Вдребезги

Книжки замечательно хранят секреты. Они молчат обо всём, что бы ты не записала, что бы ты ни прочитала, за кем бы ты ни подглядывала из-за темных корешков. В ответ на тебя посмотрят глаза, и ты спрячешься за страницами, сделав вид, что безумно увлечена формулами собственных зелий. Да, Лиза? Романтика академии была удушливой, но необходимой, словно аромат падиссары. Пока ты делаешь вид, что тебе больше интересно собирать цветы, а не глазеть на отдыхающего студента с потока, он делает вид, что спит, и пытается не глазеть в ответ. Так, Лиза? И ты стремишься придумать ещё дел. Ещё. Лишь бы не уходить далеко, лишь бы набраться смелости подойти и заговорить. Ты знаешь, какой у него голос. Ты любишь слушать, заслушиваешься, когда это позволяет время и место. Тебе нравится то, что ваши курсы зачитывает один лектор. Нравится то, что в библиотеке вы сидите в одном разделе. Тебе же нравится всё это, да, Лиза? Правда же? Правда. Лиза как никогда понимает это, когда под ногой охладевает тело. Она не знает, очередной ли это клон, или настоящий "он", и поэтому каждый раз смотрит, минутами вглядывается в лица. Точеное, словно вырезанное из камня влюблённым скульптором, вряд ли может существовать настолько красивый мужчина - он лежит под её ногами в луже крови. Его глаза красные вовсе не из-за перенапряжения, а потому что генетика распорядилась подарить довольно уникальный цвет его радужкам, и странное сочетание с переливчатым оттенком волос заставляет вглядываться всё больше и больше, чтобы с каждой секундой он всё больше походил на произведение искусства. Лиза, однако, помнила всё это наизусть. За прошедшие двести лет не было ни дня, чтобы она не вспоминала об этом парне, об их романе, о тяжёлой романтике, витающей тогда в академии. И оттого было слишком больно бороться с его идеалами, бороться с ним самим, каждый раз убивая частичку его личности. Она убрала ногу с его груди и разочарованно отпнула подальше маску Чумного Врача. Он не был таким. Он не был злодеем. Никогда она не видела, чтобы он убивал людей без причины, то делали лишь его бездушные клоны, правда?.. правда же? Вокруг беспорядок. Как странно осознавать, что она сейчас в одной из его лабораторий. Как странно видеть здесь те же книги, что и двести лет назад. И очень тяжело. Лиза надеялась, что он забыл о ней, что никогда не вспомнит. Что по своему безумию выкинет все фотографии, что сделает вид, будто не любил. Она убивала столько его точных копий, что теперь боится, что давно умерла сама, а это её собственный ад, в котором она проходит через одну и ту же боль. Но нет. Это не ад. Это реальность. Лиза вспоминает, как они вместе обедали, как читали один учебник на двоих, как разбирались в алхимии до утра, чтобы вывести новые жизни. В её память врезались теплые руки, теплые губы, фонари на набережной и дурацкий шашлычок на палочке - соусом испачкаться слишком легко, но это, скорее, плюс. Она смотрит на лицо лежащего на полу мужчины и приседает на корточки, стирая с его кожи капли крови. Это, конечно, не соус от шашлыка. Однако, почему-то, в этот раз ей слишком больно. Она не переживёт ещё одного убийства. Не переживёт. Ей слишком больно оттого, что он не сопротивлялся. Что не пытался. И горестно от осознания, что вместо контратаки он расставил руки в стороны. Она села на пол рядом. Сама себя спросила: Ты же любила ночами сидеть на лавочке перед корпусом? Тебе же правда нравилась мысль, что вы смотрите на одно и то же небо, пока он в своих дальних странствиях изучает звёзды? Ты же ищешь подсознательно его светлую голову в аудитории, надеясь, что всё это было просто кратковременным скандалом, и вот он уже здесь, снова сидит на месте и ждёт, когда ты подсядешь? Скажи, ты ведь... Ты ведь знаешь, что фотография, спрятанная в книге, которую он хранит в ящике стола... Ты ведь понимаешь, что клон такое бы при себе не держал, правда? Ты понимаешь, Лиза? Ты понимаешь?