О граблях и об омеле

Все начинается с грабель. Буквально с них – они падают на Лань Чжаня, когда он возвращается домой. Красивые такие бамбуковые грабли, густо увешанные красно-зелеными украшениями, маленькими масками и фигурками японских котов с поднятой лапой. Они задорно звенят, вываливаясь из угла, и едва не прилетают Лань Чжаню по лбу. Не то чтобы он очень удивлен. С тех пор, как они стали жить с Вэй Ином вместе, он постепенно приобрел уверенность, что готов примерно ко всему, даже если и не ожидает этого в моменте. Вот к двум линяющим склочным котам на передержку в прошлом месяце он, оказывается, был готов еще до того, как Вэй Ин водрузил на порог переноску. К незапланированному ремонту, начавшемуся с тотальной перестановки в три часа ночи – тоже. К периодическим постельным нововведениям разной степени безумия он готов практически каждую неделю, так что. Подумаешь, внезапные новогодние грабли. Почему бы и нет. – Лань Чжань! Вэй Ин выбегает в прихожую и широко улыбается, когда смотрит на Лань Чжаня в зимнем пальто с рабочей сумкой в одной руке и разноцветными граблями в другой. Лань Чжань как раз осторожно прислоняет их к стене. – Очаровательно, гэгэ, тебе очень идет, – хихикает Вэй Ин. Он в домашних клетчатых штанах и старом растянутом свитере, его волосы забраны в небрежный хвост, и весь он – уютный и очаровательный. – Как день? – Хорошо, – говорит Лань Чжань, пока снимает пальто. – Соскучился. Вэй Ин не дает ему даже повесить его в шкаф – подходит ближе, прижимается, обнимает. Он теплый, от него приятно пахнет, и Лань Чжань с удовольствием крепко обнимает его в ответ, прижимаясь носом к его виску и прикрывая глаза. Он очень любит быть дома. Полюбил, когда Вэй Ин стал жить вместе с ним. И еще больше он любит, когда у Вэй Ина нет вечерних съемок или он не тонет в долгах по обработке фотографий для клиентов. Это означает, что они будут вместе ужинать, касаться друг друга, может быть, посмотрят что-нибудь или запустят приставку. Сегодня его мечтам суждено сбыться – судя по раскиданному на диване пледу и отсутствию на столике рабочего ноутбука, Вэй Ин не занят. Они идут на кухню, Вэй Ин рассказывает про утреннюю съемку (пришлось встать в восемь часов, Лань Чжань, я в восемь часов проснулся!), хвастается приготовленной пастой, достает тарелки. Они прерываются только на несколько минут, пока Лань Чжань уходит переодеться, а, вернувшись, застает подогретые чуть разваренные спагетти и много-много сыра. – Так что это? – спрашивает Лань Чжань уже после ужина, пространно кивая в сторону входной двери, но Вэй Ин понимает его правильно. Вэй Ин вообще всегда понимает его правильно, какой бы приступ косноязычия на Лань Чжаня ни свалился. Он просто смотрит на него, улыбается, прослеживает за взглядом и пожимает плечами. – А, это. Японская традиция. – Японская? – Ну да. Я подумал, наш новый год еще так далеко, а во всем мире праздник. Грабли нужны, чтобы грести ими счастье. Ну, и деньги. – Счастье и деньги? – Счастья много не бывает, гэгэ, – поучительно делится Вэй Ин. – Как и денег. *** Следующие несколько дней Лань Чжань к граблям привыкает и перестает их замечать – ну, стоят и стоят, в конце концов, они никому не мешают. А среди гирлянд, блестящих украшений и зеленых веточек, которые Вэй Ин развесил в разных местах квартиры, они смотрятся даже вполне уместно. Лань Чжань не возражает. А в среду он, возвращаясь, застает Вэй Ина у подъезда с чемоданом. Подвоха он не подозревает – Вэй Ин часто вывозит на съемки по полквартиры, так что Лань Чжань просто подходит к нему, чтобы помочь затащить все это добро домой, делает рывок и… поднимает пустой чемодан. – Лань Чжань, ну сказал же, не надо, нечего там тащить. – Что в нем? – зачем-то все равно спрашивает Лань Чжань. – Ничего, давай, ставь обратно, возьмись вот тут вместе со мной… Лань Чжань слушается, не слишком понимая, что происходит. Но Вэй Ин выглядит очень собранным и деятельным, так что Лань Чжань просто берется за выдвижную ручку, как его просят, и делает нерешительный шаг вперед, когда Вэй Ин, ухватив его под локоть, тянет за собой. Пустой чемодан катится за ними по снежной каше, которую еще не успели счистить с пешеходных дорожек. На улице темно, двор освещен фонарями, вокруг много людей, спешащих домой, и Лань Чжань ощущает крайнюю неуместность бесцельного вышагивания по тротуару. Ему хочется выяснить, чем они заняты, но он, растерянный, выбирает не самую конкретную формулировку: – Почему он пустой? – Надо было что-то туда положить? – Вэй Ин смотрит на него, его глаза искрятся таким заразительным весельем, что Лань Чжаню абсолютно все равно, что смеется он над ним. Кроме того, он окончательно заходит в тупик своих предположений: – …да? – Ну, я положил туда пятьсот юаней. Так. Это должно что-то значить, по крайней мере, Вэй Ин говорит таким тоном, как будто должно. – И все? – И все. Лань Чжаню требуется пара секунд, и они у него появляются, пока они переходят дворовую дорогу у соседнего дома, а потом заворачивают за него. Сначала они шли от своей высотки, но теперь как будто бы обходят стоящую рядом, а пустой чемодан с пятьюстами юанями катятся за ними. В конце концов, он не находит ничего более подходящего, чем: – …ладно. Вэй Ин пытается не хихикать, но у него не получается. Посмеиваясь, он крепче цепляется за локоть Лань Чжаня, коротко прижимается к его плечу и тянет его повернуть снова. Да, они все-таки обходят соседний дом и движутся обратно в сторону своего. Гулять, конечно, полезно, но что-то Лань Чжань раньше не замечал за своей дражайшей половиной особенной тяги к прогулкам по собственному же двору. Ему все время нужно поехать куда-нибудь подальше, поглядеть на фонтан, забраться на гору, попробовать ну-то-самое-мороженое-лань-чжань-из-инстаграма, покататься на коньках или роликах, поучаствовать в квесте, записаться на мастер-класс по приготовлению тирамису и сделать еще сотни и тысячи других вещей, которые приходят ему в голову даже быстрее, чем появляются в байду в ответ на его запросы. – Будем в новом году много путешествовать, вот, – Вэй Ин сжаливается над ним, когда Лань Чжань, преисполнившись смирением, начинает чувствовать некоторую прелесть странного променада – в конце концов, они ведь просто дышат воздухом, так? И его спина и плечи после долгих часов сидения в офисе тоже им за это благодарны. – В Колумбии принято с чемоданом обойти дом, а лучше – район, правда, они делают это в новогоднюю ночь, но, думаю, ничего страшного, что мы сделали это предновогодним вечером, это ведь все равно к путешествиям, да? Ну, и к деньгам. Пятьсот юаней-то я не просто так положил. Лань Чжань прячет улыбку в своем шарфе. – Не смей смеяться, Лань Чжань. Новогодние традиции – дело серьезное. *** В центре кухонного стола стоит пара глубоких мисок, и верхний слой того, что в них лежит, бело-розово-фиолетовый. Лань Чжань смотрит на салатницы, а потом на Вэй Ина. – Это селедка под шубой. Российское новогоднее блюдо. – Селедка, – говорит Лань Чжань после короткой паузы. Это один из его любимых способов коммуникации – он просто переспрашивает и ждет, пока Вэй Ин объяснит. Иногда способ работает. – Не волнуйся, гэгэ, для тебя я сделал с веганским тунцом. А иногда – нет. – Угум, – говорит Лань Чжань и зачем-то повторяет: – веганский тунец в... чем? Вэй Ин посмеивается, но выглядит очень довольным. Бросив взгляд ему за плечо, Лань Чжань выясняет, что кроме странного гостя прямиком со славянского новогоднего стола Вэй Ин приготовил еще куда более привычный томатный суп. Это дарит некоторое спокойствие. – В шубе! Здесь морковка, свекла, ты все это ешь, Лань Чжань, еще лук, я знаю, это выглядит странно, но людям это нравится. И, ну. Немного майонеза. Я положил меньше, чем в рецепте, честно. К сожалению, Лань Чжань не сможет позволить себе избежать дегустации, хотя сам он вряд ли когда-то позарился бы на что-то подобное. Но если он откажется, Вэй Ин расстроится, а Вэй Ин – его самый любимый в мире человек, так что... ну. Тунец в свекле и майонезе (господи), значит, тунец в свекле и майонезе. Лань Чжань просто очень, очень любит Вэй Ина. А новогодние традиции – дело, кажется, и правда серьезное. *** – Там светилась подсказка. Это вечер пятницы, и они лежат на диване в гостиной. У Вэй Ина в руках джойстик, он расследует какое-то очень сложное преступление, а Лань Чжань ласково водит пальцами по его спине и лениво наблюдает за поисками улик. Обернувшись, Вэй Ин находит пропущенную подсказку за кучей старых ящиков. – Лань Чжань, я тут хотел спросить... А сколько лет ст... твоему дяде? Лань Чжаню под рёбра колет предчувствием, но он не уверен, хорошее оно или плохое. Но это точно снова что-то в стиле Вэй Ина, в этом он не сомневается. – Шестьдесят два, – отвечает Лань Чжань, внимательно разглядывая затылок Вэй Ина, и видит, как приподнимаются его плечи, когда он вздыхает. Проходит секунда, две. Вэй Ин находит спрятанный в шкафу огрызок бумажки с координатами. – Ты видишь что-то ещё? – Не вижу. Почему ты спросил про дядю? – А, – отмахивается Вэй Ин. – Можно было бы встретить с ним новый год, я тут думал... Лань Чжань хочет уточнить, что это за план такой – в новый год разругаться с кем-то из старших родственников. Потому что если они будут встречать новый год с Лань Цижэнем, то кто-нибудь с кем-нибудь точно поссорится, совместные праздники они уже проходили. Лань Чжань любит свою семью, но еще он любит Вэй Ина, и ему бы очень хотелось, чтобы когда-то они с дядей перешли из недоброжелательного непонимания к спокойствию и принятию и перестали его, Лань Чжаня, делить. По большей части, увы, этим занимается дядя – Вэй Ину Лань Чжань и так достался целиком. Физически. – ...но это в целом так себе идея, – продолжает Вэй Ин. – Ну, и ему не семьдесят, так что он не подходит. Лань Чжань сдерживает вздох. – Традиция? – Вьетнамская. Но нужен кто-то старше семидесяти. – Если Вэй Ин готов пообщаться с дядей, – осторожно говорит Лань Чжань. – Давай пригласим их с братом на ужин. Они не откажут. Только попозже. Вэй Ин молчит около минуты, но большую часть этого времени он занят головоломкой на экране. – Чур готовлю не я. *** Утром в субботу, пока Вэй Ин еще спит, Лань Чжань не удерживается и листает в интернете несколько статей про новогодние традиции разных стран, откуда, судя по всему, Вэй Ин и черпает вдохновение. Он радуется, что Вэй Ин не обливает никого водой, а еще – что не бьет посуду на чужих порогах, хотя желание спросить, например, у Цзян Чэна появляется. С удивлением и гордостью приходится признать, что Вэй Ин в выборе развлечений проявил небывалую для себя разумность. На эту же разумность надеясь, несколькими часами позднее Лань Чжань заходит в гардеробную и тянет с полки старый плафон с отколотым краем. – Вэй Ин? Старый никому не нужный плафон – не единственное сокровище, хранящееся в их гардеробной. Здесь много полок и очень много нужных вещей. Полки были еще до того, как Вэй Ин переехал, а вот нужными вещами они стали заполняться уже после. Не сразу – постепенно, но в какой-то момент Лань Чжань обнаружил, что у них в квартире есть, например, болотные сапоги. Коробка со сломанными наручными часами. Огромная стопка газет. Масляный фонарь. Голос Вэй Ина доносится из кухни, пока Лань Чжань разглядывает в глубине полки пару туфель на огромной платформе и неприлично высоком каблуке. Он не уверен, что он об этом думает – с одной стороны, он искренне уважает Вэй Ина, его характер, его работу и увлечения, ему нравятся его фотографии как с творческих проектов, так и с коммерческих заказов, но с другой – ему скоро станет страшно заходить в собственную же гардеробную. – Звал меня? – Вэй Ин, у меня есть к тебе предложение, – отвечает Лань Чжань, – продолжить новогодние традиции. Я прочитал, что в Италии к новому году принято выкидывать все старое и ненужное. Плафон из его рук поднимается вверх и возвращается на полку, которую Вэй Ин после этого закрывает собой. Ставит руки на пояс. – Это все мне нужно для съемок. – Все? – Абсолютно все. – Там пакет с капсулами из-под бахил, – Лань Чжань указывает мимо его плеча. – Для съемок. – Телефонная книга. – Для съемок. Лань Чжань вздыхает, раздвигает вешалки с одеждой и смотрит вниз. – Это дорожный конус, Вэй Ин. Здоровый, ярко оранжевый, с белыми поперечными полосами. – Для съемок! У меня есть идея для этого конуса, все, отстань от него, – Вэй Ин втискивается перед ним, одной рукой снова закрывая конус одеждой, а другой проворно выталкивая Лань Чжаня в гостиную. Лань Чжань послушно отступает на несколько шагов. Он не злится, конечно же, ему скорее забавно за этим наблюдать, но он ведь тут вроде как пытается бороться за разумность, так что приходится изобразить недовольство. – Ну, гэгэ. Кто опять хмурится. Руки Вэй Ина тут же опускаются на его плечи, и сам он – гибкий, теплый, приятный – прижимается вплотную. Лань Чжань медленно выдыхает и обнимает его за пояс. Удержаться и не обнять его невозможно, но он даже и не пытался. Вэй Ин улыбается, разглядывая его лицо, а потом поднимает одну руку над ними, и его взгляд делается хитрым и довольным. Пальцами он держит зеленую веточку прямо над их головами. – Надо целоваться, гэгэ, – говорит он веско, касается губами губ, выдыхает тихо и близко-близко: – Это омела, под ней надо целоваться. Традиция, Лань Чжань, ничего не поделаешь. – Ну, раз традиция… И Лань Чжань, конечно, целует его. Целует мягко и ласково, скользит языком по его губам, щекочет язык. И делает вид, что не замечает, как Вэй Ин ногой задвигает дверь в гардеробную.