Moments

      — Код, выпей таблетку.       — Не хочу.       — Баркод, я говорю, выпей таблетку.       — А я говорю, что не хочу, — Тин накрывается одеялом с головой и слышит приглушённый голос любимого:       — А уколы в задницу хочешь? Или может капельницу? — Джефф устало присаживается на край кровати и через одеяло гладит плечо и спину своего жуть какого вредного мальчика, — Код, не веди себя как маленький, нужно лечиться, а для этого люди пьют лекарства.       — Почему ты со мной носишься? Я говорил, что мне лучше уехать к маме. А если ты заболеешь? А у тебя съёмки между прочим, — за эти несколько дней после вечеринки Баркод успел по-настоящему сильно разболеться и показал себя не с самой приятной и дружелюбной стороны: когда у него была температура, параллельно с ней поднималась и раздражительность, практически перерастающая в «сучность».       — Я пью противовирусные для профилактики, пью разные травы для укрепления иммунитета, в отличие от некоторых, — Сатур закатывает глаза и внезапно дёргает за край одеяла, стаскивая ниже и встречаясь с больным взглядом, — когда болел я, ты, почему-то, не отправил меня к маме, в больницу со мной поехал, а потом ещё и ухаживал. Так в чём разница? Я тоже тебя люблю, и я тоже беспокоюсь о тебе. Или как это должно выглядеть: «Здравствуйте, я с вашим сыном встречаюсь только для того, чтобы спать с ним и хорошо проводить время, поэтому как вылечите, я заберу обратно».       Код прикусывает потрескавшиеся из-за температуры губы и шипит, ощущая на языке металлический привкус крови. Он понимает, что Джефф прав, осознаёт, что его парень говорит логичные вещи, но Баркода бесит его беспомощность, бесит постоянное желание ныть и жаловаться. Болеющий Джефф так себя не вёл, он понемногу ел, постоянно спал и послушно пил лекарства, морщась от горечи. Но у Кода так не получается, из него буквально лезет негатив и раздражение, и он боится, что ненароком обидит Сатура, ведь помнит как он однажды очень сильно задел сестру, которая просто хотела помочь ему переодеться и сменить постельное бельё. После этого ему пришлось долго извиняться.       — Код, таблетки, — Джефф подсаживается ещё ближе, гладит по спутавшимся, мокрым от пота волосам, и улыбается, когда Тин поджимает губы, — ты сейчас похож на Момо, когда ему сделали прививку: он так же на меня фырчал и обижался, но когда зуд у него прошёл, и он понял, что я хотел ему помочь, то начал ластиться и урчать ещё громче.       — Я не один из твоих котов, — и в противовес этим словам Баркоду хочется натурально зашипеть, оттолкнуть лапой, ой, рукой, ладонь Джеффа и забиться куда-то в угол.       — Да, ты мой любимый вредный Тиннасит, — парень обхватывает ладонями осунувшееся, бледное лицо, проводит большими пальцами по кругам под глазами и подаётся вперёд, касаясь губами горячего лба, — я не хочу, чтобы тебе было плохо или больно, хочу, чтобы ты как можно быстрее поправился, а для этого, тигрёнок, нужно лечиться и пить лекарства, — Джефф обнимает его и ощущает, как Баркод сначала неуверенно прикасается к спине, а потом сминает футболку в кулаках, буквально стискивает Сатура в своих руках и тычется лбом в изгиб шеи, где кожа кажется ему прохладной, или так и есть, по сравнению с его, горячей от лихорадки.       — Прости, — это всё, на что хватает Баркода прежде чем он отстраняется, послушно берёт таблетки и воду, и даже выпивает сироп от кашля, после чего Сатур укрывает его и ложится позади, обнимая и напевая одну из тех песен, которую никогда не увидит свет, но практически такую же важную, как и человек, которому она посвящена. Вредному, местами импульсивному и резкому, но всё равно любимому и самому чудесному.