You make me feel like I'm The One

      Конец декабря в Пусане выдался дождливым, под стать настроению Чонгука. Когда на общем собрании объявили, что не считают целесообразным предлагать группе продление контракта, у него возникло ощущение того, что ему выбили почву из-под ног. Такого поворота событий он боялся, но с замиранием сердца ожидал на каждом очередном собрании, потому что знал, что когда-нибудь эта сказка закончится. Но всё равно это оказалось неожиданностью.       Да, он через многое прошёл, испытал за все эти годы с момента, когда все они ещё были обычными трейни, изматывал себя даже не будучи уверенным в том, что это приведёт к успеху. Да что уж говорить, он вообще не был ни в чём уверен, в том числе и в самом себе. И даже после того, как их группа покорила все мыслимые и немыслимые высоты, он всё равно был закован в узкие рамки того, что было можно, а что нельзя, отчитываясь буквально за каждый свой шаг и нарываясь на гнев продюсеров, менеджеров и ненависть толпы за каждую свою оплошность. Но, узнав о том, что вскоре это всё закончится, он был сильно расстроен.       И сейчас, стоя на сцене стадиона в своём родном городе, откуда он уезжал для того, чтобы покорить столицу больше десяти лет назад, репетируя последнее прощальное выступление, он был подавлен. Да, они все знали уже несколько месяцев о том, что именно в предновогодний вечер состоится их последний совместный концерт, но только после того, как ребята из группы начали репетировать прощальную речь, осознание в полной мере свалилось на него чувством безысходности.       Растерянно переводя взгляд с одного участника их группы мирового масштаба на другого, он медленно, но верно начинал паниковать. Что с ним будет дальше? Как он будет выживать в этом мире один…без своего любимого хёна? Тэхёни-хёна…       Тот сидел на краю сцены и беззаботно болтал ногами, как будто это была обычная репетиция перед обычным концертом, точно таким же, как и сотни других. Казалось, на его лице не было ни тени грусти, печали, тоски и ожидания конца. Может быть, это только Чонгук воспринимал всё так близко к сердцу? Возможно, Тэхён и сам уже устал от всех этих постоянных репетиций, концертов, интервью, фотосессий, перелётов и переездов? А главное, от этого постоянного, практически круглосуточного внимания и контроля.       А вдруг и сам Чонгук уже надоел ему? Да не…бред. Не может такого быть. Ведь это же Тэхён. Его Тэхёни-хён.       Тот, кто первым подошёл к нему в общежитии и практически впихнул его в душ вне очереди, когда тот уже больше недели вставал посреди ночи, чтобы спокойно помыться, не мешая хёнам.       Тот, кто вызвал на себя гнев менеджеров, когда выяснилось, что Чонгук вышел из общежития для того, чтобы поесть в кафе мороженого, в то время как был посажен на строгую диету.       Тот, кто постоянно распихивал по его карманам подушечки-грелки и обматывал его своим шарфом, делая вид, что играет на публику, как только видел, что зубы Чонгука, не привыкшего к сеульским зимам, начинали стучать от холода.       Тот, кто вёл себя как клоун, не боясь насмешек и вездесущих камер, когда видел, что у Чонгука уже глаза на мокром месте из-за того, что он ошибся на выступлении или голос его начал ломаться в самый неподходящий момент.       Тот, кто первым попросил его не прятать глаза под чёлкой, потому что «нельзя лишать людей возможности лицезреть такую красоту» и «даже если бы мы просто вышли на сцену, одного Чонгукки хватило бы для того, чтобы сразить всех наповал таким очаровательным взглядом».       Тот, кто молча обнял его и просидел полночи, крепко прижав к себе, пока ждал, когда скучающего по родителям Чонгука отпустит волна истерики, вызвавшая дикое желание бросить всё и вернуться домой.       Тот, кто подарил ему первый неловкий поцелуй в щёку, спонтанный и необдуманный, вызванный лёгкой эйфорией оттого, что сам до этого весь был зацелован по-дружески остальными членами команды.       Тот, кто неизменно первым поддерживал его во всех его начинаниях и хвалил за каждую попытку попробовать что-то новое, и никогда не завидовал ему, несмотря на то, что у самого многое не получалось. И даже если и поддразнивал его за то, как быстро он наращивал свою мускулатуру, всегда говорил, что гордится тем, каким сильным он стал.       Тот, кто никогда не стеснялся положить свою руку на плечо, талию или бедро для того, чтобы хоть немного отвлечь во время волнительных интервью, и всегда был рядом в толпе аэропорта, окружая Чонгука маленьким уютным безопасным коконом, одновременно с этим хватаясь за него, как за спасительную соломинку, показывая, что и он очень помогает.       Тот, кто звонил ему каждый день, спрашивая, как он себя чувствует, и своими размеренными рассказами обо всём на свете успокаивал, даже не зная, что Чонгук скрывал в это время от всех свою депрессию.       Тот, кто признался ему однажды в чувствах, не прося ничего взамен, понимая, как тяжело в их положении было бы скрывать свои отношения от публики.       Тот, кто безоговорочно принял ответные чувства спустя, кажется, вечность глупых мыслей, терзаний и неуверенности в правильности этих самых чувств, и перевернул весь его мир.       И вот тот самый Тэхёни-хён, словно почувствовав душевные метания своего Чонгукки, обернулся на него и посмотрел таким тёплым и полным любви взглядом, что все сомнения в одно мгновение улетучились. А уже через полминуты тот прыгал перед ним и кривлялся, не давая ему снова углубиться в свои безрадостные мысли. Ну и как в ответ не подарить ему счастливую улыбку?       Только он может заставить Чонгука забыть обо всём на свете.       Только он может заставить младшего поверить в то, что всё будет хорошо.       Оставшаяся часть репетиции прошла уже без лишних мыслей, давая возможность сосредоточиться на подготовке к завтрашнему выступлению. Последнему в этом году. Последнему в составе группы.       Почти полночь, пляжи Пусана уже пару месяцев остаются безлюдными из-за довольно прохладной погоды, а декабрь в этом году и вовсе выдался ветреным и дождливым. Но это не помешало двоим уставшим после репетиции айдолам пойти прогуляться по берегу. Дождь закончил моросить около часа назад, и сейчас можно было ходить только по деревянному пирсу, не боясь испачкать обувь. Но для того, чтобы любоваться бесконечной водной гладью и непроглядным ночным небом, этого было достаточно.       — С днём рождения, Тэхёни-хён. — Обнял его сзади за талию и уткнулся лбом в его затылок Чонгук.       Развернувшись, тот увидел в его руках коробочку и уже заранее знал, что там будет. Достав с бархатной подложки самодельный браслет, он тут же надел его на руку и притянул к себе ближе младшего.       — Спасибо, мне очень нравится.       — Надеюсь, что так, и ты не шутил тогда, когда сказал, что тебе больше нравятся подарки, которые я делаю для тебя своими руками, — нервно посмеялся Чонгук, — иначе я даже не представляю, каким глупым ты меня можешь считать.       Он опустил руки и обиженно надул губы, глядя на хёна исподлобья.       — Глупости — думать о том, что я могу так считать. Но мне нравится, когда ты дуешься. Ты такой красивый, — тихо сказал Тэхён, обнимая его одной рукой за талию, а второй поправляя локон его волос, как всегда выбившийся из-за уха от очередного порыва ветра.       — Но ведь это же ты — вижуал номер один.       — Для меня ты всегда будешь самым красивым, Чонгукки, и мнение остальных людей меня не интересует. И никогда не интересовало. По любому поводу.       — Только ты, — Чонгук задумался на секунду, какие слова лучше подобрать, — только благодаря тебе я стал таким уверенным в себе и своих силах. Только ты дал мне понять, что я особенный. И я не знаю, как я буду без тебя.       — Ты о чём? — не понял тот. — Звучит так, как будто ты со мной прощаешься.       — Ну, завтра же наше последнее выступление.       — И что это должно поменять между нами? — продолжал удивляться Тэхён.       — Как это что? — искренне недоумевал Чонгук. — Ведь раньше мы могли спокойно проводить время вместе, оправдываясь тем, что мы ходим куда-то по делам группы, и вообще, никто не удивлялся, когда видел нас, зная, что у нас одно общее занятие. А сейчас как нам быть?       — А… вот ты о чём, — поджал губы Тэхён. — Ты всё так же переживаешь о том, что подумают люди. Я понял.       Не зная, что ещё добавить, Тэхён замолчал, да и Чонгук не находил больше слов, подходящих ситуации. Настроение неуловимо скатилось куда-то ниже отметки «терпимо». И опять накатили безрадостные мысли и чувства. Парни решили вернуться в гостиницу и хорошенько отдохнуть перед завтрашним выступлением.       В отеле уже не было так шумно и многолюдно от снующего туда-сюда стаффа. Конечно, в час ночи уже все отдыхали, вымотавшись за день подготовки к важному мероприятию, и до парней никому не было дела.       Наверное, многие были рады, что больше не придётся часами редактировать отснятые материалы, вырезая ненужные сцены, которых с каждым годом становилось всё больше, потому что несносный вижуал группы наотрез отказывался принимать условия ограничения взаимодействий с макнэ.       Кто-то был рад тому, что наконец-то можно будет вздохнуть спокойно вместо того, чтобы сидеть целыми днями, зарывшись в бумаги, подписывая всё новые и новые договоры о неразглашении информации с различным персоналом отелей, ресторанов, магазинов, развлекательных центров, аэропортов, выставок и клубов.       Кто-то (а возможно, и не один, и не два) наверняка уже держит в столе сотни листов, исписанных нервным кривым почерком, которые терпеливо ждут, когда пройдёт срок давности и можно будет оформить их все в довольно объёмную книгу мемуаров под рабочим названием «Как я закалял свои нервы» или «Как появились мои первые седые волосы». И тогда, возможно, их страдания окупятся.       Но все они сейчас спали, давая возможность этим двоим беспрепятственно пройти к своему номеру, где после расслабляющего душа их ждал оставленный персоналом гостиницы возле дверей заказанный поздний ужин и именинный тортик для Тэхёна. Хотя Чонгуку, например, кусок в горло не лез, до того он опять накрутил себя.       — Ну чего ты такой, как побитый щенок опять? — вздохнул Тэхён.       — Ну почему «опять»? — проворчал тот. — Причина-то никуда не делась, поэтому и грустить я не перестаю.       — Чего ты боишься? Что без группы не сможешь оставаться популярным? Что не знаешь, чем будешь зарабатывать деньги? Да брось, Чонгукки. Ты же наш золотой макнэ, за что бы ни взялся — всё получается. Уж ты-то не пропадёшь, не переживай.       — Ты правда думаешь, что я переживаю из-за этого? — удивился Чонгук. — Я же тебе уже сказал, из-за чего.       — И я всё ещё не вижу в этом проблемы, — пожал плечами Тэхён. — Что бы ни случилось, не смотря ни на что, я готов всегда быть с тобой. И если ты хочешь этого так же, как и я, то всё будет хорошо. Да, сначала придётся немного прижать хвосты, уйти на дно, грубо говоря. Но потом, когда шумиха спадёт, появится какая-нибудь другая группа, занявшая наше место, мы перестанем всех интересовать. И вот тогда-то мы с тобой спокойно уедем и поселимся вдвоём в каком-нибудь уютном тихом местечке. Но всё это только при условии, что ты будешь на сто процентов уверен, что тебе это нужно.       — Разве я могу сказать, что нет? — тихо, на грани шёпота задал риторический вопрос Чонгук.       Ужин остался остывать на столике, а парни, не сговариваясь, переместились на кровать. Только Тэхён знал, как можно заставить Чонгука позабыть обо всех заботах и проблемах хотя бы ненадолго. Только он мог плавить его в своих горячих объятьях и лепить из него, что угодно, своими невозможно нежными и при этом сильными пальцами. Чонгук всегда был его глиной, а он — скульптором. Именно Тэхён день за днём, сантиметр за сантиметром изучил всё тело Чонгука и позволил ему самому лучше понять себя.       Сколько бы песен не было спето, сколько сложной хореографии бы не было отточено до идеальности — лишь только томный шёпот Тэхёна и их танец любви в постели можно было с уверенностью назвать вершиной совершенства. По крайней мере, для Чонгука. Он слушал, с наслаждением слушал все эти изысканные комплименты и верил каждому слову, потому что Тэхён ни за что бы ему не соврал. И каким бы высокомерным хён не казался, Чонгук знал, что всегда будет для него самой большой драгоценностью, которую он будет оберегать и защищать.       Именно поэтому он несколько лет назад нисколько не сомневался, когда признавался ему в ответных чувствах и отдавался целиком и полностью в его распоряжение. Ведь он знал, что, принимая это любящее сердце, Ким будет хранить его и ухаживать за ним, как за самым нежным цветком. Никто так хорошо не знал, что, несмотря на физическую силу и мышечную мощь, внутри Чонгук оставался всё тем же ребёнком, жаждущим любви, тепла и понимания. И это всё Тэхён давал ему сполна.       Нигде Чонгук не чувствовал себя так хорошо, как в постели с любимым, будь то спокойный восьмичасовой сон после изнурительных перелётов или тренировок или жаркий спонтанный секс в те редкие дни, когда им удавалось остаться совсем одним. Но сейчас, даже несмотря на то, что где-то за стенами находились около пятидесяти работников их компании, желание затопило их обоих, и они не собирались ему сопротивляться.       Чонгук без преувеличения боготворил Тэхёна, его стройное тело, бархатную кожу, безусловно красивое лицо, пробирающий до мурашек голос и ауру сверхчеловека, в которой он топил его, едва они оставались в интимной обстановке. А Тэхён возносил до небес своего крольчонка, каждый раз как в первый.       Совсем скоро вокруг не будет постоянно находиться от полудюжины до двух стаффа, и не будет необходимости подавлять собственные стоны удовольствия, пряча их в подушку или заглушая рваными поцелуями. Чонгук мог на пальцах пересчитать те моменты, когда они на самом деле были лишь вдвоём, и да, в последнее время таких становилось всё больше, давая понять, что их жизнь в группе постепенно подходила к концу. Среди плюсов, наверное, этот был самым очевидным, особенно сейчас, когда он хотел бы наглядно показать, до какой степени эйфории Тэхён доводит его своими действиями, но приходилось до боли прикусывать ребро собственной ладони.       Хотелось кричать, умолять, просить не останавливаться, стонать имя, которое навсегда останется самым любимым, но можно было лишь шептать и срываться на короткие всхлипы, закусывая губу. Но Тэхён и так прекрасно видел, как Чонгук отзывается на каждое его действие. Для него не было ничего лучше ощущений мурашек, разбегающихся под его пальцами даже от самых невесомых прикосновений. Не было ничего вкуснее солоноватых капель пота, стекающих по напряжённому телу, что он так любил слизывать, вызывая ещё больше возбуждённой дрожи. И ему было не так уж и важно, что Чонгук до сих пор оглядывался на общественное мнение и боялся быть громким в проявлении своих чувств, главное — он видел его подрагивающие ресницы, слышал его тяжелое дыхание и ощущал его отчаянную хватку на своём теле, когда тот цеплялся за него, как за самое дорогое, шёпотом прося быть ещё ближе, хотя, казалось бы, и некуда.       И это время лишь для двоих делало их самые тяжёлые времена не такими безысходными. Каждый раз, распадаясь на атомы под Тэхёном, он оживал и собирался по крупицам в нового себя. Вот и сейчас, ловя звёзды перед глазами, выгибаясь на влажных простынях, он забыл хотя бы на какое-то время о том, что завтра уже последний день года и последний день существования их группы. Всё, что сейчас было важно — это Тэхён, обессилено упавший рядом с ним, которого просто необходимо было сгрести в охапку и не выпускать как можно дольше.

***

      Концерт как всегда имел огромный успех, в этом даже не стоило сомневаться. Наверное, продюсеры решили, что уйти со сцены на самом пике своей популярности — это безумно выгодный тактический ход. Сейчас можно будет наклепать вместо одного семь альбомов, каждый из которых принесёт неплохую прибыль. И как жаль, что самих участников об этом не спросили, а как обычно поставили перед фактом. И вот сейчас, когда прошла уже половина выступления и участники группы все по очереди начали намёками говорить о том, что это последний концерт, до Чонгука вдруг дошло в полной мере осознание, что всё, конец.       И опять воспоминания начали пролетать перед глазами как перед смертью, если верить словам тех, кто испытал это чувство. Сейчас он действительно ощущал, что приходит конец его прошлой жизни, и ему просто категорически необходимо в новую жизнь взять с собой Тэхёна. А тот улыбался фанатам со сцены, благодарил их за поздравления с днём рождения, желал в наступающем новом году много тепла, радости и счастливых моментов. Чонгук думал, что да, вот это именно то, что ему нужно, и обязательно всё это разделить с любимым хёном.       Именно поэтому во время исполнения следующей песни он собрался с духом и, дождавшись, когда Тэхён начнёт свою партию, стоя недалеко от него, встал на одно колено и протянул ему руку в надежде на то, что тот вспомнит их вчерашний разговор и всё поймёт. Поймёт, что Чонгук на сто процентов уверен в том, что ему действительно нужно быть рядом с Тэхёном. Поймёт, что Чонгук готов пожертвовать всем, включая свою репутацию, ради того, чтобы хён был рядом с ним. И он ждёт ответного обещания, прямо сейчас, на глазах целого стадиона фанатов.       Если бы Ким смог заглянуть в его голову сейчас, он бы увидел, как тот паникует и истерит внутри, хотя внешне это никак не выражалось. Но, зная своего крольчонка и то, с каким упорством он тренировал напускное спокойствие, Тэхён не хотел мучить его долгим ожиданием. Поэтому с тёплой понимающей улыбкой подошёл к нему и взял протянутую руку, вкладывая в этот жест тот же смысл.       Облегчённо выдохнув, Чонгук поднялся и оставшееся выступление отработал на втором дыхании, воодушевившись положительным исходом своего спонтанного поступка.       Когда фейерверки расцветили ночное небо разноцветными огнями, а парни поздравляли друг друга и фанатов с Новым годом, Чон подошёл к Тэхёну и, крепко обняв, поздравил:       — С Новым годом, Тэхёни-хён!       — С новой жизнью, Чонгукки! — сказал тот с улыбкой, так же крепко обнимая его в ответ.

---