Подавить восстание

— Всех не перебьют! Огребут все – не огребёт никто! — Хааа, наконец-то движуха! Поддержим? — Какие вопросы ещё?! Долой тюрьму! Долой полицию! Долой режим! — Побег! Побег!       По коридорам тюрьмы разносилось множество голосов, заглушаемых звоном металлической посуды, решёток и ударами чем-то твёрдым о стены. Казалось, всё, что могло издавать звук, его издавало. Небольшая группа стражей морали и нравственности пыталась разобраться с этим. Простые предупреждения никого не успокоили, хотя, вероятно, их просто не слышали, поэтому действовать пришлось жёстко и незамедлительно: открыв первую попавшуюся дверь камеры, двое папах схватили какого-то парня. Он совершенно не ожидал этого. Из его рук выпала металлическая труба и покатилась по полу, а сам заключённый испуганно сжался. Его с силой толкнули, отчего парниша вскрикнул и упал. Один из стражей пнул его в грудь, раздался неприятный хруст, крик боли, и соседние камеры резко погрузились в тишину. Одни заключённые перестали шуметь из-за желания понять, что случилось, а другие – от испуга привлечь к себе внимание.       Пятеро зачинщиков также не издавали ни звука. Пикадиль пытался в небольшое окошко в двери разглядеть, что происходит, Зонтик стоял рядом, испуганный из-за случившегося с одним из зонтопийцев, Полдрон заметно помрачнел, Жак недоуменно смотрел на соседей, а Хундсгугель забился в дальний угол, что-то тихо бормоча. — Кто это всё устроил?! Выдайте подстрекателей, и остальные будут помилованы! Иначе вот этому… — раздался еще один вскрик, будто бедолагу со сломанными ребрами снова пнули, — продолжим ломать кости. — Лучше сразу сдаться!       Зонтик стоял, не зная, что ему делать. Он ужасно боялся, что ему навредят, но за жителя, наверняка невинного, тоже переживал. Обладатель бирюзовых волос потянул руку за генератором, как вдруг похолодел ещё сильнее – ценная вещь пропала. Как? Когда? Где? Масса вопросов. Разум начала захлёстывать паника, но хрип бедолаги из коридора привёл неудачливого правителя в чувства. Он, оттолкнув Пикадиля, встал у двери и крикнул: — Это был я! Прекратите, п-пожалуйста, он не виноват! — Голос предательски дрожал, а на глазах выступили слёзы страха.       Раздались приближающиеся шаги. Сокамерники ошарашенно смотрели на лидера бунта, никто не знал что сказать и как исправить ситуацию. Зонтик обречённо оглянулся на них. Он выглядел так, будто готов был разрыдаться, что не сильно отличалось от правды. Пикадиль покачал головой, понимая, что, возможно, больше не увидит соседа. Звон ключей, и вот дверь открыта. — Кто? — громко спросил страж. Он был тощим, высоким, а на его лице красовались тёмные усы. — Я… — тихо произнёс Зонтик, стараясь устоять на ватных ногах — Это я н-начал. Я подал идею… — Эй, мы все участвовали! — вдруг вмешался Дрон — Не вздумайте к нему прикасаться, не то я… —Полдрон, не надо. Я знаю, что делаю, не подставляй себя. — перебил его зачинщик.       Пикадиль мягко положил руку на плечо соседа, как бы говоря, что стоит послушать незнакомца. Последователь Щита не знал, что ответить, он растерялся, а парня в темном балахоне уже выволокли из камеры, заперев дверь.       Зонтика куда-то тащили. Его била крупная дрожь, он плохо видел из-за слёз, но не мог не заметить тело, лежавшее на полу. Его тяжелое дыхание с тихими стонами ужаснуло. Бедный житель, за что бы он тут ни сидел, он не заслуживал того, чтобы страдать из-за Зонта! Следующая мысль была не менее страшной: если черные папахи могли так поступить с невиновным, то что ждёт его? Он вообще останется в живых?       Долго думать не пришлось, так как шестого клона бросили на пол. Зонтик сел, вытер рукавом слёзы и огляделся. Перед ним стояло четверо мужчин. Кто-то ухмылялся, кто-то зло смотрел на него. Тот, что с усами, заговорил первым: — Зовут как? — З.—он осёкся. В любой другой ситуации он бы попытался придумать имя, но сейчас… может, у него получится убедить их? —Зонтик… — Раздались смешки. — Издеваешься?! — Н-нет, это правда! Позовите Алебарда! Он… — Ага, разбежался. Алебарда мы позовём, потому что какой-то оборванец попросил! Может, нам ещё и всех заключенных выпустить?       Зонтика схватили за волосы и приподняли. Он заскулил, смотря голубыми глазами в сердитое лицо стража. Длинноволосый совсем недавно был таким смелым, объединил заключенных, а сейчас… Сейчас снова боится до дрожи, чуть ли не плачет. Тряпка. — Скажи настоящее имя! — Но я правда… Ай!..       Тайному правителю отвесили пощёчину и сильно дёрнули за волосы. Он схватился за держащую его руку, тщетно силясь разжать пальцы обидчика. — Настоящее! — М.Меч.—тот выдал первое, что пришло в голову. — Меч, значит? В таком случае, Меч, пора отвечать за свои проступки. Или думал, что всё с рук сойдёт?       Зонт молчал. Его отпустили, и он осел на пол, ожидая, что предпримут собравшиеся. А собравшиеся тем временем подошли ближе, окружая его. Высокий, со светлыми волосами и широкими плечами, приподнял «Меча». Низкий, в очках, стянул плащ, кто-то другой тем временем снимал туфли, а после штаны и белье. Смущённый Зонтик согнул ноги в коленях и притянул их ближе к телу, стараясь прикрыться. За руки его держали, так что ими воспользоваться он не мог.       Висеть обнаженным в воздухе Зонтику пришлось недолго, так как его положили животом вниз, на старую тюремную койку, что стояла в углу. Она скрипнула, будто насмехаясь, и Зонтик зажмурился, уткнувшись лицом в подушку. Его руки привязали к кровати верёвкой. Кто-то сел ему на ноги. Неприятно и тяжело, но терпимо. Ничего хорошего это точно не предвещало, но вот для чего его раздели?       Что-то со свистом прорезало воздух, а затем рассекло кожу на спине. Зонт закричал не хуже того парня, что лежал в коридоре. Удар застал его врасплох. Это что-то было похоже на прут, но наверняка сказать было сложно. Да и какая разница? По щекам бунтовщика текли слёзы. Он сжал ткань наволочки зубами, чтобы не шуметь так сильно. Второй удар, третий, четвёртый, длинноволосый уже устал считать. Его спина, поясница и зад горели от ран. Зонт всхлипывал и приглушённо кричал. В какой-то момент он не выдержал, приподнял голову и сквозь плач заговорил: — П-пожалуйста, хватит! —всхлип — Я всё понял, м-мне жаль! Я не выдержу! — Слушаться будешь? —Высокий серьёзный страж, державший в руках металлический прут, с недоверием смотрел на заключённого. — Да! Буду.       Сидевший на его ногах поднялся, а кто-то другой принялся освобождать натёртые до крови руки от пут. Еще немного, и Зонт смог двигаться, пусть и не очень хотел из-за боли. Его стащили на каменный холодный пол, а при попытке подняться приказали встать в коленно-локтевую. Краснеющий от стыда, но боявшийся ослушаться, правитель принял нужную позу. Он уставился на пол, думать о том что с ним будет не хотелось, но нехорошие, противные мысли сами лезли в голову. Кто-то устроился позади и положил тяжелую руку на ягодицу, чуть сжав. Зонтик испуганно дёрнулся и поднял голову. Перед ним уселся тот, что был с усами, ухмыляясь. — Что вы делаете?.. — Меч, ты изначально такой недалёкий или это от удара по голове? — усатый снова заговорил — отработаешь телом за устроенный беспорядок и, быть может, мы оставим тебя в живых. — Пожалуйста… — осипшим от горечи голосом тихо и жалобно произнёс Зонт — я в-всё сделаю, только не убивайте, — он говорил это не только от страха за свою жизнь. Зонтик также переживал за судьбу Зонтопии. Как милые жители его страны останутся одни? Алебард же со своими реформами их замучает! Всё же он не единственный, кого так пытали. Было обидно за зонтопийцев, которым пришлось пережить это. Нет, он должен выжить, должен приказать первому министру расформировать карательные отряды… Эти мысли предавали ему сил.       Тем временем усатый, вроде кто-то из присутствующих назвал его Табар, снял свои перчатки и приспустил штаны, обнажая свой полутвёрдый член. От такого действа прямо перед своим лицом Зонт, пусть и ожидавший этого, но на деле совсем не готовый, замер. Страж, довольный реакцией, запустил пальцы в волосы «Меча». — Теперь возьми в рот. Смотри мне, если укусишь — выбью зубы.       Подавив желание возразить, что не умеет, бирюзовый сквозь отвращение и страх приблизился. Он широко открыл рот, дабы не задеть зубами и взял головку. Обладатель полового органа ничего не почувствовал и цикнул. — Так не пойдёт. Судя по твоему виду и поведению ты, казалось, умеешь, но, видимо, придётся учить. Губы прижми к зубам, чтобы закрыть их, и высунь язык… — А я смотрю, ты профессионал, — отпустил колкость обладатель очков. — Да иди ты, Жиппон, а то и тебя научу. — Молчу-молчу.       Зонт попытался сделать всё так, как ему сказали и, как ни странно, получилось. Усатый от неожиданности удивлённо вздохнул и чуть сжал спутанные волосы. Морщась от вкуса пота и в целом ситуации, Зонтик старался отвлечься, думать о том, что сделает, когда выберется, а не о том, что происходит прямо сейчас. Алебарда ждёт серьезный, строгий разговор, а папах, в лучшем случае, увольнение и заключение.       Тот, что был сзади, низкий и в очках, Жиппон, сплюнул на руку, распределяя вязкую слюну по пальцам. Он уже успел снять перчатки, так что ткань не мешала. Может, слюни и не лучшая смазка, но не то чтобы у собравшихся папах был большой выбор. Либо так, либо никак, ибо насухую уж точно хуже.       Когда в Зонтика проник первый палец, он вздрогнул и приглушённо всхлипнул. Это был незнакомый для него опыт, и лучше бы таковым и оставался. Страшно, стыдно и больно. Из-за того, что парень был напряжён, даже одним пальцем двигаться в нём было затруднительно. Нетерпеливый обладатель очков отвесил «Мечу» не сильный, но обидный шлепок. — Да расслабься ты, себе же хуже делаешь!       Но Зонт не представлял, как он может расслабиться в такой момент, оттого даже не пытался. Страж морали и нравственности недовольно цокнул языком и вставил второй палец, рассчитывая хотя бы так ускорить процесс. Помогало не сильно, и Жиппон минут через пять отказался от идеи. Убрав руку, он приспустил штаны. Снова плюнул на ладонь, на этот раз, чтобы смазать член. Что-то ему подсказывало, что будет не очень приятно, но ждать тоже желания не было.       Обладатель очков вытер мокрую от слюны руку о длинные волосы заключённого и, положив кисти на талию бедолаги, наконец вставил. «Меч» закричал и закашлялся, а Табар поспешил убрать свой половой орган изо рта, дабы нижний, ни дай Зонтик, не укусил. Плач уже начал переходить в рыдания. Зонт умолял остановиться и, похоже, впал в истерику. Двое ожидающих своей очереди переглянулись. Участники процесса тоже не были в восторге. Жиппон особенно: мало того, что «достоинство» будто в тисках сжали, так еще и этот вой.       Табар, ни смотря на раздражение, нежно взял красное заплаканное личико, поглаживая щеку и вытирая слёзы, что градом текли из ярко-голубых, как Зонтопийское небо, глаз. — Шшш, тише, давай без этого. Ты же понимал, что тебя накажут, просто терпи. Тому парню мы, кажется, рёбра сломали, а тебя всего лишь выпороли и обесчестили. Могло быть хуже, поверь. Если будешь успокаиваться, то мы дадим тебе времени, чтобы привыкнуть, хорошо?       Зонтик кивнул, пытаясь прийти в себя. Действительно было больно, но в то, что могло быть хуже, он охотно верил. Все же он уже знал, что в стране есть смертная казнь. Если такое нормально, то и разнообразные пытки наверняка применяют. Да, его пытали, но сейчас у него были шансы выжить и восстановиться. Далеко не все меры наказания он мог бы пережить. И он правда старался успокоиться. Боль была не такой острой, как раньше, а рот не был заткнут, позволяя ему дышать. «Привыкнуть», как того хотели мучители, он не мог, но смириться и терпеть вроде получалось. Даже странная нежность одного из полицейских его не слишком волновала.       Чего не сказать о коллегах. Такое поведение было странным, но все понимали, что это только для того, чтобы «Меч» замолк. И, так как это сработало, вскоре можно было вернуться к делу. Первым начал Жиппон. Он сильным, но плавным толчком бёдер проник глубже, вызывая у мученика приглушенный скулёж. Он продолжал движение, в то время как Табар вновь вставил в рот бедолаги член.       Зонтик потерял счет времени. Он ничего не замечал, все события слились в одно пренеприятнейшее воспоминание, в котором его имели все четверо. Кто-то был аккуратен, кто-то самозабвенно долбился, кто-то откровенно злорадствовал и был жесток. Он помнил, как давился чьим-то органом, помнил, как в него вошли сразу двое, помнил, как его били, чтобы он не посмел отключиться от всего пережитого. И только сейчас его оставили в покое. Он слышал чей-то строгий, злой голос, возмущавшийся тому, что приехало начальство, а они тут устроили невесть что. А потом он услышал его. Алебарда. Он недовольно поинтересовался происходящим и зашёл в комнату. Министр был готов увидеть что угодно: изувеченного неизвестного заключённого, проклятого заговорщика, вроде как, его звали Щит, но увидел Зонтика. Тайный правитель нашел в себе силы улыбнуться и протянуть руку вперёд, будто надеясь дотянуться до опешившего министра. — Алебард…