Железнодорожный путь к принятию себя

Антон задумчиво смотрел на то, как снежинки, кружась, преодолевали огромное расстояние от неба до земли и хаотично опускались на различные предметы снизу. Он стоял на переезде и размышлял о великом. О смысле жизни, его собственной, между прочим. Такого смысла у него не было, потому он и оказался этим безветренным зимним вечером на железнодорожном переезде. На работе не клеилось — ему двадцать два, он только выпустился из ВУЗа, а жизнь уже вогнала его в тупик. Что делать дальше? Куда идти? Почему все вокруг лучше него, а у него ничего не получается? Антон пошурудил в кармане рукой и достал электронку, всю в каких-то непонятных крошках — видимо, забытое некогда печенье раскрошилось, а вытряхнуть его из кармана было всë как-то лень, да и смысла особого не имело. Если он пришëл сюда умирать, какое ему вообще могло быть дело до старого куска печенья? Антон затянулся и выдохнул густой дым. Непонятно, чего было больше — едкой смеси или морозного пара. Вдалеке замаячила электричка. Ну всë, нужно окончательно решать свою судьбу. Будет ли кто-то плакать, сожалеть? Может быть, разве что отчим — как ни странно, с ним Антон ладил очень хорошо, но после того, как Михаил попал в больницу с тяжëлым сердечным заболеванием, наверное, ему было бы даже лучше, не будь у него Антона, о котором нужно было заботиться. Любая жизнь стоила бы выше, чем незаурядная жизнь Шастуна. Не то что бы он сейчас шëл на этот шаг от отчаяния — скорее, ему просто всë осточертело. Скука смертная, жить так, как жил он. И какая тогда разница, лежать ли погребëнным в земле или продолжать существовать и влачиться, жалко перед ней, сырой, преклоняясь? Электричка стремительно приближалась, и шлагбаум на переезде закрылся. Загорелся красный свет. Пути назад не было, поэтому Антон занëс правую ногу над рельсами и… Внезапно задумался. Задумался о том, что в составе, движущемся прямо на него, сидит человек, на котором будет вся ответственность за его дурацкое самоубийство. Ну не мог он оставить без здравомыслящего отца детей машиниста, которые у него вполне могли быть! А если это вообще женщина, и у неë недавно умер муж? Такое себе тухлое напоминание о случившемся и полностью переломанная судьба. Она бы плакала и плакала над его бездыханным телом, когда поезд бы окончательно затормозил, и она увидела бы его перерубленное тело. Антон почему-то считал, что если и умирать, то не в ущерб другому. Иначе чем ты отличаешься от убийцы, для которого погубить чью-то жизнь будничное, нормальное желание? Забирая свою жизнь, пожалуйста, позаботься о том, чтобы чужие остались в целости и сохранности — вспомнился Шастуну лозунг, направленный, вообще-то, на призыв убирать за собой мусор в городском парке, но сейчас он смог интерпретировать это только так. Оставались считанные секунды до столкновения, электричка уже слепила его глаза своими яркими белыми фарами, и Антон резко дëрнулся к шлагбауму, лихо перемахнул через него и помчался прочь от переезда, туда, где он не смог бы помешать чьему-то счастью существовать. Снег перестал, а остановился Антон не скоро. Из глаз почему-то брызнули слëзы, но сил на то, чтобы размышлять, что это всë значит, уже не осталось. Холод пощипывал солëные от слëз щëки. Шастун завалился в сугроб под каким-то металлическим забором и заревел. Его мысли спутались в какой-то до тошноты отвратительный клубок из вины и боли, и хотелось обнять всех людей на планете широкими руками, и сказать, что жизнь, вообще-то, ценна. Любая. Ну, может, кроме его собственной. Всхлипы становились всë тише, тише, пока он окончательно не потерял сознание. Сквозь беспокойный сон ему казалось, что дядя Миша подхватил его на руки, как в детстве, и понëс с дивана на кровать, подоткнув одеяло и ласково поцеловав в лоб, как собственного сына… Очнулся Антон в каком-то странном помещении, где потолки были едва ли выше его роста, а за низеньким столом сидел молодой мужчина с замученным взглядом и сморщенным лбом. Видимо, он напряжëнно о чëм-то думал и очень устал за сегодняшний день. Заметив, что Антон очнулся, мужчина повернул к нему свою голову, поднялся с места и подошëл поближе к дивану, на котором спал Шастун. — Очнулся? Ну и славно. Фамилия, имя, — прохрипел мужчина и закашлялся. — Прошу прощения. Антон ощупал свои карманы джинс, засунул туда руку и извлëк какой-то зелëный фантик. Протянул мужчине. — Ментоловая. Мне для профилактики, — Шастун быстро облизал пересохшие и потрескавшиеся на морозе губы. — Антон Шастун. Мужчина, кажется, на мгновение удивился, но затем сморгнул наваждение и, покачав головой, взял конфету. — Что же, Антон, о чужих жизнях заботитесь, а о своей — ни капельки? — устало вздохнул мужчина, словно за целый день Антон такой у него был не первый. Шастун бегло пробежался взглядом по нависшему над ним силуэту — потускневшие голубые глаза, чуть съехавшая на левой плечо форма, эмблема «РЖД» на рукаве. — Вы… машинист? — пробормотал Антон и сглотнул ком, застрявший у него в горле. — Собирался уже в депо возвращаться, вечерний обход, все дела, — пожал плечами мужчина и потëр переносицу. — Вижу, на переходе какой-то тип мнëтся. А мне же не впервой. Знаешь, много у нас в последнее время таких развелось… Вон, Сашка не даст соврать. Уже третий раз за месяц к психологу ходит. Думаю, в отпуск его отправят. Антон нервно заëрзал на диване. — И Вы… Специально вышли из поезда, чтобы догнать меня? — Да чего там догонять, — выдавил из себя улыбку голубоглазый машинист. — Ты у первого же забора свалился в сугроб, и пятидесяти метров не пробежав. Перенервничал, видимо. Хоть заболеть не успел… Ты чего так, а? Мужчина внимательно смотрел на него, слегка склонив голову в ожидании ответа. У Антона совсем пересохло в горле от такого пристального и беспокойного взгляда. — Да я как-то… — слова застряли в горле, потому что он не мог придумать себе оправдания. Что «как-то»? Скучно тебе жить стало, поэтому решил под поезд кинуться? — скажешь так, и он сразу подумает, что ты сумасшедший. Да и с каких пор тебя это вообще волнует?.. — Простите, — в итоге прошептал Шастун и совсем поник. Глупый, глупый и бессовестный. Ведь из-за него мог пострадать человек. — И чем ты думал только, — покачал головой машинист и присел рядом на диван, положив свою тяжëлую ладонь на плечо Антону. — Ведь ты мог погубить человека. Мужчина точь-в-точь повторил мысли Антона, и тот даже удивлëнно вздëрнул бровь; телепатия существует? — Себя, в первую очередь. Чаще всего себя губят именно такие люди: другим помогают, а себе… И ведь некому им даже руку помощи протянуть. Всë в себя прячут, — машинист снова закашлялся, а Антон слушал его с изумлением, впитывая и пропуская через себя каждое его слово. Почему-то именно сейчас такая простая истина казалась ему главной мыслью на Земле. — Я больше не буду, — горячо пообещал Антон, и в тусклом свете настольной лампы его глаза засияли ярче звëзд на небе. Машинист с удивлением взгляделся в его лицо, а затем глухо рассмеялся. Его смех можно было сравнить с ласковым урчанием кота, и Антон даже на мгновение прикрыл глаза, вспоминая своë детство и серого котëнка Ваську, но тут же одëрнул себя. — Ты неправильный какой-то, Антон. Не меняют люди своë мнение так быстро, — мужчина снова поднялся и подошëл к столу, что-то чиркнув пару раз на листе бумаги. — Ладно, свободен. Оставь мне свои контактные данные, нужно будет заполнить документы. Да и что я с тобой сейчас сделаю… — А Вас как зовут? — Антон решил сегодня бить невпопад во все щели, но мужчина только усмехнулся. — Арсений Попов. Заглядывай иногда на огонëк, расскажу, как поезда работают. Если интересно, — мужчина отвернулся к своим бумагам, и Антон сочëл правильным оставить на столе бумажку с номером телефона, забрать с вешалки куртку и ретироваться в приоткрытую дверь.

***

— В кабине машиниста круче, чем в вагонах, — с таким оправданием, звучащим скорее как заявление, Шастун вошëл в кабину и неряшливо бросил свою сумку на пол, к стене. Арсений только закатил глаза, продолжив чëтко следовать инструкции. «Осторожно, двери закрываются», — включил он объявление в вагонах. Проверив, все ли двери закрыты, Арсений надавил на газ и отправился в поездку к следующей станции. Антон всегда завороженно следил за работой машиниста. Вообще-то ему не следовало здесь находиться, но ребята в отделе оказались понимающие, даже журналистское разрешение ему выписали — всë лучше, чем получать на работе только тумаки от босса. Зато сейчас он может по-настоящему сделать что-то классное, новое. Шастун на протяжении целого месяца ханимался написанием целого ряда статей про работу рядовых машинистов. Их будни были напряжëнными и сложными, и Антону хотелось привлечь к этому внимание множества людей, чтобы они ещë раз пересмотрели свои взгляды на жизнь и на смерть. Ну чем заслуживал очередного тяжëлого камня на своëм сердце такой же человек, как и множество других? С того дня всë поменялось. Проходя по улице, Антон замечал хмурые, серые лица людей, которые вечно куда-то спешили, совершенно не оглядываясь назад. А потом ещë и удивлялись, как же это жизнь умудрилась мимо них пройти. Так ведь не она мимо них прошла, а они мимо неë. Забыли, задумались, недоглядели — и вот уже стоят на переезде, как двадцатидвухлетний мальчишка, которому жить стало скучно, и он решил под колëса броситься. Романтично. — Смотри внимательно, сейчас покажу, как нам стрелки переводят, — Антон вгляделся в развилку вдалеке и действительно заметил силуэт в ярко-оранжевой жилетке. Зимой, на особо опасных участков люди вручную переводили рельсы, чтобы избежать аварий и катастроф. Антон сделал заметку в своëм телефоне и улыбнулся. Поезд промчался аккурат мимо рабочего, и Шастун еле удержался, чтобы не нажать на кнопку сигнала — благо теперь он прекрасно знал еë расположение. — И чем вот тебе не скучно пялиться в одну точку впереди, — проворчал Арсений, затормозив возле очередной станции и мельком глянув на то, как Антон что-то усердно строчит в телефоне. Шастун оторвал голову от своего увлекательного занятия и улыбнулся во все тридцать два зуба. — Ты же рядом! С инструктором всегда интереснее, ты всë рассказываешь, как и что работает, — Антон внезапно нахмурился и задумчиво почесал нос. — Странно, с экскурсоводами в музеях это у меня почему-то не работает. — Придëтся, видимо, устроиться в музей экскурсоводом, — наигранно вздохнул Арсений, закрывая двери и отправляясь к новой точке, чëтко следуя графику. — Для твоего образования. — Слышь, — Шастун рассмеялся и погрозил пальцем в зеркало заднего вида. — Сейчас напишу в статье, что машинисты буллят пассажиров, и вообще, держитесь от них подальше… — «Буллят»? Это что за новое словечко, поясни за слэнг старику, — фыркнул Арсений и откашлялся в сторону. — Помогают мои конфеты? — Они не твои, вряд ли ты выкупил фирму «Schaflents», но так — помогают, спасибо. Машинист и пассажир изредка перекидывались фразами, но в основном Попов продолжал быть сосредоточенным на работе. Антон надеялся, что он не слишком его отвлекает, но помогает слегка разрядить обстановку в тяжëлой работе с ежесекундным сканированием взглядом впереди лежащей дороги.

***

Антон выпустил свою серию статей, которая возымела огромный успех в медиа. Вскоре на МЦК его стали узнавать практически везде, некоторые — пожимали руку. Шастун удивлëнно смотрел на преобразившийся вокруг него до неузнаваемости мир. Это точно то серое, затхлое место, из которого он хотел самоуничтожиться буквально три месяца назад? Новый Год они отмечали вместе с Арсением и их друзьями-машинистами. Антон впервые за долгое время чувствовал себя в своей тарелке, несмотря на значительную разницу в возрасте практически со всеми. Ребята шутили, смеялись, в общем, достойно провожали старый год и встречали новый. — Не дыми как паровоз, мы всë-таки на электрические перешли, — Арсений похлопал по спине курящего Антона, протиснувшись на узенький и шаткий балкон. — Так я тоже, — рассмеялся Антон и повертел зажатую между пальцев электронку. — Один-один, упрямец, — расплылся в улыбке Арсений и пристроился рядом, оперевшись на перила. — Не страшно? — Антон бросил взгляд на Арсения; его лицо находилось в метре от лица Шастуна. Затем медленно перевëл взгляд обратно, вниз, на горящий огнями город. — Уже нет, — ответ прозвучал многозначительно и глубоко, и Антон не стал ворошить пережитое. Как говорится, кто прошлое помянет… В небе загорелись пламенные цветы салюта. Арсений испуганно дëрнулся, но Антон ухватил его за рукав, чтобы тот, не дай бог, не упал и улыбнулся. Машинист и журналист решили, что встретить Новый Год молчанием, с осознанием всех своих ошибок и с извлечением из них собственных важных уроков, будет самым лучшим вариантом. С неба повалили хлопья снега. Арсений пару раз кашлянул, но тут же отправил в рот мятную конфету, рекомендованную «лучшим в мире специалистом» в лице Шастуна. Антон задумчиво смотрел на то, как снежинки, кружась, преодолевали огромное расстояние от неба до земли и хаотично опускались на различные предметы снизу…