этим человеком.       — Где Таня? Что ты здесь делаешь? — Ежова тихо поразилась самой себе, ведь её голос звучал жестче обычного. Повинуясь незримому импульсу, Эмма все же окинула Влада пытливым взглядом: он, как и всегда, источал ни с чем не сравнимый аромат; под черным длинным пальто виднелась багровая яркая ткань рубашки. Взъерошенные темные волосы, колкий, внимательный взгляд, дьявольское обаяние, и, в конце концов, расстегнутые первые две пуговицы на рубашке, обнажающие такое знакомое и одновременно чужое, словно бы вражеское тело.       — Не знаю, должно быть уехала вместе со съемочной группой, — словно гром, разразилось над ухом, хоть и сказано было в привычной издевательско-игривой манере.       Несколько мгновений Эмма глупо смотрела на чернокнижника, пытаясь переварить информацию. Она резко обернулась, пытаясь в запотевшем окне рассмотреть знакомые лица, но никого, кроме постояльцев гостиницы, она не увидела, и пазлы ядовитого осознания в её голове сразу сложились.       — То сообщение…, — запнулась она, словно противясь своим мыслями, — оно было от тебя? Ты написал мне от лица Тани и заманил сюда!       Неожиданно для нее, Влад рассмеялся:       — Ого, Эмма, браво! Растешь! — Явный сарказм вызвал в ее болезненной душе такую волну злости и ненависти, что она крикнула ему прямо в лицо:       — Я ухожу! — Эмма дернула ручку двери, и та сразу поддалась, запустив в теплый нагретый салон холодный воздух.       — Далеко? — Жесткая рука обхватила ее предплечье, вынуждая остаться на своем месте. По коже поползли мурашки, а сердце скрутилось в тугой узел, но Эмма готова была на кон поставить даже свою жизнь, но больше никогда не останется с ним так близко, это каждый раз заканчивается плохо! — Куда ты пойдешь, сумасшедшая? Все уже разъехались!       — Я разберусь без тебя, — твердо решила она, совершив еще одну попытку покинуть автомобиль. Таксист, как назло, словно бы зачарованный, стоял поодаль и покуривал сигарету. Очевидно этот козел подговорил его, чтобы тот ждал снаружи, и теперь ей придется разговаривать с проклятым чернокнижником! Господи, за что ей это? Она сделала все, чтобы избежать встречи с ним, а теперь сидит с ним рядом в одном автомобиле, и еще неизвестно, сколько ей придется с ним здесь находиться.       — Иди сюда! — Во что бы то ни стало, Владу кровь из носу нужно было, чтобы она осталась. Позволить, чтобы эта обиженная дурочка трепала своим языком направо и налево он просто категорически не мог. Не отпуская тонкого предплечья, Влад силой рванул Эмму на себя, чтобы окончательно пресечь ее попытки побега.       Одна её нога в ботинке, оказавшаяся уже на улице, соскользнула, Эмма потеряла равновесие и толстая платформа ботинка уехала по заснеженной дороге, и девушка, как бесформенный мешок, всем телом повалилась прямо на Влада, уткнувшись носом ему в колени.       — Оставь меня в покое, — послышался приглушенный полуплач-полукрик, и чернокнижник, недовольно насупившись, потянул безвольное тело Эммы на себя и захлопнул дверь.       — Тебе смирительную рубашку надо, — едва до его слуха долетел ослабленный тонкий голос, как что-то, нечто напоминавшее сочувствие, защекотало его черствую душу. Его сердце забилось чаще когда он допустил в своей голове мысль, что может не хотеть причинять ей вред, что её страдания и боль — та картина, которую ему хотелось бы избежать, особенно учитывая, что происходит это по его же вине…       Стянув шарф, который, казалось, змеей обвился вокруг её шеи и закрывал доступ кислорода, Эмма попыталась принять презентабельный вид и смириться со своей участью:       — Мы уже все решили! — Влад наблюдал, как она путается в тканях собственной одежды, как нервно замерзшими пальцами ищет молнию черного бомбера; как её алые губы сосредоточенно приоткрылись, грудь вздымалась от частого, тяжелого дыхания, а черные колготки, зацепившись за замочек сумочки, пошли тоненькой стрелкой. Чернокнижник не мог не отметить про себя, как соблазнительна сейчас была эта девчонка, эта наивная овечка, которая повелась даже на подставное смс, которая поведется на все, что угодно, только позови…       Напрочь позабыв, для чего изначально заманил Эмму сюда, Влад не мог и не хотел противиться импульсу, выросшему где-то в требовательном сознании, который затем спустился к сердцу, и, найдя ничтожный отклик, пополз вниз…       — Чтоб тебя, — казалось, вслух чертыхнулся он. Эмма посмотрела на него, как в ту же секунду шероховатые теплые губы оказались поверх её…