Холод

      Гермиона поежилась, когда услышала свист ледяного ветра даже через плотно закрытые окна. Она толком не знала, виновата во всем игра больного воображения, или метель правда настолько сильная, но проверять это совсем не хотелось. Подняться рано оказалось гораздо труднее обычного, но совсем скоро придется снова привыкнуть к этому, снова привыкнуть к людям вокруг, шуму и расписанию, к глупым слизеринским насмешкам и, конечно, к отсутствию рядом Драко Малфоя. Привязаться к его обществу всего за жалкие несколько дней поначалу казалось совершенно невозможным, но теперь, когда при входе в почти пустой Большой зал взгляд против воли выискивал светловолосую макушку, появилось осознание. Гермиона слишком мало времени провела с ним, но уже понимала, что будет скучать по беззлобным колкостям, едва заметной заботе и улыбке, легкой и непринужденной, такой, которую вряд ли когда-нибудь увидит в присутствии кого-то другого. Впрочем, с чего бы вдруг ему вообще вести себя так? Наверняка, когда проклятье будет снято, все вновь вернется на свои места.       Как и ожидалось, того, кого Гермиона так сильно хотела увидеть, за столом Слизерина не оказалось. Конечно, еще довольно рано даже для завтрака, и мало кто в один из последних дней каникул захочет подниматься в такое время, но разве Малфоя совсем не беспокоила его собственная судьба? Времени, чтобы снять проклятье, совсем не осталось, и за жалкие пару дней толком так и не получилось продвинуться в поисках ответов. Он шутил, беззлобно и на удивление смешно, делал замечания, уходил от прямых ответов и занимался чем угодно, кроме решения по-настоящему важных вопросов а она… а она с трудом признавалась даже самой себе, что хотела бы сохранить в памяти каждый из этих моментов. Можно было бы пожаловаться на его несобранность, халатность и вообще на что угодно, вот только делать этого совсем не хотелось. В конце концов, если проклятие снять не получится, то плохо будет уж точно не Гермионе! «Вот именно, — вдруг подумала она, в очередной раз поворачиваясь на звук открывающейся двери. В проходе появилась рыжеволосая девушка в несуразном свитере, а никак не тот, кто, казалось, должен прийти с минуты на минуту. — Не я буду виновата, если ничего не получится сделать, зачем тогда вообще переживать?» — Доброе утро. Тебе просили передать, — та самая девушка неожиданно остановилась около Гермионы, с улыбкой окинула немного сонным взглядом и протянула свернутую записку. Она не собиралась надолго задерживаться на месте, но, прежде чем уйти, все же произнесла: — С наступающим. — Спасибо, — растерянно ответила Гермиона, глядя незнакомке вслед. Наверняка это проделки Драко Малфоя, иначе и быть не могло! «Жду тебя в библиотеке через пять минут», — гласила записка, и против воли Гермиона удивилась тому, насколько мелким и аккуратным был почерк Малфоя. Она привыкла видеть небрежные домашние задания Рона и Гарри, которые совсем не заботились о том, чтобы сделать все чисто и аккуратно, но теперь, похоже, придется навсегда выбросить из головы стереотип о мальчишеской неопрятности. Впрочем, даже такая приятная мелочь не избавила от злости. Неужели он просто не мог взять и прийти сам? Неужели посылать приглашения совами и передавать их через других студентов настолько удобно? «Наверное, он просто не хочет, чтобы нас видели вместе, — догадалась Гермиона, пока неторопливо шла по пустым школьным коридорам. — Хотя тогда посылал бы только сов и не стал звать прогуляться. Странный все-таки этот Малфой. Не понимаю, что у него на уме».       В библиотеке тоже оказалось совсем пусто, но вой совсем не желающего утихать ветра, на удивление, не доносился. В месте, наполненном знаниями и тайнами, всегда должна царить тишина, и пускай Гермиона была полностью с этим согласна, в голову порой закрадывался короткий вопрос — почему? Разве среди шума и нескончаемой суеты не проще спрятать то, что должно быть тщательно скрыто от любопытных глаз? Она вздрогнула, когда услышала тихий шелест переворачивающихся страниц, и подошла к скрытому за стеллажами столу, за которым и сидел Малфой. — Доброе утро, Грейнджер, — не поднимая головы поздоровался он, а после, открыв книгу на нужной странице, протянул Гермионе. — Хочу знать, что ты об этом думаешь.       Она молча окинула Малфоя недовольным взглядом и села напротив. Подумать только, неужели в самый последний момент он все-таки решил взяться за голову? Впрочем, Гермиона быстро отмахнулась от ненужных мыслей и посмотрела на текст. После раннего подъема и плотного завтрака думать не хотелось, и глаза, как назло, закрывались сами собой, но, тем не менее, она взяла себя в руки и начала читать.       Маленький бес не любил никого и ничто: по утрам подниматься совсем не хотел, днем вместо работы бродил по улицам, высмеивая прохожих, а вечерами лежал у камина, растянувшись на мягком ковре. Была его жизнь прекрасной и беззаботной, но лишь до тех пор, пока деревушку не укрыл первый снег. Совсем расхотелось бесу веселиться, ведь все те, над кем совсем недавно было так приятно насмехаться, в ответ лишь улыбались. «Это наступающий праздник портит все веселье! — догадался он, когда заметил на прилавках елочные игрушки и пряники. — Вот пусть подождут, и я тогда посмеюсь последним! Устрою такое веселье, которого мир никогда еще не видел!»       И отправился довольный бес домой, но по пути столкнулся со старушкой в поношенных лохмотьях. Улыбалась она удивительно широко, и улыбка эта больше разозлила, чем успокоила. — Смотри, куда идешь, старая! — грубо сказал бес, но тут же замолчал, когда приняло серьезное выражение ее лицо. Оказалось, что совсем не старуха перед ним, а молодая женщина, что не лохмотья на ней, а одеяние из самого дорогого и теплого меха, какой только можно найти в королевстве. — Если так и продолжишь прикрываться маской презрения, — она говорила тихо, но слова эхом отзывались в сознании. — В ночь, когда год должен смениться другим, за минуту до полуночи время для тебя остановится навсегда. — Я угроз не боюсь! — отозвался бес и пошел домой, но что-то в этих словах заставило опасаться. Что, если та женщина не просто так появилась на дороге? Что, если она великая колдунья, которая проклинает первых встречных забавы ради? Он отмахнулся. Все это глупости, собственное веселье — куда важнее!       Прошло несколько дней и ночей, позабылась встреча с таинственной незнакомкой, зато хитрый план, как испортить праздник всем и каждому, наконец созрел. Оставалось дождаться полуночи, и уселся бес у камина, чтобы скоротать время. Час прошел, другой, третий, только не было слышно привычного боя. Посмотрел он на часы и обомлел: стрелка замерла, лишь на минуту не дойдя до нужной отметки. Глаза его остекленели, а огонь в камине потух: время для остановилось и теперь никогда не пойдет вновь. — Я думаю, Малфой, — наконец сказала Гермиона, возвращая открытую книгу обратно владельцу. — Что это история, которая учит просить прощения. Наверняка если бы бес попросил прощения за свое поведение, то проклятье бы было снято.       Малфой молча поджал губы, быстро пролистывая страницы и пробегая глазами по тексту, будто пытался найти что-то важное, какую-то зацепку, ключевую фразу или волшебное слово, но так и не смог. Он закрыл книгу, наконец отложив ее в сторону, и только теперь Гермиона заметила тени усталости под глазами. Конечно, все это время она гадала, как можно быть таким беззаботным, но теперь понимала, что вся напускная расслабленность — лишь очередная маска. Неужели он так никогда и не сможет открыться? Сердце больно кольнуло от очередного странного осознания: несмотря ни на что, Малфой был одинок, но так никому и не позволял даже краем глаза увидеть свои истинные чувства, по крайней мере, намеренно. — А я думаю, если бы его никто не просил по-настоящему, то проклятье никуда бы не делось, — наконец сказал он сухо и с едва заметной ноткой тоски. — Или, считаешь, кто-то простил бы? — Если бы просил искренне, то простили бы, — с уверенностью ответила Гермиона, крепко сжимая руки в кулаки, чтобы унять непонятно откуда взявшуюся дрожь. Разве она сама совсем недавно не думала о чем-то похожем? Разве она не думала о том же каждый раз, когда смотрела на Малфоя, нового, такого, которого только недавно начала узнавать? — Я в этом уверена! — Считаешь, что кто угодно достоин прощения? — на губы вернулась привычная усмешка, немного мрачная, но совершенно беззлобная, та, к которой Гермиона уже начала привыкать. — Если бы ты попросил, я бы простила тебя, — былая уверенность превратилась в растерянность, когда Малфой посмотрел прямо в ее глаза, серьезно, решительно. Сердце снова забилось чаще, а в горле пересохло. Снова это чувство… откуда оно? Почему оно вдруг стало все чаще появляться от этого пристального взгляда? — Спасибо за помощь, Грейнджер. Дальше я справлюсь сам, — он поднялся из-за стола, забрав с собой единственную принесенную вещь, и поспешил уйти. Гермиона не стала оборачиваться и смотреть вслед. Хотелось только одного: успокоить ни с того, ни с сего разбушевавшийся вихрь чувств.