Цветочный мальчик

Липкие щупальца ускользают от него, когда он открывает глаза. Сон оставляет после себя только горечь на языке и зудящее, невыносимое желание избавиться от мира. Внутри – поглощающая, бездонная пустота. Рука скользит по ткани, сжимает ее на груди, где должно биться Сердце Бога. Сила больше не струиться по тканям, искусственным венам, мышцам и телу. Он вернулся. Это слабое тело, эта беспомощность снова с ним. Вернулся к самому началу. Первый вдох наполняет легкие приторным, сладким запахом цветов, который пробуждает лишь ярость, или ее слабые отголоски. Он ловит потухшим взглядом летающую пыльцу и высокий зеленый потолок. Под собой он чувствует мягкую простыню, нежный бархат и цветочное опыление. Вся кожа пропиталась этим запахом. Ненависть. Ненависть наполняет каждую клетку тела, когда краем глаза он ловит светлые пряди. Сила самой Селестии, великая сила которую отобрали так легко. Чертов архонт снова забрал у него все, когда победа была так близко. Она отобрала его сердце. Эта слабая девчонка. Жалкое подобие Архонта. Как она посмела? Он не может двинуться с места, тело такое тяжелое, а в груди зияющая черная дыра. От запаха цветов он начинает задыхаться. Маленькая теплая ладонь касается его лба. Он чувствует странное тепло и слабость, тяжесть век, когда пальчики касаются прядей, а нежный, детский голос, что пропитан мудростью, шепчет: — Поспи еще, Странник. Я приготовила для тебя сладкие сновидения. Его новая клетка защёлкивается так легко под короткими пальцами Архонта мудрости. Она рвет его крылья так просто. Но он не может сопротивляться, когда глаза закрываются, а он падает в темную бездну своего сознания.

***

Когда Скарамучча открывает глаза, она рядом. Сны прошлого, ведения и страхи, все они очнулись под ее изумрудным взглядом, в его сознании, когда она подарила ему сны. Сны о его прошлом, о жестоких предательствах, жалких людях и потерях. Он шипит, когда маленький архонт поправляет его волосы с мягкой улыбкой. — Верни его, — его голос хриплый, механический, как и положено кукле, но пропитан ядом. Ему хотелось этого. — Верни мне сердце. Это звучит как мольба, жалкая, и слабая. Ожоги и невыносимая боль все еще преследуют его, отягощают каждое движение огнем. Как когда-то в прошлом, когда он еще думал, что мольбы к Архонту будут услышаны. Но даже богиня мудрости не слышит его. — У меня его нет, — ее голос мягкий, такой нежный, как шелест цветов. Но от этого голоса просыпается только гнев. Он захватывает его тело и разум с пугающей скоростью, пробуждая только одно желание – обхватить ее шею руками и сжать его изо всех сил. Но сил нет. Он снова жалкая и слабая кукла, оставленная на милость Архонту. — Оно мое. Верни. Сейчас же… Она слушает его молитвы, слушает его жалобный хриплый голос, который похож на капризы ребенка, и Скарамучче хочется выколоть ей глаза, когда в зеленых цветочных зрачках он видит жалость. Гнев и ненависть пылают в груди, там, где снова зияет звенящая пустота. Его снова не слышат. Архонты все так же жестоки и не способны сделать ничего стоящего, не способны исполнить желания. Зачем миру такие бесполезные и слабые Боги? — Оно тебе не нужно, — ее пальцы касаются головы в странном порыве, перебирают волосы на макушке, и ему хочется отбросить, оторвать эту руку, но тело такое тяжелое, а в груди все затихает, успокаивается. Ее речи такие абсурдные, что с губ скрывается лишь насмешка, яд скапливается на языке, когда он смотрит на малышку, что убирает руку и смотрит на него. — Сила нужна всем. Как архонт мудрости может этого не знать? По ее лицу скользит странная улыбка, будто перед ней несмышлёный, слабый ребенок. На ее детском лице столько мудрости, что Скарамучча хочет стереть ее с лица земли навсегда, но все, что он может делать – касаться руками груди, где должно быть сердце. Ужасающая дыра внутри. Пустота. Настоящая адова бездна. — Я не могу дать тебе чужое сердце, мальчик-кукла. Ее голос такой холодный для ребенка. Он не знает почему голос кажется таким неестественным, неправильным и ужасным. Его слабость, его беззащитность, его никчемность, она давит на это так просто, так легко, как на лепестки цветов, которые служат ему постелью и клеткой. — Но, — ее голос меняется, пропитывается чем-то мягким и теплым. — Ты все еще можешь найти свое. Жалкая насмешка от Архонта Мудрости. У куклы нет сердца. Он это знает. И никогда не будет. Это бесполезно. Ничто не бьется внутри и ничему не суждено было разбиться. Одна пожирающая, бездонная пустота. — Значит, ты отпустишь меня, малая властительница? Архонт молчит, задумчиво хмурясь. Скармучча хрипло смеется, потому что знает ответ. Он новый пленник Сурастаны. Ее узник и преступник. Этого следовало ожидать после всего, что он натворил. Таково наказание Архонта, ведь теперь он станет настоящей куклой, лишь упиваясь воспоминаниями о величии, о силе, что струилась по его венам когда-то. Когда он был силен, как Архонт. Когда он мог стать богом. И вспоминать очередное поражение, сгорая от ненависти. — Я не могу позволить тебе творить зло, но и зло не коснётся тебя. — Ему хочется смеяться, так громко, и злобно, от слов жестокого Архонта. — Мир не тронет тебя, пока я не позволю. Это твое наказание и твое благословение. Он узник той, от которой отказался народ, которую заперли люди Сумеру. Теперь он ее трофей, он - ее награда, для жадной любопытной богини мудрости, что была заперта там, где сейчас лежит он. — Жалкая богиня. Отрываешься на мне, за то, что люди заперли тебя. Мстишь, как никчемные людишки. В ее глазах что-то меняется, холод сквозит внутри, и он чувствует ликование, что смог задеть ее. Задеть Архонта, причинить ему боль. Лишь малую часть, что испытал он. — Да будет так. Клетка, сладкая, мягкая, но такая же жестокая и холодная.

***

Нахида – любимица народа, глупого народа, который может только надеяться на силы и мудрость Архонта. Она достойна любви и уважения, достойна похвалы и признания, мудрая, смелая, добрая. В нем все пропитано злобой и отчаянием, ненавистью и горем. Предательством. Время потеряло счет, он не знал сколько находится в чужом храме, день или ночь вне изумрудных стен. Но мог представить ненависть людей, пропитавшую всю страну, ненависть мудрецов и некогда бывших соратников Фатуи, которые, впрочем, были лишь удобными инструментами в его руках. Обоюдное расчетливое использование, как оказалось. Он не жалел ни о чем, и был только рад избавиться от противных лиц и холода. С ними было весело, но не более. Ненависть электризовалась на кончиках пальцев, но никакой искры, никого величия и силы, что питало его тело. Она – мудрая, добрая богиня – забрала у него все. Забрала у него сердце, которое изначально должно было принадлежать ему. Забрала то, ради чего он был создан. То, ради чего существовал. О чем он мечтал, к чему стремился. Она отобрал его так просто. Словно игрушку у ребенка. Он ненавидел ее. Или думал, что ненавидит. Бездна в груди все еще впитывала все чувства. — Кому ты отдала мое сердце? Она никогда не обращала внимание на его тон. Властный, требовательный, и грозный. Но она никогда не видела его грозным противником, сидела рядом, решая странные головоломки, что нитками струились между ее пальцами, изображая рисунки и картинки. Скарамучча ненавидел ее, но наблюдал за ее пальцами и движениями, как пугливый зверек перед хищником. Пропасть между их силами была слишком велика, а он восстанавливался так медленно, что нетерпение ощущалось всем телом. И она приходила. Чаще, чем он думал. Наивная богиня-малютка, что посещала собственную бывшую клетку, куда теперь заперла его. Приходила, приносила странную милость, говорила с ним и дарила сны о прошлом, о счастливых моментах, которые после пробуждения приносили лишь боль и ярость. Она словно мучила его. Показывала его ошибки, показывала предательство людей, и упивалась его трещинами и осколками. Медленно крошила его внутренности и пустоту внутри, пыталась достать до ядра его существования, которое и так было отобрано. Но она не врала. Она честно отвечала на вопросы и говорила с ним. — Не могу сказать, что оно в надежных руках. Но думаю, ответ тебе понравится. Скарамучче хотелось смеяться. Все, что он мог чувствовать – это пустоту, что пожирала все его чувства. — Как и свое сердце, я отдала его Предвестнику, уничтожив всех клонов. Клетку, зеленые стены и высокие потолки огласил смех. — Ты точно богиня мудрости? Это самая величайшая ошибка на свете, отдать оба сердца этим… им. Неужели можно быть такой идиоткой? Эта грань глупости, которую он не мог понять. В итоге Дотторе получил, что хотел. Какая-то часть его была рада, безмерно рада, что эта глупая богиня тоже потеряла свое сердце. Потеряла силу, отдав ее прогнившему миру, который вскоре будет разрушен. Наверное, это было не так уж и плохо. Такая же бессердечная, как и он. — Возможно, но я получила нечто большее. — Большее? Что может быть важнее Сердце Бога, богиня глупости? Ее губ коснулась веселая, снисходительная улыбка, а нити исчезли с пальцев. Она игриво наклонила голову, заведя руки за спину, смотря ему прямо в глаза. — Много что, мальчик-марионетка. Любопытство и страсть. Знание о том, что не дал бы мне никто в этом мире, кроме них. Это была честная сделка. Ты ведь тоже знаешь это? Про небо Тейвата? Сказитель не ответил. Он знал не так много. Но и эти знания ему были не к чему. Фальшивое небо его не интересовало. Впрочем, как и цели Фатуи. Все, чего он хотел – сердце бога. Но теперь даже это желание казалось далеким. Его волю украли, вырвали из груди вместе с сердцем Бога. — Идиотизм. — Может ты и прав. Но мне не нужно Сердце Бога, чтобы помогать и оберегать мой народ. Ее народ. Ха. Ее жалкий народ, люди, что стремились к знаниям, ослепленные властью и жадностью, которые сделали его почти архонтом. Защищать их? Помогать и оберегать этих букашек? Предателей? Он не мог понять. Ее милосердие граничило с глупостью.

***

Стоило открыть глаза – она была рядом. Стояла, внимательно наблюдала за каждым движением и эмоцией на его лице, что неимоверно раздражало. Казалось, что богиня и не уходила. Властительница была рядом, сторожила его, словно он — маленький ребенок, который может в любую минуту наткнуться на острый угол и умереть. Будто у нее своих дел не было. Ее клетка огромная, и он видел и чувствовал ее цепи, когда их сознание было связано. Когда он питался ее силой и чувствовал ее барьеры, чувствовал силы этого маленького тела. Но сейчас она была открыта, как ребенок. Слабый, беззащитный ребенок. Смеялась, улыбалась ему и плела венок из цветов, что рождались прямо из воздуха и кружились вокруг нее. Она сияла. Она была свободна. Сказитель чувствовал, как она радовалась этой свободе. И, увы, он знал цену этой свободы. Цену ее свободы. Единое сознание, что смешивало их воспоминания в одну огромную кучу. Остатки той боли, безысходности и скованности, все еще чувствовались на кончиках пальцев, когда он смотрел в ее глаза. — Почему ты так счастлива? Нахида, не отвлекаясь от венка, улыбнулась ему, снова. Так глупо. Зачем она возится с ним? Зачем приходит и рассказывает истории, зачем колдует ему сны, что каждую ночь (или день) выжигают раны на его душе и пустоте. Напоминание о том, от чего он добровольно отказался? — У меня есть друзья, народ Сумеру постепенно восстанавливается и отвыкает от влияния Акаши. Новые мудрецы занимают заслуженные посты и мир приходит в равновесие. Хотя, предстоит еще много работы… Зачем она рассказывает все это ему? Какая разница, что там с народом? Особенно с таким. — Как ты можешь так говорить? — он шипит, и ее руки останавливаются. Она смотрит на него, спокойно и слишком мудро для лица ребенка. — После всего что они сделали? После того, как предали и отвернулись от тебя? Заперли тут? Как ты можешь так относится к предателям? Что-то жжет внутри. Застревает на языке. Неприятно. Отвратительное чувство. Кулаки сжимаются, когда он сидит напротив нее, и смотрит в глаза. Он не может понять, о чем думает эта глупая богиня. Как после стольких лет она может находится в этой клетке, как может так просто отпускать виновников, как может так просто открыть свое сердце народу, что отказался от нее? — Каждый совершает ошибки. Люди не виноваты в слабости богов. И все? Так просто? Заслужить ее прощение настолько легко? — Где твоя гордость? Как можно быть такой жалкой? — А что даёт тебе ярость? — ее голос все такой же спокойный и понимающий, словно она говорит с ребёнком. — Силу. — Ответь мне, кукла, — вдруг спрашивает Архонт мудрости, — что ты почувствовал, когда получил сердце Бога? Покой, пустоту? Обрел ли ты счастье, держа в руках небеса? Готовый, он хотел ответить, но почему то застыл, поглощенный бездной внутри. Нахида улыбнулась, поймав его потухший взгляд, когда он не нашёл ответа на такой простой вопрос. — Мы мечтаем о небе, потому что не умеем летать. Но о чем ты подумаешь, когда внизу плывут облака, а вдали бескрайнее небо? Она поднялась и встала перед ним с готовым венком. Он застыл, пораженный, когда ее хрупкие руки поднялись над его макушкой и венок из цветов упал на волосы. — Ты что творишь? — Это подарок. Он моргнул, встречая ее зеленые глаза и мягкие руки, что поправляют прическу. Нежно, она гладит его волосы, пока он, сидя, наблюдает за малышкой. Хочется сорвать нежные лепестки с головы, но ее улыбка такая широкая, что рука Скарамуччи замирает, и он с силой стискивает кулаки. Детское лицо сбивает странную спесь, как и тепло прикосновения. Хочется разозлиться, сорвать венок с головы и растоптать прямо на глазах божества, но он сидит слишком смирно, наблюдая, как она упирается маленькими кулачками в бока и со странным удовлетворением рассматривает его. Он пытается напомнить себе, что перед ним – Архонт. Жалкая милостивая богиня, что держит его как куклу, которую она может наряжать и играться по своему желанию. Богиня, что отобрала сердце Бога. Архонт, что разрушил его планы слишком легко. Улыбка на ее лице полна странной нежности, которую он никак не может определить. Что-то внутри противится этому взгляду, желая закрыть, вырвать глазницы, избавиться от улыбки и ее присутствия. Молнии наполняют ладони, прогибаясь по позвоночнику, но она снова улыбается, словно не замечая ярости в его глазах. Лепестки колышутся на макушке, щекоча кожу. Стискивая зубы, он наблюдает, как малышка заводит ладошки за спину и наклоняет голову. — Тебе идет синий цвет. Очень мило. Что-то горячее касается шеи и щек, и он с цоканьем отворачивается, пока Нахида смеется в ладошку, колдуя качели. Энергия покидает его тело, когда она присаживается и медленно раскачивается, рассматривая стены храма, своей клетки. Скарамучча злится, что тело такое слабое. Словно мягкий, разбухший рис, который никто уже точно не захочет съесть. Но Нахида наполняет храм своим голосом, мечтательным, странным, что Бездна внутри груди сужается. — Расскажи мне про свои приключения, Сказитель. Расскажи про мир за пределами Сумеру. Что-то внутри снова противится этому. С чего вдруг он должен это рассказывать? Какая выгода? Хочется ответить ядовито, нагло, но когда он оборачивается, ее глаза полны детского ожидания и любопытства, интереса и тепла. Она терпеливо ждет, затаив дыхание и сжимая лианы ее качелей. И словно понимает, что он не будет этого делать, будто перед ней – ребенок, который не желает слушаться родителя. И он рассказывает, сначала самые гнусные и страшные истории про злость и гниль народа, рассказывает про их ошибки и глупости, о жадности и алчности, желая увидеть в ее больших глазах ужас и разочарование. Скиталец знает много историй, много людей, но богиня мудрости слушает его так внимательно, трепетно и взбудоражено, что он ощущает проигрыш и зудящее раздражение. Она улыбается, качаясь на качелях, в храме звучит музыка цветов и спокойствия, запах наполняет, пропитывает тело, а молнии исчезают где-то внутри, когда Нахида смеется и улыбается, интересуется им так живо и открыто, что яд уже не кажется таким смертельным. Они – бессердечные существа, которые не способны понять людей. Они – узники Храма Сурастаны. И сам он, кукла Архонта.

***

Поправляя шляпу от лучей палящего Сумерского солнца, парень наблюдает за движением внизу. Малая властительница стоит рядом, со странной умиротворенной улыбкой рассматривает жителей, свой народ, и колдует зеленые ступеньки. Он ступает следом, приближаясь к земле ближе, чем следовало бы преступнику. Но против воли богини мудрости никто не пойдет. Только глупец. — И куда мы направляемся? — Куда глаза глядят, — он раздраженно фыркает в ответ, но не отстает и твердо ступает по прозрачным ступенькам. — Мне нравится наблюдать за миром, ведь недостаточно быть просто слушателем, мне всегда хотелось отправиться в путь и увидеть все своими глазами. Время скользит между пальцами, когда они добрались до земли. Ветер и свежесть встречает их, как старых добрых друзей, а странные малыши с грибными шляпками вьются вокруг архонта. Подпрыгивая и смеясь, они приветствуют своего архонта и ведут дальше в лес. Скарамучча осматривает их без удивления и страха. Маленькие помощники богини, путешественники по снам. Знания из Ирминсуля все еще крепко держатся в его сознании, что все кажется таким естественным и понятным, словно он ступает по землям Татарсуны. — Ты не нара, — говорит странное создание, когда замечает молчаливого спутника. Нахида оборачивается и смотрит на них. Маленький Аранара старательно машет зелеными лапками, осматривает его со всех сторон, задирая голову. Интересно, чего ждет малая властительница, что так внимательно наблюдает за ним? — Да, не нара, — отвечает Сказитель, смутно понимая, ощущая, что это правильный ответ. — Похож на нара, но не нара. И шляпа как у Анарар, но тоже не Аранара. Так что же ты? Он и сам хочет знать ответ на этот вопрос. — Просто кукла. Малыш принимает это слишком легко и кружит у его ног. Он улыбается и сверкает странными темными глазами, не ощущая ни страха, ни отвращения. Нахида все еще наблюдает за ними, пока Анарары начинают окружать ее гостя. — Кукла, пошли поиграем! — Поедим! — Ты умеешь играть на арфе? Кукла- Голоса звучат отовсюду, легко принимая Сказителя в круг. Малая властительница улыбается и идет рядом с ним, пока со всех сторон их осыпают цветами и листьями. Они уводят богиню, и он вынужден развлекать маленьких существ, что окружают гостя, приносят плоды, музыкальный инструмент и странные игрушки. Удивительно, но они не раздражают его. Он спокойно следует за ними, ведется на игры и указы маленьких существ. Как куча детишек, они окружают его и смеются, рассказывают про сны. Нахида появляется позже, с цветком в руках, когда один маленький аранара играет с его шляпой. Малая властительница смеется и протягивает ему цветок. — Зачем ты привела меня сюда? Я мог сбежать. — Но ты остался. Сказитель мог только фыркнуть и сложить руки на груди. — Ты мог сбежать даже в храме, но ты этого не сделал. — Я был слаб. Впрочем, даже сейчас я не могу победить тебя. — Но даже так, в твоем положении много преимуществ, не так ли? Еще бы богиня мудрости не знала этого. Скарамучча тихо усмехнулся, наблюдая, как она присаживается на землю, снова собирая цветы, наблюдая, как маленькие Аранары продолжают играть со шляпой и вуалью. — Это и есть твой план? Использовать меня? Удивительно, но эта мысль даже польстила. От него не откажутся, пока он нужен. Также было и с Фатуи, также сейчас с ней. Он очередная пешка в ее лихой игре, но также он не знает своей роли. Малая властительница наивно прикладывает палец к губам. — У меня есть много вопросов. И я думаю, что у тебя тоже они есть. Здесь, ты можешь найти на них ответы. Разве нет? — А взамен что я получу? Свободу? — Хм… Думаю, только ответы могут подарить ее тебе. В моих силах только провести дорогу. Она прекрасно знает его историю. Знает, что скрывается в ядре. Как и он ее. — Значит, это сделка с Архонтом. — Думаю, это будет честной сделкой. Твоя связь с Ирминсулем все еще осталась, — даже не вопрос, но и отрицать подобное было глупо с его стороны, — поэтому я хочу чтобы ты нашел ответы. И, конечно, нашел ответы на свои вопросы. — Пустишь злодея к Священному дереву? В ее ловких пальцах цветы становятся только краше. Улыбка на ее губах полна нежности и странного чувства, о котором ему не хочется знать. Расчетливость и не более, у нее точно есть план, в котором он – главная фигура. — Каждый сам выбирает кем ему быть. Если ты поверишь мне – я поверю тебе. Ее сделка с Дотторе проходила также. Богиня мудрости никогда не солжет. Впрочем, терять ему все равно нечего.

***

Кто бы мог подумать, что ее дальновидность настолько ошеломительна. Или, может его действия оказались настолько предсказуемы. А может она знала о его планах с самого начала, знала, что предрешило его ошибки, смерти и грехи. Хотя сейчас это было не столько важным. На груди болтался Анемо Глаз Бога в форме Сумеру. Под ним – проклятое перо матери, которая его уже не помнит. Его прошлые имена и личности стерты, ошибки будут преследовать по пятам в собственном сознании и грызущей совести. Но теперь он сам творец своей истории. Странник. Кукла со своей волей и стремлением. Она сохранила его в пустоте. И вернула, когда он был к этому готов. Кусочки его истории, его грехов и ошибок, она сохранила их, в недрах своего сознания. Недостойный, бессердечный, полный злобы, но Нахида сберегла его личность в глупой детской сказке и вернула. Пустота наполнилась ветром и запахом цветов. Нахида встретила его в храме Сурастаны со странной улыбкой. Ветер следует за ним и наполняет пустой храм, треплет ее волосы и вызывает смешливый блеск в зеленых глазах. Когда он подходит ближе, встает напротив, она смотрит на его грудь. Маленькая ладошка тянется к сверкающему глазу Бога, подарку неба, и знаку свободы, но не касается. — Значит, ты все-таки обрел свободу, Странник? От ее голоса в груди теплеет, но лицо остается таким же холодным. — Конечно, чего еще стоило ожидать от меня? — в его голосе странная гордость, когда она тихо смеется в ладонь от грозных слов. — Но мои дела здесь не закончены, и я все еще должен тебе. Наверное, до конца своих дней. Малая властительница кивает и заводит руки за спину, по-детски наклоняя голову в сторону. — Прогуляешься со мной? — Разве у Архонтов мало своих дел? — Нет, но я бы хотела попробовать твою еду. И послушать о твоем путешествии. Он фыркает и оборачивается на выход. Столь бесполезная трата времени. — Я хорошо готовлю рис. — Звучит любопытно.