Записки на полях

      Тьма. Она всегда сопровождает тебя своим неповторимым чувством холода и одиночества. Такое чувство, будто она действительно хочет тебя погрузить в мир отчаяния. Но не сейчас… В этот самый момент ощущается особая мягкость, обволакивающая тебя со всех сторон. Внезапное тепло чувствуется сначала в районе груди, постепенно разливаясь по всему телу, наполняя своей жизненной силой, но, к сожалению, также быстро сменяется обыденным холодом и пустотой. Как будто этого и не было вовсе…       Макак открывает глаза и видит свою комнату. Такую же как и обычно: полка с книгами, письменный стол и кровать, на которой он сейчас спал. Но почему-то в ней было особенно ярко и даже красочно, несмотря на то что сейчас не день, а скорее раннее утро. Не успев «проснуться», в одно мгновение он слышит звук бьющейся посуды. Что за?       Он тут же собрался выяснять, что же происходит, но, как только, казалось, верно ступил на пол, тут же начал проваливаться вниз. В ту бездну. Туда, откуда он так долго выбирался, выкарабкивался, не жалел себя и своих сил. Однако с каждой секундой погружался он все ниже и ниже, и тьма становилась гуще, а комната так вообще поменяла свой облик на то место. — НЕТ! — воскликнул он, сидя на своей кровати с вытянутой рукой.       Это был… Сон?       Похоже на то, так как все было также, за исключением той «яркости». Сны же всегда такие странные? Ведь так?       Пытаясь отвлечь себя от этого сна, Макак начал осматривать все вокруг. Так сказать, занять голову. Вдруг замечает свой дневник, аккуратно лежащий на столе. Благо стол был недалеко от него, и не пришлось вставать с постели. Кстати говоря… Походу тот рыжий его вылечил, так как не было никаких следов ран, но все же было неприятное ощущение в боку, а также… Переодел!!       «Ладно, просто не вспоминай об этом», — подметил про себя Шестиухий. Не подумайте ничего такого! Они в детстве любили играть в «переодевания», когда находили различные одежки, начиная от обычных грабителей, которым не посчастливилось в своем жизненном пути, до золотых одеяний монахов или блестящих доспехов невиданных светом воинов. Было забавно наблюдать, когда каждый из них принимал тот или иной образ. Но сейчас эта не та ситуация, и ему от этих воспоминаний становится неловко (?).       «Я СКАЗАЛ, НЕ ДУМАЙ ОБ ЭТОМ!» — снова накричал на себя Макак и, уже не думая, взял свой потрёпанный дневничок.       Да, это дневник поистине видел жизнь, и даже не одну. Можно давно было купить новый, но зачем? Это нерационально с учётом того, что это буквально его бесплатный сувенир с самой преисподней.       Раскрыв и немного пролистав вперёд, он замечает некоторые изменения на одной из страниц. Как только он отлистал назад и нашел нужную, заметил заметки, написанные не его рукой. Да что говорить-то, записи сделаны даже другим цветом (Макак писал черными чернилами, а чужие — синими). Во всяком случае, долго думать не пришлось, чьи же эти каракули (они действительно были небрежные). — Он ещё и писать научился? — прошептал Шестиухий, все больше удивляясь рыжей обезьяне. — И что же я ещё не знаю про него?       На этом листе Макак писал историю, как он попал в снежную бурю и ему пришлось укрыться в одной из пещер, а рядом на полях его же заметка «Надо было убить тех людей и забрать у них теплую одежду», рядом же синяя надпись «Может, и не стоило, на тебя бы напали стражники неба». — Хах, пишет, как будто он профи. Хотя если судить по его довольно длительному путешествию на запад, то все же опыт у него есть, — не смог удержаться от своего комментария Макак.       Чуть ниже было продолжение истории в виде маленькой записи: «Я нашел какой-то дом, с горевшим в окнах светом. Следует попросить помощи и одежду, а то надоел липнувший снег к шерсти, так ещё и ледяной ветер больно обдает уши». Дальше говориться, что без болезненных последствий не обошлось: у него неделю болели уши, вдобавок первые дни отсутствовал голос. Но рядом стоящая синяя запись прямо кричит «А я говорил тебе, что нужно тепло одеваться! Почему шапку не надел?!» Как это вообще связано? Понятия не имею. Так ещё и рядом с записью был нарисован маленький смайлик, явно недовольный, так как уголки его губ были направлены вниз, а брови нахмурены в своеобразную галочку. — Мдам, художник из него явно такой себе.       Перевернув страницу, где на полном развороте была карта той заснеженной пустыни, которую он перерисовал с оригинала благодаря тому человеку, который ему помог, он убедился в ранее сказанных словах, так как на полях, которые он не затронул, были оставлены различные восклицания по типу «ВОУ!» или «КРУТО!», а в самом низу маленькими буквами написано «Это точно ты рисовал?!» Это вызвало даже мягкую улыбку на лице обезьяны. Давно он не получал в свой адрес таких тёплых слов. Вернее сказать, в этой жизни ещё не получал теплых слов от кого-то. Даже от Укуна.       Пролистав ещё пару страниц он увидел достаточно большую заметку возле текста, где Макак, так сказать, выплескивал свои эмоции, потому что в тот момент он находился в достаточно большом городе и, несмотря на те факты, что ему негде было жить и было очень шумно, умудрился угодить в ловушку демонов близнецов и, конечно, без драки не обошлось. Если вкратце, в том послании говорилось, что Укун в шоке, что тот не порвал тех на кусочки своими тенями, как только бы их увидел. А рядом ещё один смайлик, только уже его ладошка была поднесена к подбородку в позе задумчивости. Где он такому научился?       Наконец подойдя к своим недавним планам по мести, он не увидел никаких комментариев. Лишь один смайлик с маленькой слезой возле перечеркнутого рисунка, олицетворяющего его план и совсем непонравившемуся Макаку. Но неожиданно, перевернув страницу, чтобы сделать очередную запись, он обнаруживает целый лист, исписанный синим текстом, начинающийся со слов «Если не хочешь, можешь не читать». Заинтриговал.       Но не успел Шестиухий и начать читать, как раздается знакомый звук бьющейся посуды, такой же как и во сне. Это настораживает, так как сейчас утро, к тому же звук прозвучал больше со стороны улицы. Наконец встав с теплой постели и подойдя в двери своей комнаты, которая была не до конца закрыта, он услышал громкие восклицания. Это был голос Укуна. Что, что, а его ни с чем не перепутаешь. Аккуратно и тихо Макак вышел из своего убежища и направился в сторону места событий. Входная дверь была закрыта, но за ней и происходили непонятные утренние разборки. Прислушавшись, он заметил одну странность: голос Укуна кричал, возмущаясь, на кого-то, а кто-то другой с его же голосом и интонацией отвечал… — Ты зачем сюда пришел, так ещё и пугаешь до смерти?! — начал первый голос рыжей обезьяны. — Я пришел отчитаться, как и положено мне, — продолжил второй такой же голос. — Аргх, я же тебе говорил, что не нужно этого делать! — И-и-извини?       Небольшая пауза. Скорее всего, он создал своего клона и сейчас с ним спорит. Но для каких целей? И как долго он вообще был без сознания? — Ох, лучше скажи, как он? — Отлично! Но все время спрашивает про какого-то незнакомца, из-за которого ты здесь. — И что ты отвечал? — Эээ, ну что-то в духе «Не бери сильно в голову» или «Это мои проблемы из прошлого, не переживай». — Ну хоть что-то хорошее за сегодня. Ладно, — первый голос похлопал в ладоши, — возвращайся обратно. — Слушаюсь, — бодро произнес тот, — но сперва…       Послышался звук глухого удара и возмущенный вздох Укуна. Походу, он был крайне недоволен этим поступком.       Макак тем временем приоткрывает дверь, и перед его глазами встаёт забавная картина: один из Укунов, скорее всего, являвшийся клоном, на своем облачке далеко мчал на запад со словами «Это «пламенный привет» от малышей!», тем временем вторая рыжая обезьяна с угрюмой гримасой пытался стряхнуть кусочки фрукта со своей одежды. Кстати о ней. На нем не было ни единого доспеха или что-то железного. Вместо этого он был одет в свои излюбленные красные штаны с рыжей футболкой, на которой было множество маленьких рисунков. Опомнившись, Макак принялся разглядывать и свою обновку от самого Царя Обезьян: на нем были черные штаны, а также однотонная фиолетовая майка, а под ней на боку все же красовались бинты (все же не все раны его вылечил). — Клянусь, как только я вернусь, такое устрою! — с этими словами Укун сбросил с себя последние ошмётки раздавленного на нем фрукта и собирался направится к дому, но, повернувшись, замечает стоявшего на пороге друга. — Оу, ты уже проснулся! Как себя чувствуешь?       Его взгляд был в этот момент мягким, с маленькой ноткой беспокойства. Почему он вдруг стал таким? — Нормально. Что это сейчас было? — и Шестиухий показывает в ту сторону, куда улетел его двойник. — А, это, хах, я создал его, чтобы приглядывать за МК. Ты точно себя хорошо чувствуешь? — Да! С чего это ты вдруг пристал с этим? — старые раны по какой-то причине начали вскрываться после его слов. — И с каких пор ты вообще играешь роль «мне не все равно»?! — Но мне реально не все равно на тебя! — С чего это вдруг?       Какой же глупый вопрос, даже для Макака. Но ему нужно было знать ответ от того, кого так давно не видел в живую. — Потому что я переживаю за тебя! И… — небольшая неуверенность прошлась по коже Укуна в виде мурашек, а глаза неуверенно поползли вниз, роняя взгляд на уже надоевший фрукт, который продолжал небрежно валяться на земле, — я все равно считаю тебя другом, — и после его тихих слов он повернулся в сторону солнца.       Несмотря на то что было утро, золотое светило уже успело прилично пробежаться по небесному простору, окрашивая соседние облака в свой огненно-оранжевый оттенок, который постепенно переходил в нежно-желтый. Постепенно они стали ощущать слабое дуновение ветра, который мягко заставлял соседние деревья шелестеть своими красивыми разноцветными кронами, будто тот пытался поддержать обоих в нелёгком признании своих прошлых ошибок. Даже казалось, что вся соседняя живность замолкла и спряталась в свои норы и дупла, дабы не помешать своим звуком или присутствием.       Макак же устремил свой взгляд на него, нежели на что-то другое. Его оранжевая шерстка под лучами солнца отдавала медью, а ветер, развевая ее, так сказать, помогал разглядеть его красоту. Несмотря на яркие лучи, глаза его спокойно раскрыты и поистине были как золото, а из-за того, что солнце отражалось в них, можно было подумать, что это его «божественные зрачки», так как солнце идеально вписывалось на поверхности его хрусталика. Шестиухому всегда нравилась эта особенность в его товарище. Нравилось, что его друг буквально олицетворял это огненное светило, только он бы сравнил Укуна больше с вечерним солнцем, чем с утренним.       Рыжая обезьяна же словила того своим взглядом, когда снова повернула свою голову в его сторону. Сейчас он уже не казался каким-то большим и страшным демоном, кричащим «Только попробуй подойти!». Теперь он пытался загладить свою вину за содеянное, ожидая как всегда холодный ответ в его сторону. Укун считал это своим наказанием, которое заслужил за содеянное. Ему, конечно, уже не так больно это слышать. Он много прожил на свете, и ему не больно… Не должно быть больно, ведь так?       Ветер из последних сил пытался создать ту минуту, когда нужно это сказать, подтолкнуть, когда нужно сделать первый шаг. Он трепетно относился к обоим и, если бы мог говорить, сказал бы за них те нужные слова, свёл бы обратно, как в старые добрые времена.       Единственный, кто оставался ещё в сомнениях, это Макак. Он так долго стремился к мести, шел не смотря ни на что, думал что его цель — убийство Царя Обезьян. Его так долго пожирала изнутри ненависть и гнев, отравляла каждый раз мысль о том дне, так еще и не давала спокойно жить та Костяная Леди со своей чертовой судьбой. Он буквально мечтал увидеть боль и страдания на его лице, наблюдать, как тот скручивается в калачик от боли, шипит, ненавидит его, проклинает всеми возможными способами, но… Макак лишь видит своего друга. Того самого дурачка, который искренне заботиться о своих друзьях. Но из-за своего статуса «клоуна», его никто не воспринимал всерьез.       «Может, тоже немного дурачком побыть…» — А откуда мне знать, что это настоящий Сунь Укун? — начал после длительного молчания Шестиухий. — Вдруг ты очередной клон, который должен приглядывать за мной. — А? — первое, что могла сказать рыжая обезьяна после услышанного, но, собравшись с мыслями, возразила. — Это глупо! Я настоящий, ты же сам это знаешь! — Или, — Макак за долю секунды превращается в полную копию своего друга и, подойдя вплотную, одну рукой обхватывает его талию, а другой берет чужую кисть и скрещивает свои и чужие пальцы, — я — настоящий Сунь Укун?       Укун мягко говоря был вахуи. Но не дав воспользоваться ему этим моментом, он тут же потянул его на себя. Макак не ожидал такого поворота событий и, так сказать, поддался тому, оказавшись на земле, а прямо над его лицом нависал он. Прямо как тогда… — Я же все равно должен узнать, кто скрывается под этой мордашкой, — произнес Укун, и лёгким прикосновением пальцев он скользил по его лицу, начиная со лба и глаза, на котором он успел заметить шрам, постепенно спускаясь к подбородку, иногда задерживаясь на местах, где должны быть уголки его красной метки. — Может, он окажется тем ещё красавчиком, — он немного усмехнулся.       Он… Сказал… «Красавчик»?????       Превратившись в свой прежний вид, чтобы тот не заметил его секундное смущение, Макак заметил удивление на его лице. — Дай угадаю, это из разряда «ожидание/реальность»? — немного лукава произнес Шестиухий. — Нет, просто не думал, что ты так быстро бросишь играть роль, — спокойно ответил Укун. — Но даже спустя столько лет ты все равно остался горячим злодеем-загадкой, — и также злорадно посмотрел на своего соперника, ожидая на его лице капельку смущения, ведь он знал, что Макак обожает слышать комплименты в свою сторону.       Ну, частично у него это получилось: все шесть кончиков ушей покрылись мягким румянцем и хвост довольно завилял из стороны в сторону. Ему нравилось вводить того в краску, потому что в отличие от других его товарищей, которые быстрее ему бы голову снесли, чем он бы слово проронил, Макак искренне пытался скрыть свои эмоции, которые все равно просачивались наружу любым способом. И было забавно наблюдать, как красивый цветок, пытаясь закрыть свой цветной бутон соседними листами, все же распускался, одаряя всех своим незабываемым впечатлением. — Хорошо, подколол. Один один в твою пользу, — недовольно ответил Шестиухий, думая, что над ним издеваются. — Хах, стоп. Откуда у тебя один? — недоумевающие спросил Укун. — За сейчас, — произнес тот и подтянул к себе того за шиворот.       Их губы сплелись в один цельный и нежный поцелуй. Каждый не ожидал от себя такой реакции. «Какой?» вы спросите. А я отвечу: принятия друг друга. Даже большее, чем принятие. Они скучали по дург другу, жалели о тех сказанных словах, о тех необдуманных действиях. Никто не хотел отстраняться, они лишь продолжали жадно захватывать чужие губы, иногда даже прикусывая, как будто говорят, что «я здесь» или «я настоящий», исследовать чужую полость, иногда повреждая свой язык об чужие острые клыки. Первым же хотел закончить тот, кто и начал, то есть Макак. Но ему не позволил Укун. Он с большей жадностью продолжил поцелуй, сильнее прижимая того к земле, так как тот начал сопротивляться, и перехватывая кисти, когда тот начал его отталкивать, оттягивая того за одежду. Шестиухий на секунду словил панику, потому что у него постепенно заканчивался воздух, а Укун не хотел отпускать, как будто он голодная собака, которой месяц не давали ничего из еды. Но, к счастью, рыжая обезьяна отпустила его и они оба, тяжело выдыхая горячий воздух, смотрели друг на друга.       Вдруг Укуна резко осенило, когда он осознал свои действия и в какой позе он находится, резко отцепился от Макака, немного отскочив в сторону. А после, закрыв руками полностью красное лицо, он призвал свое облако и молнией поспешил куда глаза глядят, но перед этим произнёс: «НЕЧЕСТНО!»       Макак же еще некоторое продолжил лежать на земле, немного прохаживаясь по немного опухшим губам пальцами, а после расплывается в мягкой улыбке со словами «А я говорил, что 1:1».