Стерильность

Раз. Маленькая девочка с пшеничными волосами сгибается в уважительном поклоне, одаривая соседского безалаберного мальчишку, который был чуть старшее неё, игривым взглядом. Два. Снова кланяется, тихо шепча мольбы о прощении, даже не смея поднять голову и посмотреть в столь любимые глаза. Двинуться с места не может, не посмеет. Три. Падает на колени, не имея возможности выговорить даже простейшие слова. Хватает ртом воздух, но ощущение удушья не исчезает. Руки трясутся, пока она пытается снова дотронуться до него еще раз. Хотя бы раз. Кричит что-то неразборчивое, но себя не слышит. «Не позволяй себе заблудиться в закоулках твоей памяти», — из раза в раз вторил навязчивый внутренний голос, отвлекая от мыслей. — Фукуда-хикоку, — мужской голос вырывает её из водоворота воспоминаний, который вихрем проходился по её черепной коробке, подбрасывая яркие несвязанные обрывки минувших событий и вызывая головную боль. — Вы должны говорить, а не молча рассматривать стену. Говорить? О чём она может сказать? Женщина медленно моргает, совсем не понимая, чего от неё требуют. В горле сухо, но пить совсем не хочется. Жить тоже не хочется. Почему? — …Вам стоит… — слышит речь неизвестного грубого мужчины, а сложить воедино не может, — …Вы… В тот день… — шум в ушах заглушает все слова, но желание что-то с этим делать отсутствует. Смотрит на свои руки. Слишком взрослые. Слишком грубые. Слишком неаккуратные. Слишком, слишком, слишком. На ногтях уже нет и следа от когда-то прекрасного маникюра, нежной кожи и блестящего колечка на левой руке с гравировкой, которая содержала в себе тёплые слова. Стоп. Кольцо? Женщина резко поднимает голову, смотрит на сидящего напротив мужчину, на его лице отражается удивление, смешанное с негодованием. — Я расскажу.