Чистота эксперимента

POV Уэнсдей Аддамс Пока я стою, оцепенев, и пытаюсь вернуться в спокойное состояние ледяного безразличия, слышу за спиной удивленный, но весьма дружелюбный голос Ксавье: - Миссис Аддамс, доброе утро! Очень рад вас видеть! О, я совсем забыла, он же знает мою бабулю, она подруга его крестной или что-то в этом роде. Заткнись, несчастный, и беги отсюда изо всех сил, и молись, чтобы мне удалось отвлечь ее хоть на минуту. Бабуля Аддамс – не милая старушка в шляпке с цветочками, это сносящая всех на своем пути лавина и кара господня. - Ксавье Торп, бог мой, как ты вырос! Видела бы сейчас твоя крестная, каким ты стал красавцем! – внимание бабули отвлечено от меня, чтобы я перевела дух и сосредоточилась. Прямо уж, красавец нашелся, ей-то вообще какое дело? У меня всегда такое ощущение, что я не с родной бабушкой собираюсь общаться, а готовлюсь к кровавой битве. Впрочем, пусть кто-то скажет, что это не так. Внешность миссис Аддамс-старшей очень обманчива. Лучшего зельевара, чем моя бабуля в Америке не найти, разве что где-то в Европе и Бразилии осталось несколько таких же профессионалов. А еще – какого демона она тут вообще потеряла? - Бабуля, какими судьбами? – прерываю я поток ее эмоций. - С чего ты вообще решила покинуть дом и явиться за сотню километров в школу, к которой ты вообще не имеешь никакого отношения? И не говори мне, что хотела проведать меня, знаю, что для тебя это вовсе не причина. Она хитро улыбается, продолжая обращаться к Ксавье, а я привычно напрягаюсь, как всегда, когда вижу, что она знает что-то такое, чего не знаю я. - Мальчик мой, а что случилось, почему ты у врача? И не связано ли это с некой старинной картиной в здешней библиотеке? Надеюсь, Ксавье, не моя внучка является тому причиной. Хотя, зная ее, могу предположить, что все-таки она. - Нет-нет, миссис Аддамс, конечно же, Уэнсдей ни при чем, - спешно частит этот доморощенный рыцарь, пытаясь меня прикрыть. Сразу же видно, что врет. – Я неудачно упал, а Уэнсдей помогла мне дойти до медблока. Х-мм, звучит очень даже правдиво, в принципе, так оно и было, если опустить небольшую предысторию в виде портала с сумасшедшим писателем внутри. Ксавье же не врет, просто не говорит всей правды. Терпеть такое не могу. - Да, бабуля, я имею к этому кое-какое отношение, но я уже извинилась. А теперь, будь добра, объясни мне, как ты тут оказалась? И откуда, черт возьми, ты узнала про картину? Мы с Ксавье точно еще никому не успели проболтаться. Ручаюсь за нас обоих. Конечно, в другое время я бы поостереглась брать на себя ответственность за кого-либо, но сейчас я совершенно уверена, что Ксавье никому об этом не говорил, а я и подавно. В нем я уверена. И это меня беспокоит и успокаивает одновременно. Как это возможно я еще сама не знаю. И тут я вижу, как в щели приоткрывшейся двери маячит, шевеля любопытными пальцами Вещь. И сразу кое-что становится ясным. - Предатель! – разочарованно говорю я. – А я думала, ты на моей стороне. На самом деле, не так уж я расстроена – нечто подобное я подозревала. Только я думала, что Вещь отправили ко мне родители и совсем забыла про бабулю, которая является старшим членом семейства и, соответственно, Вещь знает лучше и дольше. Значит, и она отправила его шпионить за мной. - Уэнсдей, девочка моя, - ненавижу, когда она меня так называет, всегда чувствую себя бестолковым младенцем. – Неужели ты думаешь, что твои родители и я отпустили бы тебя совершенно одну в такое место, как Невермор? Чтобы школа потом недосчиталась пары-тройки учеников… живыми, я имею в виду? Я прекрасно тебя знаю, Уэнсдей. Вещь просто присматривает за тобой, так что не надо его ругать. Но твоя главная защита всегда с тобой. Она показывает мне на медальон на шее, который дала мне мать с первыми буквами ее и моего имени. Пафосно, конечно, но дело не в буквах и внешних штуках. Он сам по себе содержит какую-то магию для ясновидящих, возможно, с его помощью я научусь справляться с видениями. Как раз собиралась поэкспериментировать с ним. И вот, как оказалось, еще и бабуля Аддамс имеет к этому всему отношение. - Ты-то здесь причем, это мамин медальон, - говорю я чисто из чувства противоречия, понимая, что просто не подумала о совершенно логичном выводе. - Ну, вообще-то он принадлежал мне, это потом я передала его твоей матери, чтобы помочь ей справиться со своим даром. А она с той же целью – тебе. Он передается в нашей семье по женской линии. И я точно также могу держать через него связь с тобой. - А как же буквы «М» и «W»? – спрашиваю я из чистого упрямства. Не хотелось бы, чтобы она так явно кичилась своим умственным превосходством. - Все просто, - она подходит и поворачивает медальон боком, чтобы получилась греческая сигма - «Σ». Смаро – так меня звали в юности, сокращенно от Эсмеральды. Но не расстраивайся так сильно. Этот медальон тебе еще очень пригодится, поверь мне. Верю, бабуля, старая ты карга, но почему бы не сказать мне все это заранее? Ненавижу этих взрослых за их вечные недомолвки, всегда в такие моменты чувствуешь себя ущербным подростком, которому не доверяют. - Эээ… миссис Аддамс? – мы с бабулей перестаем сверлить друг друга немигающими взглядами и вздрагиваем, глядя на Ксавье. Он слегка ежится. Да, не повезло ему оказаться наедине сразу с двумя нами. – Я все-таки хотел бы спросить… как вы узнали про картину? И вообще, что вы обо всем об этом знаете? Черт возьми, я совершенно забыла, что для меня сейчас является первостепенным. Вечно бабуля сбивает меня с толку. - О, спасибо что спросил, мон ами, а то я думала, вам это неинтересно, - ну, конечно, надо же меня подколоть, что я отвлеклась на все эти сказки с медальоном. – Видишь ли, мы с твоей крестной как-то натыкались на эту картину в школе много лет назад, когда сами здесь учились... да-да, не надо так удивляться, школа весьма старая. Вернее, не просто натыкались, а прицельно искали с подачи Клотильды, твоей крестной. Ты в курсе, что Торпы по женской линии в родстве с семейством Эдгара Аллана По? Мы оба смотрим на бабулю в изумлении, а она продолжает вываливать нам на головы все эти сведения… которые, дьявол ее побери, так бы все облегчили, знай мы это заранее. - Твоя крестная знала об этом и рассказала, что в их семействе ходили слухи о тайной комнате, которую По создал здесь. Мы хотели найти ее, но тогда обнаружили только картину в библиотеке и не смогли открыть портал: ни я, ни она не обладали нужным даром одухотворения. Но я так поняла, что тебе это удалось? – обращается она к Ксавье. Он кивает, а я вижу, что он не слишком воодушевлен перспективой быть в родстве с сумасшедшим писателем, который завершил свою жизнь безумцем с поехавшими набекрень мозгами. - Твоя крестная не зря надеялась, что кто-то из вашего рода сможет пробраться туда. Помню, когда она еще была жива, она говорила, что у тебя проявился дар одухотворителя, только в живописи, а не в словесности. Поэтому я попросила Вещь приглядывать не только за Уэнсдей, но и за тобой, Ксавье. Вот почему этот мелкий мерзавец так своевольничал - и Ксавье вытащил из полицейской запертой машины, и записку ему без лишнего рукомашества отнес, и вообще явно ему симпатизирует. Н-да, вот так живёшь в неведении, а потом картинка складывается словно по волшебству. - Тогда почему видения насчет «Ворона» и всякого такого стали появляться не только у Ксавье, но и у меня? – задаю я резонный вопрос. – Ксавье – понятно, он родственник Эдгара Аллана и всякое такое, а я тут причем? - Видишь ли, Торпы имеют родственную связь с семьей Эдгара По, - охотно объясняет бабуля. – А мы, Аддамсы, по мужской линии в родстве с Торпами. Приплыли. Мы с Ксавье переглядываемся, и я вижу, каким огорчённым становится его лицо. Оказаться с ним родственниками – верх неожиданности, вот уж не подумала бы. И в общем, самое смешное, что я понимаю из-за чего он так расстроился. - Степень родства? – деловито осведомляюсь я. Мне, в общем-то, все равно, но надо все выяснить досконально, пока бабуля так охотно делится нужными сведениями. - Очень дальняя, - старая гарпия хитро прищуривается, и я знаю, что она прекрасно понимает подоплёку моего вопроса. И расстроенную физиономию Ксавье. – По боковой линии четвероюродного прадедушки. Так что, никаких препятствий вам никто чинить не собирается. - Пусть только кто-то бы попробовал, - слова вырываются внезапно, и я тут же жалею о своей несдержанности. – Это вообще не ваше дело, слышишь? И вообще ничье. Сами разберемся. Стараюсь не смотреть на Ксавье. Как-то просто бабуля развела меня на эмоции, надо же было так себя выдать. Надо срочно перевести стрелки и заговорить о чем-то более серьезном. - А с какой такой радости мы вообще должны были обнаружить этот портал? В чем смысл? – я не отстану от бабули, пока она здесь. Удивительно, что она-таки явилась сюда и снизошла до объяснений. - Видишь ли, Уэнсдей, - ее лицо становится серьезным и даже немного печальным. Впрочем, в моей семье только у меня эмоциональный диапазон почти на нуле, остальные возмутительно бурно выражают свои чувства. – Дело в том, что с этой комнатой не все так просто. Когда Эдгар Аллан создавал ее, он был в таком нестабильном психическом состоянии, что умудрился привязать слепок своей души к этому месту. - Напился, был в полной депрессии и вложил в сотворение этого места намного больше душевной энергии, чем следовало. Это слишком для хрупкого человеческого мозга, я знаю, - неожиданно говорит Ксавье, и лицо у него совсем нерадостное. Видимо, это что-то личное и не особо приятное. Но это я выспрошу у него непосредственно. И потом, когда не будет назойливых свидетелей. - Ты уже догадался, да? – бабуля смотрит на Ксавье своим фирменным острым, препарирующим взглядом. Я тоже так умею, между прочим. Хотя, конечно, опыта мне еще не хватает. И о чем это он догадался? - Да, - кивает Ксавье. - После внезапной физической смерти его душа осталась привязанной к созданному им порталу и была заперта там. Почти два века. Разрушив портал, мы освободили его и помогли упокоиться с миром. - Именно это мы и хотели сделать с твоей крестной, - бабуля вздыхает. - Но нам не хватило способностей медиума и дара художника-Изгоя. И я, и Клотильда обладали совсем другими талантами. - Бабуля, скажи, а дара врачевания у тебя нет случаем? – я неожиданно вспоминаю, как меня об этом спросил Ксавье. Якобы, ему стало легче, когда я ощупывала его шишки и синяки. - Нет, - отвечает она, и неожиданно добавляет. – Но он был в нашем роду раньше, у твоей прабабки. А что, он проявился у тебя? Как интересно… - Еще не знаю, - прерываю я ее любопытство. – Может и нет. Источник не слишком надежный, могло и показаться. И еще кое-что: объясни-ка мне, бабуля, почему видения об этом месте появились у нас с Ксавье одновременно? У него-то понятно, но у меня с чего вдруг? - Я не очень хорошо разбираюсь в даре ясновидения, - прибедняется старая вредина, - но мне кажется, это потому что у вас есть родственная связь. Едва уловимая, но кровь – не вода, знаешь ли. Позже ты это поймешь. И еще, помимо кровной связи у вас есть и кое-какая эмоциональная, если я правильно поняла умильное махание пальцами этого господина. Она показывает на Вещь, который вовсе не собирается стыдится, а нагло складывает сердце из большого пальца и мизинца. Ну, погоди, мелкий сводник, нам предстоит очень серьезный разговор. Смотрю на Ксавье. Он молчит, но лицо его вмиг становится угрюмым. Ну вот, опять он обиделся. Вернее, я его обидела, сказав про ненадежность источника. И как объяснить, что я вовсе не имела в виду, что именно он ненадежен, а всего лишь, что его эмоциональность могла помешать ему сделать объективные выводы? Эти сложные творческие натуры изрядно расстраивают. Особенно, когда они тебе небезразличны. - Уэнсдей, ты, наверное, хочешь поговорить с Ксавье? – бабуля совершенно неожиданно проявляет деликатность и чувство такта, которых у нее с микроскопом не найдешь. Да, бабуля, хотелось бы, но ты же не дала мне такой возможности, когда вторглась сюда и стала заваливать нас своими полезными, хотя и слегка запоздавшими сведениями. А чего скрывать? Я уже и так провалилась по всем статьям со всеми этими каверзными подколками миссис Аддамс-старшей. - Да, хотелось бы, - говорю я твердо. Слишком много новой информации. И всякого такого… разного. - Тогда позвольте вас покинуть. Пойду, прогуляюсь по школе, вспомню молодость, - она картинно вздыхает, но мне кажется, я слышу грусть в ее голосе. – Уэнсдей, я пробуду тут еще несколько часов, если захочешь, увидимся перед моим отъездом. Не шалите, молодые люди! Она усмехается и величественно выплывает из комнаты, оставив после себя звенящую тишину и пару сотен вопросов. На которые Ксавье ждет ответов. И он их получит, потому что вполне этого достоин. Мне просто следует говорить ему правду. О себе. О нем. О нас. И если он захочет, то это «о нас» у нас будет. Наверное, это самый тяжелый момент в жизни Уэнсдей Аддамс. И если я уже начала говорить о себе в третьем лице – то мне точно надо проверить, в порядке ли мой мозг и способность трезво мыслить. А если нет, что весьма вероятно, то вернется ли эта способность ко мне в ближайшее время? Ненавижу всякие объяснения того, что и так мне понятно. Но они сейчас необходимы нам обоим. Дара телепатии ни у одного из нас точно нет. Значит, придется объясняться по старинке, словами. Думаю, такую сложную ситуацию мне еще решать не приходилось. Вот и отлично. Сейчас все и выясним.