365 кошмаров Wednesday Addams

      После сырых подвалов Невермора, его больших зал с ввинченными в пол клетями, остроконечных подсвечников в готическом стиле вместо полноценного дневного или электрического освещения, дом показался Ксавьеру Раем. Машина медленно катилась по приусадебному участку, извилистым тропкам, искусственно усыпанным гравием. Его отец был в высшей степени эстетом, о чём буквально кричал каждый клочок земли, принадлежащий Винсенту Торпу. Чересчур ровные наделы земли, идеально прямой контур беседки, витиеватые оградки, вычищенные до ослепительного блеска. Маг олицетворял собой слово «идеальный», и Ксавьер всегда морщился от этого.       Автомобиль остановился, и Винсент отстегнул ремень. Покидать салон мужчина не торопился: сунул мятую банкноту в карман пиджака вечно молчаливого водителя и обернулся к сыну. Характерный громкий хлопок двери возвестил Торпа о том, что впервые, пожалуй, за долгое время они остались с отцом один на один. Через зеркало заднего вида парень уловил нотки грусти, оставившие отпечаток на лице Торпа-старшего. Он осунулся, побледнел, несколько ссутулился, уменьшившись таким образом раза в полтора. Разговор маг не начинал словно нарочно, накаляя и без того негодные нервы сына до предела. — Ксавьер. — Юноша не отзывался. — Ксавьер! Художник вздрогнул и нашёл в себе силы взглянуть в серые, будто грозовые тучи в летний удушливый зной, глаза напротив. Оставалось надеяться, что мужчина не применил новейшую практику тройного гипноза. — Я знаю, как сильно ты хочешь в Невермор, сынок. Поступим так… — Стой-стой-стой, — бесцеремонно оборвал его Ксавье и выставил одну ладонь перед собой. — Ты не против моего возвращения в академию? — Поступим так. У тебя будет ровно неделя на то, чтобы убедить меня вернуть тебя в Невермор. Для этого ты будешь сам, — он интонацией выделил слово «сам» и пригладил колючую бородку пальцами, — готовиться к возвращению. — Чего ты хочешь, папа? — Мне нужен мой храбрый, отчаянный сын, который виртуозно владеет своим даром, мне нужны уши, глаза и рот в Неверморе. Мне нужно, в конце концов, видеть тебя мужчиной. — А если я откажусь? — Момент, когда ты чуть не сгорел живьём в крематории, сынок, покажется тебе благословением Божьим по сравнению с тем, что устрою тебе я, если не справишься. Винсент Торп выпорхнул из автомобиля лёгкой, непринуждённой походкой, повелительно клацнул дважды пальцами, и поблизости материализовались два услужливых лакея. Ксавьер без всякого желания просеменил следом за отцом. Они шли рука об руку, будто образцовая семья, сошедшая со страниц глянцевых журналов и жёлтой прессы. Торпа окружил рой назойливых писак, которые караулили у входа в усадьбу. — Я и забыл, что ты никогда не держишь своих собак на привязи. — Голос художника утонул в звуках многочисленных затворов камер. — Почему же? Трое из них всегда находятся под моим неусыпным контролем. — Маг многозначительно повёл подбородком и расплылся в широкой улыбке под неувядающие вспышки репортёров. Конечно, он имел ввиду самого Ксавье, его старшего брата и младшую сестру.       Семья воссоединилась. Мать радостно махнула рукой в знак приветствия и заключила среднего сына, надо сказать, не в самые приятные для него объятия — от них разило за версту фальшью. Женщина, в чьих глазах плясали демонические огоньки, потрепала Торпа по голове, оценивая длину его отросших волос. Когда очередь дошла до старшего брата Ксавье — Нейда, тот озубоскалился и с плохо скрываемой неприязнью на лице, обнял его. Циара Торп — самый младший член семьи нервно теребила подол своего воздушного платья, во все глаза заглядываясь на братьев, одному из которых едва стукнуло семнадцать, а другому перевалило за двадцать.       Комната на мгновение погрузилась во мрак. Репортёры в едином порыве умчались творить очередную «сенсацию» — Винсент Торп — потомственный провидец, единственный в своём роде предвестник будущего самолично встретил Ксавьера из загадочного Невермора, кишащего изгоями. Ксавьер был заклеймён этим фактом своей биографии — вечный изгой среди своих и среди чужих. Закулисье родного дома встретило Торпа на порядок лучше, чем ожидалось: в гостиной расставили изысканные приборы для предстоящего ужина, по комнатам витал аромат пряностей и еловых ветвей, у стола его поджидал единственный по-настоящему близкий ему человек — кормилица Эйприл. Старушка ничуть не изменилась с момента их последней встречи: не по годам высокая, статная женщина, уверенно заправляющая хозяйством в поместье Торпов. Она-то и обняла прибывшего Ксавьера с распростёртыми объятиями по-родительски, ссыпая остатки лимонной цедры в баночку. — Вырос, возмужал, похорошел! — Вынесла вердикт семидесятитрёхлетняя старушка. — Аннабет, душа моя, помоги сыну расположиться в его комнате. — Послышался приказ отца, и Торп приготовился к длинному вынужденному разговору.

***

      Аннабет Торп оставалась поразительно холодна с ним. Она шла впереди по лестнице, ведущей на второй этаж, показывая расположение комнат в поместье Ксавьеру так, словно он и не жил здесь прежде. Женщина рукоплескала, говорила на отвлечённые темы, весело хихикала, чем-то напоминая художнику Энид, но тщательно избегала смотреть в глаза Ксавье, подёрнутые чёрной дымкой в обрамлении серебристых зрачков. Глаза парня и впрямь выглядели неестественно — дефект песни сирены. Она распахнула дверь, в голову Ксавье тотчас ворвался ворох детских воспоминаний, отнюдь не самых лучших. К великому облегчению изгоя, клетки посреди комнаты больше не было, как и кандалов. — Ксавье, ты как? — Жалобно пропищала мать и изменилась в лице, что-то ласковое прослеживалось в ней, просилось наружу. Парень знал, на подсознательном уровне ещё несколькими годами ранее догадывался, что мама его опасалась — не боялась, нет, по-своему любила, лелеяла, но выказывала отчуждённость. — Нормально, — ученик Невермора угодил в своё прошлое. — Не переживай, мам. Аннабет присела на край его кровати, ухватила кончиками пальцев его холодные ладони и прижала к своим губам, чем заставила сына впасть в ступор. Проявление нежности от мамы — вещь была настолько диковинная, что таких приступов можно было по пальцам пересчитать.       Ксавьер с детства унаследовал титул изгоя, недобрую славу человека, который позже своих сверстников обзавёлся магическим даром, при том совершенно выходящим из-под контроля. Он часто болел, вёл малоподвижный образ жизни, ни с кем не общался и полностью отдавался единственной страсти — рисованию. Отец всегда ставил на старшего Нейда, — он быстр, ловок и дерзок, но ленив; судьба сыграла то ли с Ксавьером, то ли с его родителем злую шутку: дар отца передался именно Ксавье, все генетические коды и цепочки, все знания и умения. Нейду удавалось подчинять себе людей с помощью физической силы — он занимался футболом на профессиональном уровне и мог одним взмахом руки вывернуть суставы человека. Подобное воздействие не имело никакого эффекта в отношении Ксавьера. Аннабет Торп предсказывала, подобно мужу, будущее посредством колоды Таро, Циара — десятилетняя любимица отца облекала слова из текста во вполне реальные предметы. А Ксавьер, как и Винсент, предугадывал будущее из снов и оживлял свои рисунки. Торп-старший был готов из кожи вон лезть ради того, чтобы средний сын лишился дара, но все его попытки провалились. Ксавьер не умел в полной мере сдерживать агонию при видениях — оттого часто попадал в разного рода неприятности. В его руках содержалась великая сила, и парень был готов к испытаниям. Ради Невермора. Ради Аякса, Энид и, возможно, ради себя. — Вот. — Отец оставил на столе сложенный аккуратно втрое лист. — Список того, что тебе предстоит, если хочешь в Невермор. Никаких клеток и ограничений с моей стороны. — Мужчина в примирительном жесте поднял руки, расхаживая по комнате Ксавье перед женой и сыном. Перспектива быть в относительной свободе подарила Ксавье надежду и ему впервые за эти часы захотелось сесть за мольберт. Родители покинули его, а лакей втащил забытый Торпом чемодан — он шевелился, а ученик Невермора трижды провёл рукой по лицу, отгоняя наваждение.

***

      Уэнсдей, насколько подобное представлялось вообще возможным, одолевала паника — она отказалась от ночной игры на виолончели, пропустила сеанс спаривания богомолов во имя своих научных исследований, отказывалась садиться за печатную машинку, ничего не ела с момента выезда Торпа за территорию академии и сломала нос Аяксу в порыве гнева — неудачно сорвалась. Нисколько не эффективно.       Энид дулась на подругу, выпускала свои мини-коготки, вызывая у Аддамс приступ необоснованного отвращения и внутренний диссонанс. Любые попытки Синклер нанести соседке вред пресекались на корню под действительно убийственным взглядом. Вещь куда-то запропастился, потому Уэнсдей максимально свела свои навыки социализации на нет — Аддамс помнила, что он оставался в чемодане и тайно надеялась на то, что если он сдох, то под давлением несносного запаха мужских носков. Однако, если Вещь умер взаправду, Аддамс готова была пройти по тлеющим костям свежих трупов во имя своей гениальной мести. Первым в списке на возмездие стоял Ксавье. — Можно? Из размышлений о конструировании мира вокруг себя в первозданном мрачном виде её вывел притягательно шелестящий голос Тайлера. Уэнсдей проворно подскочила, застигнутая врасплох (не хватало ещё, чтобы он заметил её энцефалопатической карты на столе).       Она горделиво держала дистанцию рядом с ним, отчётливо помня их последний разговор на балконе. Руки Уэнсдей держала по швам, плечи расправленными, глаза открытыми настолько, будто, как ей показалось, лопнули капилляры. Офелия-Холл — её территория. — Что у тебя? — Аддамс, хорошенько скрывая интерес, заглянула за спину Галпина. — Подарок. — Он дрожащими пальцами передал обвитую чёрной лентой коробку небольших размеров и отступил. Со стороны казалось, словно Тайлер тянулся в пасть голодного хищника, по доброй воле, и это не могло остаться незамеченным Аддамс. Это ей льстило. — Я не люблю сюрпризы, Тайлер. — Открой.       Уэнсдей улыбнулась — чисто и невинно, как самое настоящее ангельское дитя, её сердце готово было выпрыгнуть от давления из груди и лопнуть. Тайлер от волнения потирал вспотевшие ладони и внимательно следил за ней — за кроваво-красным оттенком губ, белизной дрожащих рук, вздымающейся грудью и её возбуждением от увиденного. На свежесрезанной змеиной коже, которая на ощупь была тугая, как плеть, красовалась надпись: «Свидание?» удивительно ровными буквами из настоящей крови — Аддамс удостоверилась, когда на языке возник до дрожи знакомый металлический привкус. — Да. Уэнсдей выставила Тайлера за окно томиться в ожидании, а сама принялась выбирать свой самый убийственный наряд — в стиле Жанны д`Арк. Пальцы Уэнсдей приятно покалывали от прикосновения к змеиной коже. Она стояла посреди комнаты, преисполненная страха. Она не могла подобрать слов, подходящих по описание симптомов: щекочущего нос волнения, прилива крови к затылочной части черепа, потому пропустила сквозь себя, словно через рентген, эти новые для себя чувства — кошмар влечения. На секунду перед глазами Аддамс замельтешил образ Ксавье, но она мгновенно отмахнулась: он сделал свой выбор, она — свой. Отныне для Аддамс он — мальчик-изгой.