Личный ад Уэнсдей Аддамс

Щелканье клавиш печатной машинки Уэнсдей разрушил резкий хлопок двери, а затем громкие рыдания. — Синклер, ты в порядке? — безэмоционально спросила девушка и продолжила щелкать пальцами по клавишам. Ответа она не дождалась. Гробовую тишину в их комнате разрушали громкие, непрекращающиеся и жалкие рыдания волчицы. — Ты прекрасно знаешь, что меня это бесит, прекрати рыдать, — Аддамс вздохнула и начала еще сильней щелкать клавишами. — Что на этот раз? Снова позвонила мама? Упала на тренировке и сломала все свои когти? Испачкала любимую кофточку? — Уэнсдей усмехнулась и глянула на Вещь. Рука суетливо бегала по столу, топая пальцам и указывая на Энид. — Если так переживаешь, то иди и сам узнай, что с ней. — Уэнсдей, я не такая идиотка как ты думаешь! — прервавшись на секунду прокричала Энид и с новой силой зарыдала в подушку. — Я так не думаю, — темноволосая пожала плечами и продолжила щелкать по клавишам. Аддамс не могла долго выслушивать эти дикие рыдания за своей спиной. Да, и как бы она не скрывала, было жаль и волнительно за соседку и… Подругу. — Хорошо, — она шумно вздохнула, встала из-за стола и задвинула стул, направляясь на радужную половину комнаты. — Что мне сделать, чтобы ты прекратила эти вопли? — Уэнсдей села на край кровати и ладонью разгладила розовое покрывало. Энид задыхалась и заикалась от рыданий, не в силах ответить складно и понятно. Цветные коготки впивались в кровать, а лицо было спрятно в плюшевую подушку. — Так, — Аддамс взяла ладонь Энид в свою руку, — ну, коготки на месте и целые. — Прекрати, — сквозь шмыганья и всхлипы пробормотала Синклер. — Я не уйду, пока ты не скажешь, потому что на твой вой сбежится весь Невермор, — Уэнсдей уселась удобней, уперлась спиной в изголовье, а ноги закинула на кровать. Энид на секунду оторвалась от покрывала, а в следующую секунду уже утыкалась в полосатую кофту Аддамс. Пальцы с цветными коготками крепко сжимали хрупкую соседку. Уэнсдей замерла на несколько секунд, а затем несмело прижала девушку к себе. Над еë ухом раздавалось шмыганье носом, которое в любой другой момент и от другого человека до чертиков бы разозлило еë, но сейчас, на удивление, не злило. — Спасибо, — шепнула Энид и потерлась щекой о плечо соседки. — Я не умею обнимать людей, Синклер, — Аддамс неловко усмехнулась. — Ты все делаешь правильно, продолжай, — она кивнула и сжалась комочком в объятиях холодных рук. На макушке ощущалось взволнованное дыхание Уэнсдей, которая практически утыкалась носом в белокурые прядки, которые так приторно сладко пахли вишневым шампунем вперемешку с карамельными духами. Энид — сахарный взрыв, ад для диабетика и когда-то — личный ад Уэнсдей. Когда-то, но явно не в последние несколько месяцев. — Я поняла, что не люблю Аякса, но он всë время за мной ходит и… Я сказала ему это, но он все равно, — Энид вновь зарыдала. — И по какому поводу слезы? — Я его не люблю! — И что? — Аддамс провела ладонью по светлым волосам подруги. Непривычно. Было ужасно непривычно для неë самой узнавать такие потайные уголки своего «я». Той мягкой, сопереживающей и капельку нежной Аддамс, которая могла любить и заботиться. — Значит, я люблю кого-то другого. — Прекрати рыдать, Энид. Я ни слова не понимаю и ты замочила мне уже половину кофты. — Прости! — девушка резко подняла голову с груди Аддамс и начала махать ладонями, в попытке загладить вину. — Прости-прости-прости, — лепетала она. — Успокойся, — строгий голос Уэнсдей и холодные пальцы на исцарапаном чужими когтями запястье. — Прости, — Энид наконец взглянула в тëмные глаза. Глаза, которые всегда казались ей завесой тайн. За ними пряталось всë самое интересное и сокровенное. То, что Аддамс позволяла увидеть не многим, а лишь исключительным людям. — Что помогает тебе перестать плакать? — спросила Аддамс, внимательно рассматривая заплаканное лицо блондинки. Все еë щеки были перепачканы цветной косметикой. Лицо Энид буквально превратилось в какой-то взрыв на фабрике по производству радуги. — В детстве помогало, когда мне быстро зацеловывали щëки, чтобы отвлечь от слëз, — она всхлипнула и провела по щеке пальцами, стирая слëзы. — Зацеловывали? — Уэнсдей прокашлялась и выпрямилась, заметно напрягаясь от предстоящей задачи. — Да, но… Ты очевидно не будешь этим заниматься, поэтому объятий будет достаточно, — вздохнула Энид и улеглась обратно на грудь Аддамс. Уэнсдей промолчала, сглотнула слюну и вновь обняла девушку двумя руками. Она даже была готова зацеловать еë, лишь бы прекратить эти страдания без повода и помочь разобраться с тем, в кого же все-таки влюблена несчастная Синклер. Энид всë еще тихонько всхлипывала на груди соседки, а по щеке время от времени скатывались слëзы. — Влюблена в кого-то, несчастная волчица? — Аддамс хмыкнула, — Видимо да, но я не понимаю в кого. Это точно не Аякс, но он, видимо, теперь будет преследовать меня. — Сколько у тебя слëз? Тебе это помогает? — поинтересовалась темноволосая, несмело проводя ладонью по плечу девушки. — Много. Помогает. — Долго еще надо будет тебя обнимать? — Пару минут, Уэнсдей. Спасибо. Аддамс вдруг немного привстала, вынуждая Энид приподнять голову. Она сделала глубокий вдох, а в следующую секунду прижалась губами к влажной щеке волчицы. Уэнсдей отчетливо слышала шокированный вздох и моментально сменившееся дыхание Синклер. Она дышала взволнованно, так, что на бледной шее Аддамс появились мурашки. Следующий поцелуй в другую влажную щëку. Все внутри Энид затрепетало. Будто сквозь черно-белый фильтр, наконец пробился цвет, который окрасил всë в такие яркие цвета, что можно было ослепнуть, если не зажмуришься. Поэтому она зажмурилась, закрыла глаза и резко повернула голову, сбивая Уэнсдей с толку и касаясь еë губ своими. Мертвенно холодные губы Уэнсдей, она часто сравнивала их с трупом, а губы Энид горячие, наполненные жаждой и жизнью. Такие смелые и сбившие с толку саму Уэнсдей Аддамс. Энид обхватила бледное лицо ладонями и села на ноги девушки, прижимаясь как можно ближе. Аддамс наконец удивительно смело схватила ладонями девушку за шею, пальцами сжимая пряди на еë затылке и поддталкивая к себе, впиваясь в еë сочные губы, вкуса клубничной помады. Цветные коготки так нежно и осторожно гладили бледные виски, скрытые темной челкой. Острые клыки время от времени впивались в поалевшие от поцелуев губы. Энид ощущала как в такие моменты Аддамс расплывалась в улыбке. Самой настоящей улыбке. Смелый и острый язык Уэнсдей скользнул между острых клыков, завладевая языком Энид. Она целовала еë так жадно, будто это она животное, которому нужно всë и сразу, но она всего-лишь попала в свой собственный приторно-сладкий и радужный ад.