Как тот самый Менделеев

Город уже как несколько часов назад потонул в беспросветном мраке. Короткие зимние серые дни сменялись черными ночами, и только многочисленные гирлянды, украшенные елки, новогодние яркие неоновые вывески разливали по телу тепло и ощущение скорого праздника. Незадачи, неурядицы, грусть — все отходило на второй план, ведь совсем скоро, буквально через десять дней, должен был состояться самый главный праздник года! Но был человек, который относился к этому знанию настолько равнодушно, что создавалось впечатление, что он никогда и не праздновал Новый Год в полной его мере, раз не разделяет всеобщего восторга. Пак Чимин, что сейчас сидел за барной стойкой, грыз от нервов карандаш, поспевая за собственными мыслями, боясь упустить хоть одну из них, и был действительно не заинтересован в скором торжестве. Ведь у него были проблемы куда посерьезнее. Дедлайн его новой книги. Да, Пак Чимин — писатель-фантаст, что находится в творческом кризисе вот уже долгие полгода и ненавидит себя, и всех вокруг за подобное упущение. На его мейл каждый день приходят тонны сообщений преданных поклонников с вопросами о новой книге; телефон разрывается от постоянных звонков Намджуна с просьбой (скорее уже требованием) поторопиться с хотя бы идеей для нового бестселлера, не понимая, что подобное не берется из воздуха, а требует неимоверных усилий! И Пак правда прилагает максимум из них, но вот никак не может начать писать вот уже долгие шесть месяцев. До сегодняшней ночи. На самом деле, парень мучился страшной бессонницей, недоеданием и нервными срывами от давящего на него груза ответственности. Но либо Бог был сегодня к нему милостив, либо тело устало настолько, что стоило Чимину упасть после вечерней тренировки в кровать, как мозг тут же отключился, погружаясь в крепкий долгожданный сон. И Чимин явно повредился головой на тренировке или с утра, когда, принимая душ, ушибся макушкой о стену, или ещё как-то, но!.. Ему приснился сюжет. Сюжет его новой, мать её, книги! Настолько яркая картинка, промелькнувшая в сознании, заставила Пака подскочить на постели, словно ужаленного, и броситься в сторону кухонного островка, дрожащими пальцами выхватывая валяющиеся тут и там белоснежные листы, спешно записывая каждую приснившуюся деталь. Он что, какой-нибудь провидец? Какого дьявола ему снятся подобные сюжетные линии? Хотя, скорее, ему просто приснился слишком уж потрясающий сон, который Чимин не имел права просрать в никуда, ведь те так редко ему являются на смену постоянным кошмарам. Когда с записями было покончено, минутная стрелка давно перевалила за пять часов утра. У Пака был ненормированный график работы, и он мог проспать хоть до самого обеда, но обязан был явиться в редакцию к четырем вечера для помощи стажерам-писателям, ведь являлся их непосредственным куратором. Да и с Джуном хотелось увидеться несмотря на то, что тот только и делает, что поторапливает его с изданием. Решив, что после подобного прилива сил и адреналина уснуть самостоятельно уже вряд ли получится, Пак пошел в ванну, совсем позабыв о том, что с утра санузел был неисправен, из-за чего парень и приложился головой о стену. Вывернув вентиль с холодной водой почти на максимум, тот сорвался с петли, и струя воды брызнула прямо в лицо ошалевшего подобной бодрящей процедурой Чимина. — Мать твою!.. — Вскрикнул Пак, бросаясь к трубам, чтобы перекрыть поток, и только после этого, с ног до головы промокший в ледяной воде, сполз по стеночке вниз. — С добрым утром, Мини, — буркнул себе под нос парень, пятерней заправляя влажные завитки блондинистых волос назад. — Не забыть вызвать сантехника, — все продолжал бурчать вслух Пак, нервно обтираясь сдернутым с крючка полотенцем и решая с утра съездить в зал, заодно и душ принять там же. Сказано — сделано. Спустя полтора часа он уже выходил из машины, припаркованной рядом с высоким зданием спортцентра, что начинал свою работу с шести утра, видимо, как раз для таких больных бессонницей людей, как Чимин. Продемонстрировав на стойке регистрации свой абонемент, Пак поспешил на нужный ему этаж, целенаправленно не смотря в зеркало лифта, лишь бы не знать, насколько паршиво он выглядит с синюшными мешками под глазами и понурым видом. Вновь. Из-за того, что на улице светало слишком поздно ввиду промозглой зимы, в зале ярко светили софиты, но за окнами была беспроглядная тьма, словно и не утро вовсе. Чимин ненавидел зиму, не переносил холодов; и находиться в зале единственной ранней пташкой, бегущей на дорожке под какую-то популярную, но абсурдную песню в наушниках, — затягивало его настроение в ту самую черную дыру все сильнее и сильнее. Чтобы избавиться от грустных мыслей и хоть как-то взбодрить находящийся без продуктивной работы целых полгода мозг, Чимин начал прокручивать в голове сюжет книги, казалось, уже по десятому, двадцатому и тридцатому разу, чтобы добавить новых деталей. Хотя те сразу же выветрились из сознания, стоило только услышать за спиной знакомый веселый голос: — Чимин-щи! — На плечо опустилась миниатюрная ладошка, благо Пак в этот момент шел по дорожке прогулочным шагом, а не бежал на всех парах, словно пытался поспеть за уносящимся вдаль поездом. — Не ожидал увидеть тебя в такую рань. С добрым утром! — слишком уж жизнерадостно улыбнулся Хосок для шести утра буднего дня. — Доброе, хен, — кивнул в ответ Чимин, сбрасывая руку тренера и соскакивая с дорожки, начиная легкую разминку плеч и спины. — Совсем не спалось ночью. Решил не мучить организм за зря и лучше провести время с пользой. — Снова бессонница? — Хосок сокрушенно покачал головой, выражая тем самым мысленную поддержку. — Нет, нет, — взмахнул руками Чимин, робко улыбаясь и, видимо, только сейчас начиная в полной мере осознавать весь спектр своего счастья. — Я, кажется, придумал идею для новой книги. В глазах тренера загорелся огонек любопытства и невероятного счастья за своего подопечного и по совместительству друга, что вот уже очень долгое время мучился над работой, что отнимала не только его физические силы, но и ментальное здоровье. Хосок с каждым днем наблюдал то самое увядание в глазах Чимина, нервозность, отечность, убавку веса на весах, и не мог не сочувствовать ему, зная, как важна Паку его писательская деятельность. Ведь тот жил лишь мыслями о книгах и своих преданных поклонниках! Ставил крест на личной жизни, отношениях, порой даже пренебрегал друзьями, лишь бы в полной мере показать себя достойным писателем. И ему это удавалось вот уже с десяток лет. Хосок от переполняющего его счастья бросился Чимину на шею, стискивая в крепких удушающих объятиях, что бедный Пак аж начал хрипеть от недостатка воздуха, но тем не менее задорно рассмеялся на поддержку друга. Он был за нее благодарен. — Это же потрясающие новости! — выпустив из захвата Чимина, воскликнул Хосок. Эхо его голоса отразилось от пустых стен зала, и стало уже не так одиноко, как было, когда Чимин только в него зашел. — Наконец-то ты перестанешь походить на зомби и заживешь как человек. — Ну спасибо, дружище, за лестную оценку, — фыркнул насмешливо Пак в ответ, и оба не смогли сдержать тихого хихиканья. Тренировка продолжилась своим неспешным чередом. Зал постепенно наполнялся новыми людьми, что были такими же ранними пташками, как и тренер Пака. Становилось все веселее, оживленнее, тут и там разносился смех, и Чимин наконец мог расслабиться и позабыть о душившем его одиночестве и неудовлетворении хотя бы на этот смехотворный час. Хосок беспрестанно пытался выведать у Чимина идею его книги, закидывал каверзными вопросами, параллельно накидывая дополнительные диски по 2 кг на гантели, словно то было в порядке вещей. Пыхтящий внизу Чимин, у которого уже руки дрожать начинали от нагрузки и катились маленькие капельки пота по вискам, лишь отмахивался от любопытства друга, говоря, что материал ещё слишком сырой, чтобы озвучивать его вслух. Ну и, по правде говоря, первым, кто должен был увидеть его новый шедевр, был никто иной как…

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

— Всем лежать, папочка в здании! — Отворив стеклянную дверь пинком ноги, норовя чуть ли не разбить ее вдребезги, громогласно вскрикнул Чимин, средним пальцем поправив сползшие с переносицы цветные очки. Те, кто давно работал с таким… творческим человеком, как Пак Чимин, уже привыкли к подобным приветствиям и не повели даже ухом в сторону писателя. Зато новички, что приступили к работе на неделе и ещё не имели чести общаться с Чимином лично, вздрогнули, подскочив на своих стульях и смотря на с иголочки одетого стильного парня со страхом в глазах. Некоторые даже порывались было встать, чтобы должным образом оказать уважение такому именитому человеку, но, видя полное равнодушие и незаинтересованность остальных работников, сдувались словно воздушный шарик. За оранжевыми стеклами очков прослеживался лисий злорадный прищур, чёрное утепленное пальто развевалось за парнем словно мантия самого Снейпа, а ухмылка с чуть заметными ямочками бесстрашно наставляла на безбашенные приключения. — Слышь, папочка, — позвали сбоку Пака, и тот, крутанувшись на каблуках, упёр взгляд в главу компании Ким Намджуна, — молодняк мне не пугай. И прекрати уже пинать эту несчастную дверь! Мы ее за год третий раз меняем! На голову Чимина опустилась увесистая папка, прикладывая хоть и не больно, но вполне ощутимо, наверняка взлохмачивая укладку, которую он старательно делал после тренировочного душа целых сорок минут. Пак потёр ладонью макушку, смешно сморщив нос и поджав в негодовании коралловые губы. Намджун был в своем репертуаре. — Что тебе важнее: какая-то дверь или настроение лучшего друга? — заканючил Пак, вогружая свою незамеченную никем ношу на ближайший пустующий (относительно пустующий, множество исписанных черновых листов и карандашей в расчет брать бесполезно) стол и протягивая Джуну его любимый холодный кофе, наблюдая, как в карих глазах постепенно тают ледники. — Твое настроение обходится мне слишком дорого. — Идеально черная бровь насмешливо выгнулась, а уголок тонких губ приподнялся в намеке на улыбку. Тем не менее, Намджун никогда не признается Чимину, что готов поменять хоть сотню дверей, лишь бы всегда видеть эту белоснежную улыбку и сверкающие блики в янтарных глазах. Что, на всеобщее удивление сегодня, на порядок ярче, чем в любой из дней за последние полгода. — Какой же ты все-таки скряга, — вздохнул Пак, раздавая оставшиеся напитки работникам, перекидываясь парой незначительных фраз и обещая позже подойти помочь тем, кто об этом просил. Помещение, которое Намджун снимал под редактуру, не было сильно большим и вмещало в себя всего с десяток человек, включая восьмерых штатных сотрудников и пару стажеров. Но у каждого было свое рабочее личное место, в котором человек мог наводить свои порядки, приносить свою технику, книги, домашние растения и многое, многое другое, что так или иначе настраивало его на писательский лад. Все они были большой дружной семьей, поддерживали в моменты кризиса, радовались и закатывали баснословные вечеринки в дни признания и вручения наград, и только по этой причине Чимин до сих пор отказывался от личного редактора в пользу компании. Это было его домом, спасением, тем, с чего он начал свой писательский путь и чем хотел закончить дни своего существования. — Познакомься, — потянул Намджун заговорившегося с клинером Чимина в противоположную от двери сторону, в которой находился пока что пустующий рабочий стол, кресло, и рядом стоял симпатичный кучерявый паренек, что большими глазами смотрел на происходящее вокруг. — Ким Тэхен. Писатель романов. «Пики зеленых домов» читал? Его произведение. Пак активно затряс головой, окидывая зардевшегося паренька веселым взглядом. Тот явно засмущался того, что его работу знает такой потрясающий и популярный человек, как Чимин, но вместе с тем, и немного этим гордился. Это была его первая книга, выпущенная огромным тиражом и распроданная словно горячие пирожки на вокзале, Ким и сам не ожидал подобной популярности к своему роману. Впрочем, когда Чимин выпускал свою первую книгу, у него были такие же смешанные чувства. Страх за возможную неудачу, неуверенность в собственных силах, нервозность на фоне «а точно ли я правильно описал этот отрывок? Не слишком ли занудные диалоги получились?..», и прочее–прочее, что давило на плечи неподъемным грузом, мешая полноценно дышать. Пожалуй, если бы не Намджун, что в то время был единственным человеком, редактировавшим его работы, Чимин не достиг бы того успеха, что имеется сейчас. Он бы просто похоронил свой талант под горой самобичевания. — Приятно познакомиться, Тэхен. Я был действительно поражен твоей книгой! Она написана удивительно неплохо, беря во внимание твой небольшой опыт, — с улыбкой протянул руку Чимин, отмечая, какая у юноши крепкая хватка при его-то худощавой комплекции. — И да, можешь называть меня хеном. — Спасибо, — лучезарно улыбнулся Ким, наконец полностью расслабляясь, видя участие каждого из команды коллектива. Это грело душу не хуже апрельского весеннего солнышка. — И я тоже рад познакомиться с вами лично, хён. Я ваш большой поклонник. — И ты будешь его курировать, — прервал поток взаимных любезностей Джун, зарываясь носом в папку, что-то в ней выискивая и даже не обращая внимания на шокированный взгляд как Чимина, так и Тэхена. — Я? Курировать романиста? — переспросил Пак, направляя свой длинный указательный палец сначала на себя, а потом в сторону новичка. Ким хлопал длинными ресницами, на мгновение перестав даже дышать. Он и не надеялся на такую удачу. — Тебе бы в отпуск, Намджун… Похоже, твоя голова совсем перестала работать, раз ты не знаешь отличий в любовном романе и фэнтези. Вместо ответа Ким поднял холодный взгляд прищуренных щелок глаз на Чимина, и тот в ужасе отступил на шаг назад, тяжело сглатывая. Он знал подобный взгляд друга. Даже слишком хорошо, чтобы хоть слово против вставлять в подобного рода диалог. В последний раз, когда Намджун смотрел на Чимина так, работа писателя попала на стол редактора, только выпустившегося из института, что совершал глупые ошибки, хоть и был довольно старательным. Паку приходилось чуть ли не каждый день приезжать в издательство, чтобы самому перепроверять и исправлять правки его же редактора. Страшно. Лучше он пойдет на уступку в виде помощи романисту, чем дождется более извращенного способа мести от Джуна. — Ладно, ладно, — поднял руки вверх Пак, как бы признавая поражение, натянуто улыбаясь. — Курировать, так курировать. Чего ты кипятишься сразу? Надменно хмыкнув, Намджун вновь погрузился в перебирание документов, очевидно ища договор. Но зная привычки Кима, тот наверняка лежал либо в самом низу папки, либо вообще в ней отсутствовал и находился где угодно, только не там, где требовался сию секунду. — Буду счастлив поработать с тобой, Тэхен. Хоть и не представляю, чем смогу быть полезен, — усмехнулся добродушно Чимин, заглядывая в глубокие глаза юноши, что в ответ смущённо улыбнулся, чуть ли не подпрыгивая на месте от восторга. — Но учти, — тон Чимина стал настолько холодным, что впору было выпускать на его встречу Титаник, а лицо приобрело заостренные грозные черты, — я не люблю, когда халтурят. Только подумаешь работать спустя рукава, начну ломать твои пальцы профилактики ради. И ни намека на улыбку. Ледяной янтарный взгляд, плотно сжатые коралловые губы, нахмуренные светлые брови, — Чимин, словно в одно мгновение, из участливого наставника превратился в грозного хищника, готового прыгнуть и сожрать за милу душу за любое неповиновение. — Он шутит, — не поднимая голову, оповестил Намджун. И Тэхен бы с радостью ему поверил, если бы в тот же момент мимо них не прошел молодой человек, почтительно кивнувший Паку, и. с перевязанной правой рукой, на которой отчетливо проступал гипс на пальцах. Чимин проводил его взглядом и, злорадно усмехнувшись, вновь вернул себе первоначальный доброжелательный образ. Конечно же, Чимин и правда просто шутил. Но лишь в увечии. В остальном, он действительно не переносил людей, что выкладывались не на максимум своих сил, всегда находили какие-то отговорки или делали все спустя рукава. Сам Пак был не таким. Он с начальной школы работал над собой, своим телом, духовным состоянием, принципами, целями на жизнь и не останавливался в этой круговерти ни на секунду, лишь бы не сметь споткнуться о трудности или лень. Может, именно поэтому у молодого писателя в полном расцвете сил, энергии и бьющего в голову тестостерона до сих пор не было ни одних серьезных отношений… Интрижки на ночь, дружба с привилегиями 18+ и одинокая дрочка вечерами. А хотелось… Хотелось как в том романе Тэхена: чтобы с первого взгляда и до конца дней своих. Чтобы лишь мысль, и словно крылья за спиной, а в животе пресловутый рой пчел. Чтобы одно касание — и тело распадалось бы на атомы от блаженства. И понимания, что именно этот человек твоя судьба. Но, видимо, пока что и не судьба. Намджун, насторожившись повисшей между новичком и Чимином тишины с толикой испуга, бросил взгляд на Тэхена, что стоял белее снега за окном, и на улыбающегося всеми тридцатью двумя зубами Пака, что явно был неимоверно доволен своей шуткой, которую говорил буквально каждому, кто только переступал порог их издания. Чимин — самая большая головная боль Намджуна, та самая заноза в заднице, которую если вытащить, то станет, наоборот, лишь хуже, печальнее, страшнее без него. Но это не отменяло того факта, что слегка стервозный игривый характер Чимина очень сильно бил по вечно собранному, уверенному, серьезному Киму. Они были совершенно не похожи. Но при этом являлись лучшими друзьями. — Чимин, ещё одна такая шутка, и я сам тебе что-нибудь сломаю, — прищурив и без того узкие глаза, оповестил Намджун, с шелестом захлопывая папку, уже и не надеясь найти там договор. — Ну тогда ты не узнаешь главную новость сегодняшнего дня, — хитро блеснув янтарными глазами, растянул губы в шкодливой улыбке Чимин, нетерпеливо переступая с ноги на ногу. Он аж засветился изнутри от переполнявших его эмоций, на что Намджун не мог не улыбнуться, покачав головой. — Рассказывай. — Я лучше покажу. Чимин тут же сунул руки в свою сумку Гуччи, выуживая оттуда несколько смятых, исписанных мелким почерком листов. То тут, то там, виднелись зачеркнутые слова, множество стрелочек, показывающих, что–куда переставляется и откуда–куда идет, совсем маленькие приписочки в уголках, как намеки на неразвитые пока полноценно мысли. Пак чуть дрожащими пальцами нежно огладил края листов, распрямляя их, и передал в руки Намджуна. Тэхен стоял, смотря то на главу издательства, то на писателя, и не понимал ровным счетом ничего. Казалось, вся редакция затаила дыхание, уже примерно догадываясь, что происходит, и с любопытством следя за быстро читающим одними губами без звука Намджуном. Постепенно глаза Кима становились все круглее. Шепот чтения все громче, пока под самый конец тот не сорвался на громкий счастливый вскрик. Мужчина бросился к Чимину, обнимая того за плечи так крепко, как только мог, стараясь не раздавить хрупкого юношу, а тот лишь хохотал, обвивая его руками в ответ. — Боже, Чимин, это потрясающе! Как ты додумался до подобного? — По восторгу старшего каждый в команде понял, что вот оно! Новое произведение ведущего фантаста страны! Вечер забурлил уже совершенно иными красками. Помимо курирования новичков, Чимин наконец прошел и к своему рабочему месту, сметая оттуда полугодовую пыль, рассортировывая уже не актуальную почту, листы, журналы, и вновь садясь за свою привычную любимую работу. Пожалуй, то воодушевление, с каким Пак приступил к расписыванию плана, мира, героев и характеров, стоило того шестимесячного кризиса, что он пережил на снотворном и алкоголе. Каждый день юноша корил себя за то, что не может собраться, взять себя в руки и, несмотря на свою трудоспособность, выплюнуть хотя бы незначительный сюжетец из своей много воображаемой головы. Но сейчас, елозя на стуле с колесиками от перевозбуждения, доставляя его скрипом, наверно, всему отделу огромный дискомфорт, Чимин был счастлив как никогда.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

— Вот ведь. ублюдок. Он опять за свое! Чимин с силой сжал руль машины, вперивая ненавистный усталый взгляд в белоснежный, начищенный, видно что только с мойки Мерседес, что стоял на месте парковки Пака! В жилом комплексе, котором Чимин и приобрел квартиру, имелись несколько личных парковок. Подземная, и обычная, расположенная во внутреннем дворе комплекса. С подъезда Чимина не было выхода на подземную парковку, на ту имелись доступ только те, кто выходил с внешней части комплекса. Потому за писателем было закреплено парковочное место прямо напротив его подъездных дверей. Несколько лет все было прекрасно. Пока пару месяцев назад, на его законное место, не начал парковаться какой-то неизвестный на белоснежном Мерседесе. И все бы ничего, возьми, да поговори с ним, Чимин, трудно что ли? Да вот только номер, оставленный на листочке и прикрепленный к лобовому стеклу либо был написан с ошибкой, либо на том конце просто не любят отвечать на телефон, но сколько раз Чимин не пытался позвонить, никто никогда не брал трубку. Зачастую, звонок просто сбрасывали. Иногда шли гудки, но ответа все равно не было… В те редкие вечера, когда Чимин успевал возвращаться домой раньше хозяина ненавистного теперь ему Мерса, и становился на свое место, то на утро оказывался перекрыт… Имеются догадки? Конечно же тем самым Мерседесом. Его хозяин просто оставлял машину поперек выезда с места парковки Чимина, и юноше, никак не выехав, приходилось отправляться по делам на метро. Эти дни он считал самыми неудачными! Но Паку искренне это надоело. Настолько, что психанув, пошарившись в сумке в поисках тюбика коралловой помады, и растянув на губах мстительный оскал, вылетел из машины. Остановившись перед белой тачкой, и подумав с секунду, Чимин все же решил совершить последний на сегодня благородный поступок. Выудив из кармана телефон, тщательно проверяя каждую циферку, набрал указанный номер, уже даже и не надеясь на какой-либо ответ. В ухе противно зазвучали гудки. Пак чувствовал как от холода у него багровеет нос и скулы, и начал пританцовывать на месте, лишь бы не отморозить свою прекрасную пятую часть. — Да ну и пошел ты!.. — В сердцах выкрикнул в трубку Чимин, когда на том конце оборвалось. — Сам напросился, мудак. Воодушевленно сверкнув глазами, Чимин открыл тюбик с помадой, посетовав что растрачивает Шанель на такую бесполезную ерунду, но его уставшей от постоянный утренних прогулок до другого конца парковки к своей машине душе, очень хотелось отвести свою злость. Потому спустя долгих пять минут, одного обвиняющего взгляда его бабульки-соседки, что возвращалась с магазина, и всех десяти замерзших длинных пальцев Чимина, на белоснежном, только вымытом до кристальной белизны Мерседесе красовалась красочная, коралловая надпись «МУДАК!». Пак постарался на славу. Израсходовал почти весь тюбик: буквы были жирными, четко выведенными, а зная стойкость его косметики, Чимин не сомневался, что хозяину тачки придется очень сильно постараться, чтобы отмыть подобный шедевр. С абсолютно чистой совестью и повеселевшим настроением, Пак запрыгнул обратно в свой любимый, хорошо прогретый Порш, и стартанул в сторону конца парковки, выискивая хоть одно свободное место. У него, в отличие от хозяина Мерса, есть установка того, что подпирать других водителей своей машиной — просто бесчеловечно!

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

— Здравствуй, одиночество. Я вернулся! — Злорадно хмыкнул в пустоту Чимин, бросая сумку на тумбу и скидывая опостылевшие за день каблуки. Присев на пуфик, что принял в свои мягкие владения с большой охотой, юноша пустым взглядом вгляделся вглубь темной квартиры, что не подавала никаких признаков жизни. День был выматывающим. С точки зрения эмоций, так вообще неподъемный. Когда в последний раз Пак был столь же активен и жизнерадостен? Трудно припомнить. Ведь стоит ему переступить порог собственной квартиры, как все его маски созданные непосильным трудом годами, разрушались, осыпаясь осколками под ногами, оставляя под собой измученную одинокую душу. Чимин пишет о фантастических мирах. О приключениях героев, параллельных вселенных, драконах, интригах, верных друзьях, преданных соратниках, и нескончаемой любви. Но что же он имеет в реальности? Пустой дом, пару друзей, занятых своей жизнью, и неизвестность впереди. На сколько ещё книг хватит его фантазии? Пару штук? А что потом? Кем, и с кем он будет доживать свой век? Что его ждет в дальнейшем, Чимин не хотел представлять прямо сейчас, чтобы не убивать те жалкие остатки хорошего настроения, что преследовали его с выхода из издательства. Потому, споро поднявшись на ноги, наконец полностью снимая с себя верхнюю одежду, юноша живенько побрел в ванную, смывать макияж, и готовиться ко сну. Но там ждал его неприятный сюрприз, о котором Чимин забыл начисто. — Ах да, сантехник, — Пак глубоко вздохнул, посетовав на дырявую память, и прихватив нужные баночки для умывания двинулся в сторону кухни, ведь там тоже имелась раковина, хоть и не было зеркала. Когда с умыванием было покончено, Чимин выпил свою привычную дозу снотворного, и наконец погрузился в долгий, крепкий, наполненный очередным прекрасным сновидением, сон.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

— Нет, нет, нет, — бормотал себе под нос Чимин, болтая в воздухе ногой, и опираясь на барную стойку с карандашами в руках. — Черные волосы. Да. И черные глаза! — Писатель делал мелкие заметки в блокнот, чтобы не потерять так и норовившие разбежаться словно тараканы при свете дня мысли. Сегодня, у Пака был выходной, которого он дожидался целую неделю. И у него имелись планы: в прокат кинотеатров вышел новый фильм, на который писатель уже даже успел купить билеты, но вот незадача. Накануне ночью, ему вновь приснилось. нечто странное. Может он всё-таки провидец? Так, или иначе, Паку приснился его главный персонаж истории. Настолько детально, живо, красочно, что казалось, руку протяни — можешь пощупать те мягкие локоны чуть завитых волос, прочувствовать запах гречихи, и ощутить тепло чужого тела. Ни о каком кино не могло больше идти и речи. Умывшись в раковине кухни (пообещав себе вновь вызвать сантехника на вечер), Чимин погрузился в работу, досконально прописывая главного героя своего повествования. Итак, возраст. — Возможно, ему около двадцати? — Вслух размышлял Чимин, грызя слосчастый карандаш, и почесывая кончик вздернутого носа. Кинув задумчивый взгляд на панорамное окно, за которым во всю светило декабрьское зимнее солнце, качнул головой. — Нет, слишком наивен. Тридцать? — Чимин в негодовании цокнул. — Перебор. Остановимся на двадцати пяти. Записав аккуратным почерком в таблице нужное число, спустился к следующему пункту. Рост. — Во сне он был не сильно высок, — Чимин вскинул руку вверх, вспоминая примерные очертания, — по крайней мере немногим выше меня. 180? Ладно, пусть будет 178. Вновь взявшись за карандаш, Пак ввел новые данные своего героя. Ему проще было начинать с основ, возраста, роста, веса, примерной внешности, чтобы потом можно было перейти к чертам характера, сильным, слабым сторонам, и честно, у Чимина уже руки чесались как хотелось описать его ночного воображаемого визитера. Уж слишком тот был хорош собой. За окном медленно опадал снегопад, создавая сугробы на верхушках домов, небоскребов, дорог. Каждый готовился к предстоящему празднику, ведь только ожидание празднества и делало людей счастливей в этот беспросветно серый период года. На собственное удивление, Чимин не планировал справлять новый год. Он не ставил ёлку, не украшал квартиру, не продумывал меню. Лишь купил чисто символические подарки своим друзьям, Намджуну — портмоне Гуччи, и Хосоку — сертификат в магазин с протеиновой продукцией. У него не было настроения справлять праздник, ведь тот опять пройдет как и в прошлые года, в полном одиночестве. Сколько там кстати до него осталось? Девять дней? Что ж, Чимин загадает желание под бой курантов, авось хоть в следующем году писателя ждет его исполнение. А пока, у него есть много дел, которые не требуют отлагательств. Внешность! — Черные волосы, с редкими завитками на кончиках, — бормотал под нос Чимин, зарисовывая образ легкими штрихами на отдельной бумаге, благо владел навыками рисования он потрясающе, — тонкие брови. Ровный нос. Пухлые губы. Шея длинная… — На листе постепенно появлялся портрет молодого человека, с чуть заостренными чертами лица, темными, можно даже сказать черными как сама ночь глазами, округлым подбородком, и легкой ухмылкой розовых губ. Он был прекрасен так же, как и во сне Пака. Закончив набросок, писатель взял его в руки, предварительно чуть вытянув перед собой, и восторженно вздохнул. Да, это именно тот образ героя, какой он хотел показать в своей книге. Все до мельчайших деталей, включая пластику тела, кубики пресса, тонких кистей и запястий, и даже родинок! В этом рисунке было прекрасно абсолютно все! Герой источал ауру уверенного в себе человека, властного командира, но ласкового друга и любовника, что идеально вписывалось в концепт истории. Когда Чимин закончил с описанием героя уже в словесной форме, за окном постепенно начинало темнеть. Приближался вечер, затягивал в свою тьму, от чего хотелось залезть под одеяло с головой, включить там фонарик, и сидеть в этом закутке до наступления следующего утра. Вместо этого, Пак спрыгнул с барного стула, разминая затекшие от неудобной позы мышцы, и направился в сторону ванной комнаты, чтобы немного освежиться. Но… — Да черт, сантехник! — В сердцах ругнулся Чимин, в очередной раз забывая про неполадки с его смесителем. — Хорошо хоть санузел с ванной раздельные, — вздохнул писатель, направляясь обратно к стойке, за лежащим на ней телефоном, забивая в поисковике контактов номера рабочих. Ответ не пришлось долго ждать. Буквально пару гудков спустя, на том конце поприветствовала милая девушка, с вопросом, чем она может помочь. — Здравствуйте! У меня сорвало смеситель, можно ли заказать на сегодня сантехника? — Чимин оперся о косяк ванной, испепеляя ненавистным взглядом остатки от крана и душа, что создавали ему проблемы вот уже второй день подряд. — Мне очень жаль, но сегодня все рабочие заняты, — вежливо ответила девушка, и зашелестела какими-то бумажками, видимо проверяя расписание, — могу записать вас на завтра, на двенадцать часов дня. Вам подойдет такое время? — Хотя бы так, — Чимин уже мысленно смирился с тем, что душа ему сегодня не видать, но ведь главное, чтобы его вообще починили. А остальное он как-нибудь переживет. — Отлично, продиктуйте пожалуйста ваше имя, адрес и запасной телефон. Когда с заполнением заявки и формальностями было покончено, девушка попросила расскать точно проблему, чтобы знать, какие инструменты брать с собой сантехнику, и масштаб бедствий. Чимин в красках описал расклад событий, — писатель он, или где, — и даже поделился удивительнейшей историей как в него с утра пораньше брызнула мощная струя ледяной воды, тут же сбрасывая весь сонный морок. Девушка на том конце несдержанно хихикнула, но тут же взяла себя в руки, и продолжила расспрашивать: — Сейчас вы перекрыли стояк, чтобы вода не текла, верно? — Да, — кивнул Пак, хоть его все равно не могли увидеть. — Не могли бы вы пожалуйста заново его открыть, и сказать, просачивается ли вода через сорванный кран? Чимин сделал как было велено, подождал с полминуты, но вода не то что не текла, а даже не капала с крана, чем немало удивила его, и очень порадовала оператора. Подтвердив ещё раз запись, напомнив место, и уточнив адрес, девушка пожелала хорошего вечера, и отключилась, оставляя Чимина наедине с его горе-сантехникой. Только Пак собрался вновь нагнуться к вентилю, чтобы от греха подальше перекрыть воду, как на всю квартиру прозвучал дверной звонок. И правда, Чимин же заказывал еду ещё с утра, наверняка это был доставщик. На мысленное предположение живот взорвался китовым пением, и хмыкнув, писатель стрелой помчался открывать его любимым ребрышкам, острой курочке и газировке без захара. Распрощавшись с доставщиком, Чимин потянул дверь на себя, как телефон в его руке издал трель, напугав тем самым юношу. Приняв вызов, Пак поприветствовал: — Намджун-и хен? Какими судьбами? — Руки Чимина были заняты пакетами с едой, потому телефон пришлось зажать между ухом и плечом, сильно наклоняя при этом голову. Пак решил, что сходит до кухни, поставит пакеты, и вернется заблокирует дверь. Кивнув самому себе, бодро зашлепал босыми ногами по паркету. — Привет, Мини, — тепло улыбнулся на том конце друг, и Пак понял, что Джун уже вышел с работы, на которой строил из себя грозного начальника, мигом превратившись в дружелюбного, любвеобильного и заботливого хена. — Да я на самом деле звоню с вопросом про новый год… Какие у тебя планы на празднование? Действительно необычно. Чимин аж замер посреди квартиры, так и не дойдя до кухонного островка, удивленный вопросом друга. Обычно тот никогда подобным не интересовался, ведь у самого была семья, что требовала много времени и внимания, а Пак не хотел быть обузой, и потому молчал про одинокие коротания праздника. — Я… — Замялся Чимин, наконец оставляя пакеты, и проходя к окну, за которым горели огнями словно звездами вышки домов. — Я ещё не думал об этом. А что? — Джин захотел в этом году праздновать не вдвоем, а компанией, — хмыкнул Джуни, и следом послышался звук разблокировки авто, — поэтому, если у тебя нет планов, присоединяйся к нам. Я ещё напишу Хосоку, а Джин позовет парочку своих друзей. Что скажешь? А что тут сказать? Чимин не помнил, когда в последний раз праздновал новый год, день благодарения, или на худой конец свой день рождения не в полнейшем одиночестве. Наверное, когда ещё были живы родители. Под его писательский псевдоним создан аккаунт в инстаграм и твиттере, но даже там стоят совершенно другие даты дня рождения, и зачастую, эти аккаунты ведет не сам Чимин, а его пиар-менеджер, для продвижения новых книг. Потому да, скудные смс с поздравлениями — все, что получает Пак в такие дни. — Знаешь, наверно я не смогу, — смотря пустым взглядом в блики огней, ответил Чимин, опускаясь на колени прямо на пол, и обнимая себя за плечи свободной рукой. Как-то стало слишком холодно на душе. — У тебя все-таки есть планы? — Разочарованно вздохнул Намджун, заводя двигатель, и куда-то стартуя. Чимин слышал это по рыку его спортивной тачки. — Что-то вроде того. — Хорошо, — и хоть в голосе друга не было особой радости этому известию, продолжил он чуть увереннее, — но если с твоими планами что-то пойдет не так, знай, что ты можешь сразу к нам приехать. И не только на новый год. Я всегда тебя поддержу. Знаешь это? На глаза Чимина навернулись горькие слезы, которые он сдерживал в себе долгие годы, не позволяя никому даже догадываться, насколько ему на самом деле грустно и одиноко. Зачем напрасно тревожить друзей? Ведь у них в жизни все хорошо. Да и Чимину грех на что-либо жаловаться, к своим двадцати семи годам он слишком многого достиг, чтобы лить слезы по таким пустым причинам как отсутствие любимого человека рядом, или семьи, или счастья, или… Тряхнув головой, с силой надавив на заслезившиеся глаза, писатель выдохнул в трубку: — Да, конечно знаю, Джун-и! Я обязательно подумаю над вашим приглашением, — Пак постарался придать голосу максимальную жизнерадостность, и пожалуй, это вытянуло из него последние силы. Распрощавшись с другом, Чимин отложил телефон на пол, и ещё с полчаса смотрел на затонувшем во мраке зимы город. Не хотелось уже больше ни есть, ни писать про замечательного героя его новой книги, ни в принципе делать хоть что-нибудь. Похоже, что его полугодовой писательский кризис лишь начало распада личности и души. Дальше, возможно будет хуже. Хотя в общем-то, наверно Пак сам виноват в своем одиночестве. Ведь после смерти семьи, он старался никого к себе не подпускать, держался в стороне от новых знакомств, не желал заводить серьезные отношения, и лишь Намджун, что был знаком с ним чуть ли не с раннего детства всегда был рядом, да Хосок, что пусть и появился чуть позже, но своим жизнелюбием и энергией лишь подкупал всех вокруг. Чимин очень хотел быть кому-то нужным, но наравне с тем, боялся что-либо менять в уже устоявшейся размеренной жизни. Вздохнув, писатель поднялся на ноги, окинул заваленное бумажками, ручками, карандашами пространство дома взглядом, и направился в свою комнату. Выпив снотворное, которое стало для него единственным спасением от бессонниц и кошмаров, провалился в черную, непроглядную пустоту.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

Чимин проснулся задолго до рассвета. До будильника еще точно было несколько часов, и телефон показывал лишь пять утра. Но Пак ворочался всю ночь, то проваливаясь в глубокие сны, то словно выныривая, порываясь проснуться, но снотворное хорошо делало свое дело, удерживая в своих тисках, не позволяя рассудку взять верх над необходимым отдыхом. Протерев глаза руками, Чимин попытался нащупать на тумбе бутылку воды, которую всегда оставлял перед сном, на случай если проснется от жажды, но либо Пак забыл её поставить накануне, либо та просто пропала. Рука касалась лишь пустоты. Зло забормотав себе под нос о чем-то, что в его книгах прикрывается цензурой, Пак накинул на продрогшее тело плед, засеменив на кухню, в поисках необходимого спасения от пересохшего словно сама Сахара горла. Там-то ждал его полнейший шок, от которого писатель неуклюже запнулся о свисающий плед, чуть не прочертив полосу носом по полу. За барной стойкой, что была полностью завалена чем не попадя, и так и стояли пакеты даже с неразобранной едой из доставки, находился… он. Тот самый, мать его, герой истории Чимина! Мужчина сидел на барном стуле, закинув ногу на ногу, смотря отрешенным темным взглядом куда-то в окно, и недовольно попивал очевидно какой-то горячий напиток из пузатой чашки. В его фигуре сквозила грация, стать, взгляд черных глаз блестел в свете полной луны и мерцающих звезд. Одет он был в черные классические брюки, заправленную в них белоснежную рубашку, и отполированные туфли, которые даже не удосужился снять перед входом в квартиру. Чимин тяжело сглотнул вязкую слюну, почему-то представив этого божества в кресле какого-нибудь директора какой-нибудь вычурной фирмы, и его, Пака, на коленях, удерживающего во рту его чл… — Хэй, мистер! — Прервав поток неуместных фантазий окликнул Чимин, и горящие раздражением глаза тут же метнулись от окна к писателю. Пак поежился от колючего взгляда, и пожалел что не захватил с собой телефон. В конце концов, в его доме находится незнакомый, настроенный явно очень недоброжелательно, неизвестно как попавший в квартиру, а Чимин воображает бог весть что, вместо того чтобы панически думать как позвонить в полицию! Уму непостижимо. — Вы ещё кто такой, и как попали сюда?! Может Чимин до сих пор спит? Он не может поверить в то, что видит перед собой человека из сна, случившегося буквально сутками ранее. Он же не волшебник из своих книг, чтобы получать видения или вещие сны! Так какого Дьявола происходит в его самой обычной квартирке центра Сеула, и почему этот потрясающий мужчина смотрит на него настолько враждебно? — Я кто такой? — С сарказмом протянул незнакомец бархатным голосом, от которого колени Пака, спрятанные под пледом мелко задрожали. Мужчина подцепил двумя пальцами набросок своего портрета, внимательно начав рассматривать, и медленно отхлебнул из кружки. — Мудак. Приятно познакомиться. — Муд?.. — Чимин непонимающе нахмурился, но затем, в его памяти всплыла любимая коралловая помада Шанель, белоснежный Мерседес, и крайне разъяренное состояние. Писатель запнулся на полуслове, теперь смотря на незнакомца с легким испугом, тем не менее, это не отменяло очень многих вопросов. — Ой… — Ой? — Мужчина отложил рисунок, махнув напоследок по нему заинтересованным взглядом, и вновь прожег Чимина полнейшим раздражением. — Представляешь, сегодня со мной произошла презабавнейшая история. Приезжаю я значит домой, на машине, с которой так и не удалось до конца оттереть стойкую надпись помадой «Мудак!», — незнакомец элегантно спрыгнул со стула, вновь пригубив из кружки неизвестный напиток, хотя судя по цвету то был кофе, и медленно двинулся в сторону замершего Чимина, что с каждым словом белел лицом все сильнее. — Поднимаюсь на свой этаж, отпираю дверь… — Продолжил меж тем незнакомец. — А по моей затопленной квартире, в тазике плавает насмерть испуганная и мяукающая на все лады кошка! — Под конец, нервы незнакомца явно сдали окончательно, и он уже начинал шипеть подобно змее от переполнившей его злости. — Бегу я наверх к моему соседу, чтобы узнать, что же произошло за время моего отсутствия. Дверь оказалась почему-то открыта, — Чимин забыл заблокировать её после курьера, — сорванный в ванной комнате кран извергает из себя потоки ледяной воды, затапливая и ванну и всех кто живет внизу, — Чимин забыл перекрыть стояк, потому что его отвлек звонок курьера, — а зачинщик всего происходящего безобразия спит сном младенца, и даже пушками его не поднять! — У Чимина очень качественное снотворное. Даже чересчур… — Д-действительно забавная история, — нервно хохотнул Пак, огромными глазами смотря на мужчину, что стоял буквально в нескольких сантиметрах от него. Одно движение и, сможешь коснуться тех самых черных пушащихся локонов, что в лучах ночного светила отливали синевой. Прекрасное зрелище. — Боже, простите, — писатель понуро опустил голову, не в силах больше выносить этого черного раздраженного взгляда. — Я возмещу весь ущерб. За квартиру, за машину, и за. кошку тоже. — Пак все же позволил себе мельком бросить взгляд на возвышающимся над ним незнакомцем, и прищур идеального разреза глаз полоснул по нему кипятком. — Если это такая месть за парковочное место, то можно было остановиться и на порче моей машины, — устало вздохнул мужчина в один глоток допивая кофе, и равнодушным взглядом оглядывая стоящее пред ним тело, что мелко сотрясалось от ночной прохлады, и слишком сильно алело щеками от стыда. — А ещё лучше, позвонить и уладить вопрос цивилизованно. — Но это не было местью! — С жаром возразил Чимин, кутаясь в плед сильнее. Босыми ногами на непрогретом полу было слишком зябко стоять. — Всего лишь череда случайностей. И между прочим, я пытался вам дозвониться раз сто, но вы ни разу не подняли трубку! — Почему же тогда не спустились поговорить? — Уточнил незнакомец, не припоминая ни одного звонка с неизвестных номеров. Может, он ошибся в цифрах, когда писал номер на бумажке? Могло быть правдой, он не очень внимателен в таких мелочах. — Я не знал что вы живете прямо подо мной, — буркнул Чимин, обворожительно надув пухлые губки и нахмурив светлые вразлет брови. — Да ну? — Насмешливо фыркнул мужчина, возвращаясь к стойке, и демонстрируя Чимину его портрет. — Это не то, что вы… — Начал было Пак, краснея ещё сильнее, даже не представляя как объяснить незнакомцу все правильно, чтобы тот не принял его за умалишенного. — В общем, мне все равно, — прервал его мужчина, двигаясь в сторону двери, и мечтая наконец забыть эту ночь как страшный сон, — ближе к двенадцати придут рабочие, чинить то, что вы учудили. Так что мой вам совет: вызовите сантехника! — Мужчина напоследок звучно хлопнул дверью так, что эхо прокатилось по вмиг опустевшей квартире Чимина, пробирая того до самых костей, и ломая изнутри от чувства стыда и легкого возбуждения. Прошло уже минут пять, с момента как незнакомец покинул его одинокое жилище, но Чимин так и продолжал стоять на том же самом месте, обхватив себя руками, и смотреть на злосчастную дверь, за которой скрылся герой его книги, и снов. А может Пак просто сошел с ума? Какова вероятность того, что человек из его сновидений вдруг материализуется, и будет раз в десять притягательнее и обворожительнее? Чимин прошел к стойке, взял в руки рисунок, и решил, как бы то ни было, эта странная история закончена раз и навсегда.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

— Спасибо вам за помощь, — уважительно поклонился сантехнику Чимин, махнув рукой в сторону тумбы на выходе из квартиры, на которой лежали деньги за ремонт. Мужчина средних лет кивнул в ответ, подхватил деньги, и не говоря ни слова покинул апартаменты Пака. Наконец, с сантехникой было все улажено: смеситель исправно работал, не спеша облить Чимина очередной порцией ледяной воды. И писатель уже предвкушал как сейчас наполнит ванну горячей водой, кинет свои любимые кокосовые бомбочки, зальет пахучую расслабляющую пену, и оставшееся время до выхода в издательство насладиться спокойствием и умиротворением. Об утренней внезапной встрече Пак уже и думать забыл, и вспомнил неизвестного (точнее, теперь уже известно что живущего под ним) мужчину только когда дополнял таблицу по параметрам героя. Незаполненной оставалась единственная строка: имя. С одной стороны, это было самым простым во всей технологии написания книги. Но с другой, у Чимина это всегда вызывало очень много волнений, и отнимало слишком много времени, он никак не мог придумать подходящее под характер, внешность и поступки героя обычное имя. Пак придумывал целые миры, пролегающие сквозь космос; планеты, населенные самыми необычными тварями; магию, с которой никогда не сталкивался, и не похожую ни на одну придуманную доныне. Но придумать имя, — нет, это для него слишком тяжело. Планам по завоеванию отремонтированной ванны помешал настойчивый протяжный звук, доносящийся откуда-то снизу, когда Чимин уже собирался закрыть дверь за сантехником. Оторопев, юноша кинул взгляд вниз, и не смог вымолвить и слова. — Мряу! — На его пороге, опираясь лапкой о входную дверь и тихонечко скребя коготками лакированную поверхность, сидела, обворожительной красоты кошка, окраса вороньего крыла, с милыми белыми носочками на лапках, белыми же усами, и глубоким взглядом карих глаз. По её форме ушей, Чимин понял, что малышка породы Шотландская вислоухая, и не мог не восхититься столь обворожительному созданию. — Мур — мяу! — Вновь подала голос животинка, явно что-то говоря Паку на своем, кошачьем, и очевидно не собираясь никуда уходить. — Так, ну и откуда же ты взялась, прелесть? — Чимин опустился на корточки, напрочь забыв обо всех своих планах, и протянув руки к тут же приластившейся кошке, начал наглаживать мягкие пушистые бока. Видно, что за малышкой хорошо ухаживали: шерсть блестела, хвост стоял торчком, грудка важно выступала вперед при каждом движении. Она явно чувствовала себя не меньше королевы, и не знала плохой жизни. — Ну-ка посмотрим… Нащупав на шее кошечки ремешок ошейника, писатель подцепил сверкающую серебряную подвеску, на одной стороне которой было выгравировано витиеватым шрифтом Бам, а на другой, очевидно, имя владельца, Чон Чонгук. Ниже имени номер телефона для связи. Подозрительно знакомый номер… «…В тазике плавает напуганная кошка!» — эхом пронеслись в голове Чимина слова его соседа, и тут же, словно в подтверждении его догадок, этажом ниже началась какая-то ругань, отражающаяся от стен подъезда, что впрочем все-равно не помешала кошке залезть на согнутые колени Пака, и начать тереться головой об его подбородок. — Какова вероятность того, что у такой прелести, хозяин тот невоспитанный мужлан? — Бубнил под нос писатель поднимаясь во весь рост, и придерживая кошку под мягкую попку, чтобы та не скатилась по шелковой рубашке словно с горки на пол. Бам мяукала всеми красками, какие только мог извлечь её кошачий голосок, а стоило Чимину начать почесывать за опущенным ушком, так вход пошло ещё и мурчание, окончательно влюбляя в себя писателя. Чимин медленно спускался по ступеням на этаж ниже, шлепая своими белоснежными махровыми тапочками, приглаживая ластившуюся и не перестающую мурчать Бам, прислушиваясь к ругани, что с каждым шагом становилась все отчетливее. — …как этого можно было не заметить?! Я же просил закрывать за собой двери, потому что она может убежать! Каким, мать вашу, образом, мне теперь найти её в доме с тридцатью этажами?! — Сокрушался некто, голосом очень напоминающий утреннего визитера. Мужчина не срывался на крики, но говорил довольно громко, с рычащими угрожающими нотками в словах, что вновь заставляли колени Чимина подгибаться. Какая-то не слишком нормальная у него реакция на голос этого человека. — А ты маленькая хулиганка, да, прелесть? — Усмехнулся Пак, почему-то опускаясь до шепота, прикасаясь своими пухлыми губами к мягкой макушке Бам, что потиралась об него, обвивая шею лапками. — Заставляешь своего хозяина волноваться. — Простите, мистер Чон, мы сейчас же пойдем её искать, — Чимин спустился с последней ступеньки, и свернул за угол, чуть не врезаясь в широкую крепкую спину, обтянутую черной приталенной футболкой. Чуть поодаль стоял мужчина, низко склонив голову, и извинялся, очевидно за то, что по нерасторопности рабочих, животинка того самого Чона и покинула стены его квартиры. — Мряу! — Громогласно объявила свое присутствие Бам, и парень, в чью спину чудом не влетел Пак, резко крутанулся на пятках. Это был утренний пришелец, что смотрел на Чимина с кошкой в руках как на восьмое чудо света. Хотя, пожалуй, писатель немного перевирает. Так соседушка смотрел на свою обожаемую скотинку, а на Чимина. ну, хотя бы не так как с утра, с чуть меньшей толикой ненависти. — Бам! — Чонгук вырвал любимицу из рук злостного нарушителя его покоя, и та с нежностью начала мурчать в самое лицо хозяина, мокрым языком проходясь по его щекам, губам, подбородку. Чонгук не протестовал, наглаживая мягкую холку, и благодаря всех богов за то, что маленькая проказница не сбежала на улицу. Но вот… — Ох, да не стоит благодарностей! — Возмущенно фыркнул Чимин, складывая руки на груди, и наконец получая хоть какое-то внимание и к себе, как к спасителю Бам. — Я и не собирался, — прозвучал смурной ответ, и усмехнувшись появившемуся на круглом лице шоку, Чонгук отвернулся, планируя наконец зайти в квартиру, проверить, как кладут новый ламинат, за который он заплатил какие-то слишком баснословные деньги. Но что поделать, канун Нового Года, плюс срочность, плюс отделка, и множество-множество нюансов, за которые как раз и стоит поблагодарить так и не скрывшегося с поля зрения соседа сверху. Чимин, посчитав, что имеет полное право посмотреть как ведутся работы, за которые он обещал заплатить, вальяжной походкой прошел мимо оторопевшего от подобной наглости хозяина квартиры, и так и застыл посреди уже отремонтированного коридора. Квартира Чонгука была примерно той же планировки, что и у Пака (огромный минус всех новостроек, как под копирку), но вот оформление, дизайн, мебель, и прочее… У Чимина не было слов. Все было выдержано в минималистичном стиле, серо-желтых тонах, со вкусом. Каждая вещь имела свое место, панорамные окна начищенные до блеска транслировали простирающийся внизу Сеул, и самое потрясающее, то, чего Чимин уже казалось сотню лет не мог себе позволить из-за душевной хандры, — высокая, под самый потолок, нарядно украшенная ёлка. Она была переставлена с затопленного пола на какой-то небольшой журнальный столик, из-за чего макушка загнулась вбок, но даже так, вечнозеленая красавица была неподражаема. Вспоминая свою квартиру, Пак даже слегка зарделся с того, что такой аккуратный, явно любящий уют и порядок человек как Чонгук, увидел его Графские развалины, полнейший хаос и бедлам, а так же беспросветную серость. Чимин привык к своей обстановке, не менял ничего с момента заезда в квартиру, лишь пару раз в месяц вызывал клининг. В остальном, творящийся вокруг творческий беспорядок его вполне устраивал. Найти одну из любимых, стоящих под пару тысяч долларов рубашек за диваном, — более чем привычное явление; или какие-то косметические принадлежности, что Чимин перекладывал из сумки в сумку, в зависимости от лука, и постоянно умудрялся что-то уронить, а находил пропажу лишь спустя пару недель. Наверняка у его дорого-уважаемого соседушки таких проблем не было. — Вообще-то, я не разрешал тебе заходить, — оповестил Чимина Чонгук, проходя в коридор по левую руку от входа, который выводил на небольшую, но очень светлую и уютную кухню, что кстати пострадала явно меньше всех остальных комнат. — Вообще-то, я пообещал возместить весь ущерб, — прошел за хозяином квартиры Пак, с любопытством осматривая каждую попадающуюся на пути картину. Чонгук явно ценитель, в одном только коридоре к кухне их висело порядка восьми штук. Что же было в остальных комнатах? — Это не обязательно, — устало выдохнул Чонгук, опуская Бам на стойку, позволяя ей вольготно устроиться на лакированной поверхности. Малышка мяукнула в последний раз, и облизав лапку, начала грациозно умывать мордочку. — Просто пообещай что я не обнаружу свою квартиру вновь затопленной, вернувшись с работы, например завтра. — Ты что, теперь всю оставшуюся жизнь будешь припоминать мне эту оплошность? Я же извинился! — Возмутился Чимин, опираясь бедром о стойку, и складывая руки на груди в жесте защиты, и так же переходя на «ты», как и его собеседник. Он не любил когда его тыкали носом словно новорожденного котенка в собственные ошибки, тем более, если эти ошибки возможно было исправить без вреда для здоровья и окружающих. — Надеюсь, я не буду сталкиваться с тобой всю мою оставшуюся жизнь, — надменно усмехнулся Чонгук, — одного раза более чем хватило, — парень махнул рукой в сторону гостинной комнаты, в которой рабочие очень громко обсуждали выкладку ламината, не брезгуя периодами переходить на мат, плюя на хозяина квартиры, что находился буквально в нескольких шагах от них. Вытянувшееся в недоумении лицо Чимина пошло некрасивыми алыми пятнами, настолько его разозлили слова соседа. Ну да, он испортил его машину, затопил квартиру, но Пак же не отказывается от ответственности за нанесение вреда! Более того, готов оплатить все чеки, и старается сейчас пойти на дружеский контакт, пытаясь загладить свою вину. Пока Чимин перебирал в голове ответы на сказанные соседом слова хотя бы без наличия нецензурных эпитетов, Чон, за маской полного равнодушия, с любопытством осматривал юношу с головы до ног. А его сосед, на удивление, был очень хорош собой. Пепельного блонда волосы завивались в легкие кудри, ниспадая на лоб и длинную лебединую шею. Хрупкое, явно подтянутое тело облаченное в светлую шелковую домашнюю рубашку, и такого же стиля шелковые брюки, очень гармонично смотрелось вкупе с белыми махровыми тапочками. Руки юноши были грациозными, с длинными, словно паучьими пальцами, голос лился аки патока даже если в интонациях сквозила злость и сарказм. А бедра… Кажется, Чонгук сегодня ночью точно будет вспоминать эти пышные, округлые, потрясающие бедра, что наверняка смотрелись бы идеально в его крепкой хватке сильных рук. Его сосед выглядел очень воздушно, легко, словно сам ангел, и Чону очень хотелось немного его осквернить. Правда Чонгук не знал, что Чимин тот тип людей, что и сами могут осквернить кого угодно. И почему они не пересекались раньше? Не случись этого недоразумения с сантехникой, вряд ли бы Чонгук и Чимин вообще встретились в пределах этого огромного дома, тем более, с работой первого, что может пахать сутками на пролет, а в квартире появляться пару раз в день, только чтобы накормить Бам, и вновь уезжать в ночь, разрешать незаконченные дела. — Хамить человеку, что живет над тобой, и может устроить очередной потоп, или что-то похуже, я бы очень не советовал, — прошипел в итоге Чимин, поборов свой всплеск гнева, и постаравшись максимально взять себя в руки, хоть то и получалось с трудом. Как такой красивый внешне человек, может быть с такой отвратительно грубой душой? Вот и Паку было невдомек. — Прибереги этот совет для того, кому не наплевать, ангелочек, — хмыкнул в ответ Чон, ничуть не страшась угрозы, и обойдя стойку, приблизился вплотную к юноше, ощущая легкий флер каких-то полевых цветов, исходящих наверняка от копны пышных блондинистый волос, что невероятно шел его невинному образу, — предупреждаю, если увижу тебя ещё раз рядом со мной, моей машиной, или моей кошкой, наш последующий разговор будет происходить уже в совершенно другом ключе. Я понятно изъясняюсь? Чимин тяжело сглотнул, смотря вверх, в черные омуты глаз Чонгука, в которых и намека на шутку не было. Властный, повелевающий тон, набатом отражался по всему телу, разгоняя кровь на порядок быстрее, заставляя круглые щеки наливаться жаром. — Знаешь, я никому никогда не желал зла, — чуть помедлив, и отступив на шаг назад, лишь бы не чувствовать этого тяжелого запаха сандала и гречихи, безэмоционально протянул Пак, — но если ты споткнешься и разнесешь себе лицо, я сочту это за справедливость. — Дверь надеюсь помнишь где? — Осклабился Чон, запуская руку в короткую шерстку подошедшей к нему Бам, что громко мяукала, требуя внимания хозяина. Чимин бросил на прелесть последний умильный взгляд, и мини-фурией вылетел из ненавистной теперь квартиры, громогласно хлопнув дверью, как и его бездушный сосед с утра. Писателя переполняли лишь негативные эмоции, в отношении этого хамоватого, беспринципного и злого мужчины, что не захотел идти ни на какой контакт, и сглаживать сложившуюся ситуацию хотя бы до уровня шутки. Но даже так, был один положительный момент. Чимин, влетев в свою квартиру, на ходу сбрасывая тапочки, и проносясь к стойке, на которой валялись его записи, вписал в единственную пустующую строку таблицы имя своего героя. Чон Чонгук.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

— Ты представляешь вообще, какой хам?! — Громко возмущался Чимин, ходя из угла в угол в кабинете Намджуна, что лишь поддакивал, не отрывая глаз от заполнения бумаг. На носу печать книги девушки, что практикуется в сказках для детей, потому работы у Джуна было хоть отбавляй. Тем не менее, он старался вслушиваться в рассказ Пака, хоть тот и скакал от мысли к мысли, сбивая всю хронологию повествования. И он-то всемирно известный писатель… — Я перед ним и так, и сяк извинялся, а он лишь махнул в сторону дверей, мол «пошел прочь»! — Ну, зная твои способы извинения, я совершенно не удивлен, — хмыкнул мужчина, поправляя средним пальцем скатившиеся с переносицы на кончик носа очки. — Что это ты имеешь ввиду? — Чимин замер как вкопанный, посреди кабинета, и посмотрел на друга с глубоким возмущением. И без того узкий разрез глаз сейчас походил на две щелочки, за которыми едва проглядывался полыхающий злостью взгляд. — А то, Чимин, что ты очень редко говоришь для начала подумав. Может ты не замечаешь сам, но зачастую, ты довольно груб с окружающими, даже если действуешь в добрых побуждениях. — Намджун устало вздохнул, откидываясь корпусом на спинку кресла, и взглянул в глаза чуть пришибленного нелестной критикой Пака. А ведь он действительно не замечал за собой подобного… — Тебе стоит ещё раз сходить к своему соседу, и попросить прощение настолько искренне, насколько может твоя черная душонка, — Джун потыкал в воздухе карандашом в сторону писателя, и тот совсем приуныл от тона друга. — И ничего она не черная, — пробурчал под нос Чимин, но Джун услышал его грустный шепот, и поднявшись из-за стола, подошёл к другу, крепко сжимая того в объятьях. Пак с радостью потонул в сильных руках, укутываясь в тепло старшего словно в плюшевое одеяло, и хмуро засопел в его шею. — Мини, тебе действительно стоит иногда сдерживать порывы говорить то, что у тебя на уме. Я больше чем уверен, что ты не стал молчать после его слов о том, чтобы ты не приближался к нему. Наверняка сболтнул что-то вроде «Да чтоб ты расшибся где-нибудь!», — Намджун глухо хохотнул, а Пак, расширив в удивлении глаза, пару раз хлопнул густыми ресницами. А ведь он действительно сказал что-то подобное, потому что его задели слова его грубого соседушки, и в порыве какой-то детской обиды, Чимин ляпнул недоброе пожелание. Неужели для Намджуна он был настолько раскрытой книгой? — Но знаешь, даже несмотря на то, что ты бываешь довольно резок в словах, ты все равно никогда никому не хотел настоящего зла. За это, я тебя и люблю, ЧимЧим. — Фу, ненавижу когда ты меня так зовешь, — отшатнулся от хохочущего друга Пак, брезгливо поджимая губы, и невесомо стукая того по плечу маленьким кулачком с длинными костлявыми пальцами. — Ты правда думаешь что он будет со мной разговаривать после подобного? — Задумался писатель, сам поражаясь тому, как ему охота угодить его соседу в извинениях, и замять конфликт раз и навсегда. Бушующую в груди злость как ветром сдуло, после понимая того, что и он вел себя отнюдь красиво, по отношению человека, что пострадал по его вине… трижды. — Попытка не пытка, — пожал плечами мужчина, потрепав светлую шевелюру огромной ладонью, от чего Пак умильно зажмурился, став походить на большого наглого кота. — Но если и после этого он будет вести себя как засранец, разрешаю разукрасить его машину ещё раз, — злорадно добавил Джун, напуская в голос побольше тех самых азартных ноток, за которые уже Чимин любил Намджуна до глубины души. Писатель рассмеялся, задорно кивая на предложение друга, и отведя душу, наконец приступил к порученной ему работе. День с самого утра был слишком выматывающим, наполненный не самыми радужными событиями, и Пак честно старался выложиться на все сто процентов в помощи Тэхену, а также успеть набросать план по своей книге. Но то и дело у него все валилось из рук, он запинался посреди слов и предложений путая тем самым новичка, скакал с темы на тему боясь потерять важную мысль, и в принципе был рассеяннее обычного. Это бесило его творческую натуру, но Чимин думал о том, как вечером вновь решиться поговорить с Чонгуком, и каким-то немыслимым образом, всю злость уносили потоки спокойствия. Не было никаких гарантий что сосед даже откроет ему дверь, учитывая как они поссорились накануне днём. Но Намджун верно подметил, что Пак и не пытался извиниться добросовестно, а лишь отмахнулся деньгами и чересчур грубыми словами. — …ён. Хён! — прозвучало над самым ухом, и Чимин подпрыгнул на кресле, в непонимании оглядываясь на зовущего его Тэхена. Судя по его чуть нахмуренным растрепанным бровям, и складочке между ними, окликал он Пака уже не в первый раз. — Да? — Кашлянул Чимин, прогоняя пелену с глаз. Оказывается, писатель уже какое-то время смотрел пустым взглядом в мигающий монитор ноутбука, на котором было выведено большими заглавными буквами «ПРОЛОГ», а далее, пустота… — Вы разве не собираетесь домой? Ким окинул растерянным взглядом редакцию, и понял, что кроме него и Тэхена, в ней больше нет и души. Сколько же он просидел так в собственных мыслях, что проворонил время конца рабочего дня? А ведь ещё планировал съездить на тренировку, которую пропустил вчера вследствие выходного. Ему требовался сон. Срочно. — Да, домой. Точно. — Болванчиком кивнул Чимин, споро собирая вещи в сумку, и перекидываясь какими-то банальными фразами с волнующимся за него Тэхеном, что вызвался проводить Пака до самой парковки. По пути они весело обсуждали темы на связанные с работой, а именно любимые блюда, напитки, предпочтения в отдыхе, и этой пятиминутной бессмысленной беседы Паку более чем хватило чтобы окончательно перевести дух. Тэхен оказался на редкость понимающим юношей, не лез в душу ненужными расспросами, а просто отвлёк внимание хена на что-то совершенно незначительное, но успокаивающее. За это, Чимин не смог сдержать порыв подвезти коллегу до дома, хоть тот и сопротивлялся всеми лапками, до сих пор смущаясь того, что находится в таком близком контакте с самим Пак Чимином. Но писатель лишь добродушно рассмеялся, закинул идеальную до самых ногтей руку на хрупкое плечо, и подтолкнул к переднему сиденью. Поездка прошла в относительном спокойствии, не считая песен, которые коллеги кричали во все горло, радуясь, что у них очень похожий в музыке вкус, и не обращая внимания на водителей соседних машин, что явно слышали их крики, и смотрели с небывалым шоком. Распрощавшись с обаятельным парнишкой, Чимин уже было стартанул в сторону и своего дома, как приметил краем глаза большую цветную вывеску кондитерского магазина. Задумавшись на пару мгновений, Пак вырулил в его сторону, надеясь что сможет угодить соседу хотя бы в этой мелочи.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

Нервно выдохнув, Чимин наконец нажал на звонок двери, у которой стоял порядка десяти минут, не в силах собраться с духом. Пак трижды успел передумать спускаться к соседу, пока ехал до дома с тортом на соседнем сиденье, пока неспешно принимал душ, и облачался в любимый шелковый домашний комплект нежно голубого цвета, и пока спускался по ступеням на этаж ниже, чувствую дрожащие поджилки. Ну в самом то деле, что этот Чонгук ему сделает? Даже если тот откажет в предложении почаевничать, Чимин выдохнет, признает что старался загладить вину теперь уж точно всеми возможными способами, и раз и навсегда забудет и черные омуты глаз, и воронью шевелюру, и пухлые розовые губы, и… Дверь с щелчком открылась спустя пару секунд после звонка. Пак вдохнул полную грудь воздуха, и не смог выдохнуть, уставившись на Чона, минимум как на божество. Если с утра Чонгук представлял из себя солидного мужчину со стальным стержнем, грузным взглядом и непрошибаемым характером, то сейчас, он больше походил на юношу. Домашнего, растрепанного, со слегка заспанными глазами, блестящим колечком пирсинга в губе и продолговатой штангой в брови, и дьявол забери Душу Чимина, но Чонгук сейчас начал его интересовать даже больше чем в то злосчастное утро. — П-привет, — глухо икнул Пак, но тут же заалев щеками, и прокашлявшись, повторил, — привет. Прости, если помешал, ты видимо спал уже… Я тут. это, — Чонгук смотрел на писателя без каких-либо эмоций, ожидая, когда тот наконец скажет зачем пришел, но Паку до чесотки захотелось сейчас не выражать мысли обычными словами, а показать как он раскаивается на самом деле, в действии. Желательно на коленях, у ног этого потрясающего парня, цепляясь пальцами за крепкие бедра, и с наслаждением принимая… — В общем, я пришел извиниться. Я наговорил с утра тебе много грубостей совершенно необоснованно, а до этого учинил столько неприятностей… Но я правда не желал тебе никакого зла, это были лишь глупые случайности! — Чимин запальчиво вздохнул сбившись с мысли, уже и не зная как правильно выразить то, что было у него на душе. Чонгук не шевелился, молчал, темные глаза не выражали ничего, и Пак начал нервничать чуть сильнее. — Я принес тортик, в качестве примирения. Пригласишь на чай? — Идя ва-банк, писатель протянул руку с шикарным ягодным тортом, предназначенным как раз на две персоны, и замер в ожидании вердикта. Почему-то очень не хотелось получить отказ. Чонгук просканировал взглядом Пака с головы до ног, словно тот мог прятать под слоями своей воздушной пижамки минимум взрывчатку, и в очередной раз замышляет какую-то пакость, а не пришел чтобы наоборот сгладить конфликт. Чимин стойко выдержал этот взгляд, всем видом давая понять что примет любое его решение. Парень добродушно хмыкнул, наконец отмерев, и чуть развернувшись, обратился, как ни странно, к кошке, что уже добрые пару минут терялась у ног хозяина, призывно мурча. — Ну что, Бам, простим грешного но симпатичного ангелочка? — Чон подарил зардевшемуся от комплимента Чимину озорной взгляд, и наконец посторонился, пропуская соседа в квартиру. Прелесть тут же кинулась к гостю, потираясь теперь об его ноги, и Паку пришлось передать Чону торт, чтобы взять проказницу на руки, поглаживая гладкую сверкающую шерстку. Животинка только и рада, замурчала подобно трактору, полностью расслабившись в чужих руках. — Ты во всем советуешься со своей кошкой? — Хихикнул Чимин, снимая тапочки и проходя за Чоном в уже немного знакомую кухню. Краем сознания Пак отметил, что ремонт пола занял рекордно короткое время, вся квартира уже блестела от чистоты, сверкала разноцветными новогодними гирляндами, украшенная ёлка стояла на своем законном месте на полу, а под ней лежало несколько коробочек с подарками для кого-то видимо очень важного. — Конечно, — серьезно кивнул Чонгук, отставляя десерт на стойку, и включая чайник, — мы с ней всегда вместе принимаем решения. Вплоть до того, какого цвета на мне трусы. — А какого цвета на тебе трусы? — Глупо хлопнув густыми ресницами поинтересовался Чимин, как заворожённый смотря в область ягодиц Чона, облаченный серыми домашними шароварами. Парень насмешливо взглянул на гостя, и когда до писателя дошло какую глупость он сморозил, отвел взгляд под задорный переливчатый смех. Пак впервые вел себя словно подросток, что говорил и делал все что приходит на ум, но пожалуй, такие маленькие оплошности того стоили, — ведь Чонгук перед ним легко смеялся без какого-либо упрека, искренне наслаждаясь сложившейся ситуацией. Почему бы тогда и Паку не выдохнуть, и не вести себя так, как того хочется? — Итак, маленький ангел неприятностей, — поставив перед гостем чашку с ароматным фруктовым чаем, Чон разместился напротив за стойкой, укладывая подбородок на сложенные под ним в замок руки, — как тебя зовут-то хоть? — Пак Чимин, — представился писатель, слегка поклонившись лишь головой, в знак уважения. Его щеки горели не прекращая с момента как Чонгук назвал его ангелочком ещё у двери, а сейчас и подавно переливались всеми оттенками красного, от чего наверняка выглядели ещё пухлее чем есть. — А тебя, Чон Чонгук, верно? — На вопросительно приподнятые брови, Пак пояснил, — Прочитал на эмблеме Бам, когда она прибилась к моей двери. — Да, верно, — парень распаковал торт, и не утруждаясь сервировкой и раскладыванием его на кусочки, просто протянул ложку гостю, и взяв такую же себе, начал потихоньку уничтожать сладость. Чонгук был падок на подобное, хоть и старался есть сладкое как можно реже, помня скольких трудов ему стоила фигура, что он качал в зале беспрерывно вот уже долгие десять лет. — И да, спасибо что привел её обратно. Бам редкостная пакостница, все время норовит куда-нибудь убежать, или что-то где-то поломать. Её любимое занятие — срывать гирлянды и разбрасывать по всей квартире. Не дай боже ты встанешь посреди ночи и наступишь на одну из них… — Чонгук тяжело вздохнул, видимо уже не раз испытывая подобное на своих бедных (но чертовски идеальных) ногах, но тем не менее, стоило прелести услышать свое имя и подбежать со скоростью света с рук Чимина на руки Чонгука, тот любовно погладил её, заглядывая в хитрющие глаза. — Представляю насколько это больно, — хохотнул в ответ Чимин, припоминая как постоянно наступает на карандаши или ручки, разбросанные где придется, а потом скачет на одной здоровой ноге, матерясь на все лады, и жалея что вообще когда-либо подумал стать писателем. Но такие мелочи были ничто в сравнении любви его преданных читателей, и только вспоминая это, Пак не мог сдержать улыбки. — Верно, — улыбнулся в ответ Чон, ссаживая со своих колен кошку, и вновь принимаясь за десерт и чай. Чимин последовал его примеру, хоть и не особо любил сладости. — Прости за вопрос, но сколько тебе лет? Выглядишь очень молодо. — 27, — усмехнулся Пак, поправив выбившийся из общей массы локон волос, заправив его за ухо, — но за комплимент спасибо. Обычно мне наоборот дают больше моего возраста. — Так ты получается мне хен, — подивился Чон, вскидывая темные брови, отчего черные омуты глаз стали казаться на порядок шире, словно затягивая Чимина в свои пучины. — Мне недавно исполнилось 25. Извини, что начал неуважительно тыкать с первой же встречи. Писатель пропустил мимо ушей совершенно все извинения и оставшиеся слова. Его мозг отключился на моменте, когда Чонгук огласил свой возраст. Пак даже замер с протянутой к торту ложкой, натужно переваривая информацию. Это же просто совпадение, верно?.. Конечно да, просто очередное глупое стечение обстоятельств. — Можно я тоже задам один странный вопрос? — Чимин поднял настороженный взгляд, и увидев ответный беспристрастный кивок, спросил. — Какой у тебя рост? — Действительно странный, — хмыкнул Чонгук с улыбкой, и слегка призадумался, облизывая ложку, на которой покоились остатки крема, — в последний раз когда я измерялся, был 178. Сомневаюсь что за прошедшие несколько месяцев я смог бы подрасти, — это была шутка, но Пак не то что не отреагировал на нее, он сидел, словно пришибленный, и мог лишь открывать и закрывать рот словно выброшенная на берег рыба. Это тоже совпадение?.. — Твой любимый напиток банановое молоко? — Надрывным тихим голосом поинтересовался Чимин, и Чонгук медленно кивнул, ошарашенный подобной проницательностью соседа. — Ты родился в Пусане, в 1997 году. Твой отец спортсмен, мать занимается живописью, а старший брат певец… Любимый цвет красный, хотя всем говоришь что черный, имеется аллергия на цветы, а ещё ты не любишь бинсу*, несмотря на то, что ярый сладкоежка. — Уже больше констатировал факты чем спрашивал Чимин, с каждый кивком Чона на собственные слова бледнея все сильнее. — Ты что, шпион какой-то? — Уже без былого радушия поинтересовался Чонгук, откладывая ложку, и с подозрением смотря на торт. С его работой и успехами в возрасте двадцати пяти лет, это не первый случай когда к Чону подсылали подобных людей, пытались отравить, подстрелить и тому подобное. И потому он очень сейчас корил себя за то, что сразу не навел все необходимые справки о Чимине, и так спокойно впустил его в собственный дом. — Или следишь за мной? — Н-нет, я… — Паку казалось, что его сейчас стошнит от происходящего. Каждый гребанный пункт его таблицы персонажа дословно совпадал с Чонгуком! Это не могло быть правдой. Ведь Чимин просто писатель, который из головы составил эти факты, чтобы наполнить героя бо́льшим смыслом, загадкой, разукрасить его оттенками жизни, прошлого и настоящего. Стоило сразу счесть все это странным, ещё когда он увидел Чонгука в своей квартире, словно вышедший из снов образ. У Чимина закружилась голова. Это было действительно страшно, встретить в реальности того, кого соткал из собственного воображения, наделяя необходимыми чертами характера и образами, и ладно бы совпадало только это. Внешность, повадки, все, что Чимин разглядел в своем сне, целиком и полностью принадлежало Чонгуку. — П-пожалуй мне п-пора, — Чимин соскользнул с барного стула, и цепляясь костлявыми пальцами чуть ли не за все попадающиеся углы, побрел в сторону выхода, боясь обернуться на хозяина квартиры. Что Чонгук теперь про него думал? Что Пак какой-нибудь гребанный сталкер, или что-то вроде этого? Он спросил не шпион ли Чимин. Ха! Слежка во сне считается шпионажем? — Ты в порядке? — Чонгук слишком быстро оказался рядом, поддерживая Пака под локоть, пока тот медленно, словно новорожденный котенок, двигался к выходу. Лицо его соседа было белее полотна, руки мелко подрагивали, и он смотрел испуганным взглядом куда угодно, но только не на переживающего за него Чона. Бам, учуяв изменение в общем настрое людей, терлась где-то поблизости под ногами, настороженно мяукала, словно предупреждала о какой-то опасности. — Да, я в норме, — прохрипел Чимин, постаравшись взять себя в руки, и под воздействием какой-то неясной силы, рванул уже более крепкими ногами вон из квартиры. — Прости ещё раз за потоп, и за остальное. Мне действительно пора, — Пак, всунув ноги в тапочки, глубоко поклонился Чону лишь бы не видеть эти шокированные глаза, и так больше и не взглянув на соседа, ринулся домой, туда, где сможет хорошенько все обдумать и успокоиться. Чонгук ещё какое-то время смотрел на закрывшуюся дверь, сомневаясь, что Чимин действительно может быть засланным шпионом, слишком уж у того была ненормальная реакция на происходящее. А что вообще хоть произошло? И откуда этот Пак Чимин столько знает про Чона? Допустим, про год рождения и семью можно найти в общем доступе в интернете, — его компания часто дает интервью, и Чонгук, как главный владелец детища ЧонГрупп спокойно рассказывает о себе посредственные скучные факты. Но про любимый цвет, напиток, и бинсу, который Чон действительно не любит из-за чрезмерно морозящего неба ощущения, не знал скорее всего даже его старший брат. — Странный он какой-то, да, Бам? — Подхватив мурлыкающую прелесть на руки спросил в пустоту парень, и пожав плечами, двинулся наводить порядок в кухне.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

Чимин бежал по дорожке изо всех сил, словно позади него гнался тот самый маньяк из Страшного кино, и даже не замечал того как по лицу стекают капли пота от перенапряжения. Он совершенно ничего не видел и не слышал вокруг, несмотря на то что был без наушников. Пак прокручивал в голове раз за разом историю с Чонгуком, не спал чертовы сутки и даже снотворное не помогло облегчить его мук. Он точно сходил с ума. Писатель все никак не мог найти логичное объяснение происходящему, и его бедная голова просто взрывалась от предположений, что были одно смешней другого. Его окликнули спустя минут двадцать усиленного бега, но Чимин не слышал. Зато когда дорожка резко начала тормозить, и Пак чуть не врезался лицом в панель из-за того что сам не сбросил скорость, пришлось обратить внимание на своего личного, недовольно смотрящего на него тренера. — Чимин, ты что, решил к черту легкие посадить? Купил поновее? — Хосок стоял рядом с дорожкой, отключая ту от греха подальше, и складывая руки на груди, что говорило о злости друга. Пак только сейчас заметил насколько ему было тяжело дышать, а ноги дрожали точно он пробежал стокилометровый марафон с утяжелителями. Надо же было настолько погрузиться в свое сумасшествие. — Прости, хен, — Пак опустился на пол спортзала рядом с тренажером, тяжело приваливаясь к его корпусу спиной, и наконец смог полноценно выдохнуть. — Я просто слишком сильно задумался. — О чем? — Хосок протянул другу бутылку воды, сначала подумав запретить Чимину просто сидеть и восстанавливать в таком положении дыхание, ибо это могло негативно сказаться на организме. Но видя состояние Пака, решил все же дать ему небольшую передышку. — Тебе когда-нибудь снились вещие сны? — Вопросом на вопрос ответил Чимин, жадно прикладываясь к горлышку бутылки. — Вещие? — Тренер призадумался, привалившись плечом к соседнему тренажеру, — Вроде нет. Я в подобное и не верю особо. Как и в пятницу тринадцатое, — Хосок расслабленно хохотнул, следя за реакцией друга. — А если бы тебе приснился подобный сон, и более того, сбылся через пару дней, чтобы ты делал? — Чимин смотрел на тренера широко распахнутыми глазами, на дне которых теплился то ли страх, то ли отчаяние, но ни то, ни то, совершенно не нравилось Хосоку. Он привык, что его друг всегда с легкой чудинкой, но не настолько, чтобы изматывать свой организм подобными раздумьями. — А сон хороший? — Прозвучало уточнение. — Эм. — Пак призадумался, и медленно, неуверенно кивнул. — Наверно, да. — Тогда просто бы радовался что этот хороший сон сбылся. — И только? — Чимин поднялся на ноги, отдавая уже пустую бутылку обратно тренеру, и вновь входя на дорожку, включая ту на самый медленный режим, просто чтобы походить, и выровнять так и сбивающееся раз на раз дыхание. — Ты бы не удивился этому? Не испугался? — Зачем мне бояться того, что доставляет удовольствие? — Хосок обошел тренажер, вставая прямо напротив Чимина, заглядывая в взволнованные глаза, и решительно не понимая то, как какой-то чёртов сон мог так напугать такого человека как Пак. — К примеру, если бы мне приснилась шикарная девушка, а на следующий день я бы встретил её на улице, так я только счастлив бы был! Чимин споткнулся о собственную ногу, несмотря на то, что итак шел со скоростью сонной черепашки, и вскинул затравленный взгляд на друга, что вообще не видел в подобном проблем. И ведь какой точный пример… С такой стороны он действительно выглядит как нечто волшебное, захватывающее, словно то было бы судьбой. Но в случае с Паком, Чонгук не просто ему приснился. Он буквально из пустоты нарисовал образ своего героя, и неожиданно, тот воплотился в жизнь, со всеми плюсами, минусами и последствиями. — И вообще, хватит мне мозги пудрить своими снами, — включил Хосок строгого тренера, мигом выветривая из сознания Чимина любые терзания. Пак чувствовал своей прекрасной филейной частью, что сейчас ему не поздоровится. — Быстро на силовой! А то задницу он тут качает, а руки? На руки свои посмотри! Тростинки две, того и глядишь сломаются под натиском твоих карандашей. — Ну нет, только не силовой, — захныкал Пак, соскакивая с дорожки, с тоской смотря в сторону тренажера, что очень сильно не любил. У него действительно были слишком слабые руки для подобных нагрузок, но Хосок никогда его не жалел, заставляя использовать все возможности собственного тела. — Вперед, — хлопнул Хосок Чимина по аппетитному бедру, придавай ускорение, и Пак, с максимально страдательным выражением лица, поплелся в посланную им сторону. — Знаешь, Мини, — заговорил тренер, когда Пак удобно расположился на сиденье тренажера, — в нашем мире очень много необъяснимого с научной точки зрения. Возможно то магия, происки судьбы, или параллельные вселенные. Но если с тобой случилось что-то из ряда вон выходящее, не стоит зацикливаться на этом настолько сильно. Просто прими происходящее как подарок, и наслаждайся тем, что тебе удалось испытать нечто подобное, в отличие от людей, которые не могут даже свои пять чувств правильно задействовать для комфортной жизни. Чимин впитывал каждое слово своего хёна, и с него постепенно стекала тревожность, как капли ливня с крыш домов. Облегчение приносило за собой чуточку хорошего настроения, Пак буквально ощущал как те мысли, что грызли его изнутри растворяются под натиском спокойствия. Он действительно воспринял все слишком остро. Испугался неизвестно чего. А стоило всего лишь порадоваться тому, что встретил человека, которого знал буквально до каждой незначительной мелочи, и эти знания, на самом-то деле, приносили ему целую волну удовольствия. — Тебе бы в шаманы, хен, — хмыкнул спустя минуту молчания Чимин, расцветая расслабленной улыбкой, что радовала Хосока больше летнего солнца, — сидел бы на какой-нибудь горе, давал мудрые советы, проповедовал о смысле бытия. — Двадцать килограмм, — мстительно объявил тренер, обходя тренажер позади, чтобы выставить необходимые параметры. — За что?! Это же был комплимент! — Возмутился Чимин, крутанувшись в сторону друга. — Двадцать пять, — прозвучало в ответ суровое. Пак захныкал от творящейся вокруг него несправедливости, но быстро смекнул замолчать, пока его горячо любимый друг, и по совместительству дьявол-тренер не накинул ещё парочку гантелек. Хосок, следя за пыхтениями Чимина на силовом тренажере, мысленно радовался тому, что как-то смог утихомирить душевные метания друга, хоть и совершенно не понял из-за чего тот был настолько подавлен.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

Пак сидел в кресле, стоящем напротив его панорамных окон, за которыми простирался уже погрязший во мраке Сеул, и смотрел в экран ноутбука, медленно прописывая пролог своей книги. После всех дневных дел, работы, тренировки, все, чего хотелось не спавшему до этого организму — простого отдыха, но Чимин решил сделать хотя бы набросок первых страниц повествования. После разговора с Хосоком ему стало на порядок легче воспринимать недавние события, и Чимин уже и думать забыл о своем прекрасном, живом соседе, погружаясь в свой собственный фэнтезийный мир. Периодами он прерывался чтобы кинуть замыленный мыслями взгляд на город, или приложиться к кружке с уже практически остывшим глинтвейном, но поток вдохновения был неисчерпаем, и Пак ловил эту возможность за хвост всеми руками/ногами. Пока по квартире не раздалась трель дверного звонка. Писатель взглянул на часы, находящиеся в уголке его экрана, и отметив одиннадцатый час ночи, подивился поздним незваным визитерам. Он уже хотел проигнорировать звонок, притворившись что никого нет дома, но когда тот повторился, пришлось с кряхтением выбираться из излюбленного кресла, и накидывая на плечи махровый плед, идти открывать. На пороге, как ни странно, оказался… Чонгук. С Бам в одной руке, и коробочкой чего-то очень аппетитно пахнущего в другой. Парень улыбался вполне открыто и доброжелательно, вновь выглядя по домашнему уютно, в черных бриджах и красной свободной футболке. — Привет, — кивнул Чон, смотря на Чимина с тем же умилением, с которым Пак обычно смотрит на Бам. Уж слишком писатель выглядел комфортно, с чуть растрепанными, не уложенными после душа волосами, лёгким румянцем, и закутавшегося словно гусеница в плед. — Привет, — поприветствовал в ответ Чимин, распахивая коньячные глаза, с вопросом смотря на своего соседа. Неужели он опять умудрился как-то навредить Чонгуку? Вновь затопить, или что-то в этом роде. Бам громко возмущённо мяукнула, обозначая свое присутствие тоже, и Пак, широко улыбнувшись, взглянул на проказницу. — И тебе привет, прелесть. — Писатель протянуло руку, чуть поглаживая по шерстке, слыша в ответ нежное мурчание. — Извини что так поздно, надеюсь не разбудил? — Поинтересовался Чон, и когда Пак отрицательно качнул головой, продолжил. — Ты вчера неважно себя чувствовал, поэтому мы решили зайти тебя проведать. Я принес мясные маффины. Пригласишь на чай? Чимин смотрел на расслабленную полуулыбку своего соседа, и не мог отвести глаз от того как та сверкает доброжелательностью. После разговора с Хосоком Пак долго думал над тем, как вести себя рядом с Чонгуком, если им вновь удастся пересечься, как объяснить свою странноватость и тот факт, что он знает о нем столько личных, интимных подробностей. Но не было похоже что Чонгук пришел требовать ответы на незаданные вопросы, и писатель смог расслабиться, отсрочивая собственную участь. — Проходи, конечно, — Чимин чуть посторонился, пропуская гостя. Ощущение, словно они поменялись местами в сравнении со вчерашним вечером вызвало на пухлых алых губах улыбку, и Чон отзеркалил ее, опуская Бам на пол. Проказница сразу ринулась изучать новую территорию, суя мокрый нос в любой понравившийся угол, шкаф, тумбу, и даже не побрезговали прогуляться по спальне хозяина квартиры. — Я так понимаю чаевничать мы будем на полу? — Усмехнулся Чон, осмотрев чуть насмешливым взглядом полностью заваленную барную стойку. Там были и листы, и книги, и журналы… настолько много всего, что и яблоку негде было бы упасть. — Пройдем в гостиную, там чище, — Чимин покраснел, стыдясь своего бардака, особенно если сравнивать с идеально чистой квартирой Чонгука. Но такая обстановка была писателю более привычна, в полнейшем беспорядке он точно знал где лежит его любимая черная перьевая ручка, которую подарил Намджун на день рождения, или блокнот для записей, с личной гравировкой от Хосока, — презент на презентацию его последней выпущенной книги. Проводив гостя до гостиной, в которой располагалось то самое любимое кресло с ноутбуком, симпатичный серый диванчик, длинный журнальный стол (не такой захламленный как стойка, но и тут не обошлось без творческого беспорядка), и несколько кресел-мешков, в один из которых и плюхнулся Чонгук, с удовольствием потягиваясь в спине. День был тяжёлым, он только вернулся домой и сразу направился к своему соседу, про которого знал уже не меньше чем и сам Чимин про Чонгука. Наведя все необходимые справки, Чон понял, что Пак самый обыкновенный писатель, который даже не сотрудничал с ЧонГрупп, или конкурентами компании, выпуская свои произведения под личным изданием, открытым его близким другом. Но это не объясняло того, откуда парень так много знал про Чона, и имел его портрет. Чимин скоро вернулся с двумя чашками ромашкового чая, опускаясь в такой же мешок как и Чонгук, совсем рядом с гостем, и бесцеремонно залезая носом в коробочку с маффинами, напоминая этим жестом Бам, что совсем недавно с тем же энтузиазмом исследовала квартиру, а теперь сидела на диване, и умывала мордочку. Освещение в квартире Чимина было приглушенным, — лишь небольшие светильники со стороны коридора давали минимальный свет, да включенный монитор ноутбука. От этого атмосфера становилась очень личной, практически интимной. За большим окном ярко горели звёзды, и постепенно уменьшающаяся луна, в свете которой Пак смотрелся очень органично, правильно. — Как ты себя чувствуешь? — Задал вопрос, ради которого в принципе и шел сюда Чон, не отрывая внимательного взгляда от медленно жующего маффин и попивающего чай писателя. Видимо тому нравились больше мясные закуски, в отличии от сладкоежки Чонгука. — Я в полном порядке, — тепло улыбнулся Чимин на заботу соседа, подтягивая то и дело норовящий скатиться с его голых колен плед, — тебе не стоило так волноваться за меня. Просто вчера я плохо спал, вот и было легкое недомогание. — Плохо спал? — Развеселился Чонгук. — В последний раз когда я тут был, я не мог разбудить тебя как ни старался докричаться, или растормошить за плечо. — Ну знаешь ли, — фыркнул Пак, откусывая большой кусок выпечки, и быстро его пережевывая, походя в этот момент на хомячка с округлыми щеками. — Иногда уснуть мне не помогает даже снотворное. Издержки писательской профессии, — невесело усмехнулся Чимин, неожиданно даже для себя откровенничая. — Не пробовал заниматься спортом? Обычно я настолько выдыхаюсь после него, что сплю без задних ног всю оставшуюся ночь, — без прежнего веселья протянул Чон, совершенно случайно, без участия собственного мозга, протягивая руку к лицу Чимина, и заправляя за малиновое ушко упавшую на глаза прядь. Пак приоткрыл в удивлении рот, но не отстранился, не одернул гостя в неприличии, лишь отвёл смущённый взгляд в сторону. — Эм, я. Кхм, — Паку пришлось сильно постараться чтобы голос не срывался от неожиданно возникнувшего между ними интимного напряжения, и прокашлявшись, вновь заговорил, — я занимаюсь спортом, да. Но мои тренировки не настолько изнуряющие, скорее просто чтобы поддерживать тонус организма, раз работа у меня больше сидячая. — А в чем причина бессонницы, если не секрет? — Чон внимательно следил за сменяющимися на округлом лице эмоциями, и ему было грустно замечать мелькающую печаль или тревогу. Почему-то хотелось чтобы Чимин жил лишь счастливыми мгновениями, не терзая понапрасну душу. «В одиночестве» — хотелось выкрикнуть Паку. «В неуверенности в собственных силах» — почти сорвалось с языка. «В последнюю пару ночей, в тебе» — сказал писатель одним быстрым взглядом в черные глаза. — Не думаю что это имеет сейчас большое значение, — выдохнул в итоге Чимин, так и не найдя достойного ответа на заданный вопрос. Подтянув ноги под себя, парень отставил практически пустую чашку на столик, и с былым радушием, обернулся к гостю. — Ну а ты? — Я? — Улыбнулся в непонимании Чонгук, чуть приподнимая брови. Серебряная штанга в одной из них задорно сверкнула бликом в ночной тьме, приковывая коньячный взгляд. — Почему ты, вместо того, чтобы нежиться в кроватке после долгого дня, сидишь тут со мной? — В колени Пака прыгнула Бам, сворачиваясь комочком, и сладко засыпая, словно в подтверждении слов Чимина, что даже кошка устала и требует отдыха, на пару со своим хозяином. — Может твоя компания мне интереснее какого-то там сна? — Полушутя ответил Чонгук, а сердце Чимина, неожиданно забилось в груди раненной в оковах птицей, требующей свободы. Писатель боялся что его сосед услышит этот громогласный сигнал, но вместе с тем, был невероятно польщён прозвучавшими словами. Ответить было нечего. Они погрузились в уютную тишину, смотря на простирающийся под ними город, и радовались моменту, в котором наконец-то оба не были столь одиноки.

: ｡･: *:･ﾟ’★, ｡･: *:･ﾟ’☆

Оставшиеся до нового года дни Чимина прошли на удивление быстро, задорно, и увлекательно. Каждый день он исправно ездил в редакцию, дорабатывая последние часы до празднества, светился ярче тех самых новогодних ёлок, и выливал на голову окружающих его людей тонну любви и обожания. А причина столь жизнерадостному состоянию — Чонгук, что уже который вечер подряд проводил в компании Пака, либо в своей квартире, либо в доме писателя. Это стало какой-то спонтанной, странной, но необходимой традицией, собираться после рабочих дней за чашкой чая, вкусностями, и рассказами о том как прошли их будни. Чонгук много шутил, флиртовал, позволял себе проявлять знаки внимания в отношении неожиданно скромного писателя, что раз за разом отводил взгляд, краснел аки девица на выданье, но никогда не пытался приструнить Чона. Глупо было отрицать их взаимную тягу, блеск в глазах только при мысли друг о друге, и резвящихся где-то глубоко под ребрами бабочек в предвкушении следующей встречи. Они и не отрицали, позволяя чувствам брать контроль над разумом, и идти навстречу друг другу по тонкому канату из пока что лишь симпатии, но каждый был уверен, что скоро на его месте воздвигнется самый настоящий мост любви, размерами ничуть не уступающий Бруклинскому. Сегодня Новый Год. Они не обсуждали с кем и как будут его отмечать. В сообщениях Чимина так и висело приглашение Джуна на их с Сокджином домашнее семейное празднование, но Пак колебался. Впервые он хотел отметить этот праздник с кем-то, при мысли о ком сердце готово вывалиться прямо в руки, в качестве подарка на всю оставшуюся жизнь. Его книга писалась с неуемной скоростью, норовя быть законченной уже к лету, и вновь, вдохновением Чимину служил Чонгук. За прошедшую неделю Чон в принципе стал для Пака неким ориентиром, что держал его в реальности, не позволяя захлебнуться в собственных комплексах и страданиях, что жили с писателем вот уже долгие десятилетия. Стоило ли как-то отблагодарить Чонгука за то, что так неожиданно появился в его жизни? Пожалуй сегодняшний праздник подходит для подобных планов как нельзя лучше. Глубоко вздохнув, успокаивая участившееся в предвкушении, и лёгком страхе за отказ, дыхание, поправляя в последний раз красный бантик на небольшой подарочной коробочке. Сегодня Чимин решил стать тем, кто даст Чонгуку все что у него имеется, всего себя, откроется наконец душой, ибо был до этого лишь принимающий ласку и чувства стороной. Сегодня Чимин надел довольно короткие красные атласные шорты, едва прикрывающие пышные ягодицы, в тон им свободную рубашку, слегка уложил волосы волной, подкрасил губы и глаза ярким, любимым коралловым оттенком, чтобы подчеркнуть предвкушающий в них блеск, и в таком соблазнительном виде спустился на этаж ниже. Чуть подрагивающими тонкими пальцами нажал на звонок, и затаил дыхание, надеясь что Чон уже вернулся с работы, ибо этот трудяга был похлеще Чимина в своих переработках. Но на счастье Пака, Чонгук был дома. И распахнул дверь спустя секунду от звонка, словно поджидал его все это время в коридоре. Внешний вид Чонгука был таким же как и в любой другой вечер, но вот глаза, эти бездонные, в некоем роде даже пугающие своей чернотой глаза светились благоговением и радостью, что подстегнуло Чимина к более решительным действиям. — Привет, — махнул свободной рукой Пак, и кивнув в ответ, Чон пропустил того в дом. — Я уж думал ты не придешь, — со смешком выдохнул Чонгук, блокируя за гостем дверь, и неосознанно залипая взглядом на так призывно оголенных участках идеальных до самых пальчиков ног. На такую реакцию Чимин и рассчитывал, когда шел к нему, и был не разочарован разгорающимся пожаром возбуждения в бездонных глазах. — Знаешь, я тут подумал… — Начал Пак переступая с ноги на ногу, ища более удобную позу, ведь кое-что, ему очень мешало даже просто ровно стоять. — А ведь ты не взял с меня денег за ремонт пола, который был затоплен по моей вине. — И?.. — Чон поднял взгляд наконец выше ляшек писателя, с непониманием теперь смотря в янтарные распахнутые глаза, на дне которых явно теплилась какая-то мелкая пакость. — Ты хочешь сейчас со мной обсудить этот вопрос? Я же говорил, мне не нужны деньги. — Я хочу подобающе извиниться, раз ты отказываешься принимать стандартную плату. — Упрямо возразил Пак. — Но ты уже извинялся, — Чонгук нахмурился, складывая руки на груди, отчего футболка, идеально сидящая по подтянутой фигуре натянулась в районе плеч, сильнее подчеркивая их рельеф, каждую мышцу, венку, и Боже дай Чимину сил не заскулить прямо сейчас от нетерпения! — Просто прими это, и не задавай лишних вопросов. — Пак протянул удивленному парню ту самую небольшую алую коробочку, что держал все это время в руках, и замер, в ожидании, каком-то оцепенении, словно Чон хищник, что должен сейчас наброситься на беззащитного Чимина. Чонгук принял подарок, и под взглядом настороженных глаз, приподнял крышку, сдвигая ровный бантик. Внутри, на атласной пурпурной подушечке, лежал небольшого размера черный пультик, очень походящий на брелок от автомобиля, но лишь с двумя кнопками «<», «>», и одной большой красной в самом центре. Кинув вопросительный взгляд на писателя, Чон достал пультик, покрутил в пальцах, и нажал на главную кнопку, в ожидании чего-то эдакого. И произошло действительно то, чего Чонгук не мог представить даже в своих самых смелых фантазиях. А их, за последние несколько суток было настолько много, что парень поражался как до сих пор не охрип, выстанывая имя Чимина на все лады поздними вечерами, ублажая самого себя. Чимин глухо вскрикнул, тут же заливаясь краской по самую шею, и оперся одной рукой о стену. Его идеальные во всех смыслах, аппетитные ноги задрожали, а янтарный взгляд потускнел под шлейфом удовольствия и возбуждения что прошивали каждую его клеточку тела. До Чона дошло. Не задавай лишних вопросов. Значит их тяга действительно взаимна. Чон уже начал сомневаться в этом, ведь Чимин практически не проявлял заинтересованности в ответ на милые знаки внимания Чонгука. А оно оказывается вот как. Чонгук потянул уголок губ в голодном оскале. Сейчас перед ним стоял предмет его мокрых снов и вожделений, смотрел на него настолько умоляюще, что грехом было бы не помучить ещё немножко. — За мной, — низким властным голосом скомандовал Чонгук, и у Чимина от его тембра в прямом смысле подкосились колени. Он чудом не рухнул на пол мешком с костьми, нашел в себе силы последовать за хозяином квартиры в его спальню, и замер в проходе, ожидая дальнейших указаний. Чонгук не спеша, явно красуясь, показывая мини-представление уже на все готовому Паку, стянул с себя футболку, и слегка приспустил бриджи, лишь для того, чтобы выпустить из обуявшей его тесноты практически полность вставший член. То ли Чонгук был окончательным и бесповоротным извращенцем, то ли настолько сильно в его сердце запал Чимин, но стоило писателю хотя бы даже посмотреть в его сторону чуть заигрывающим, томным взглядом, Чон мог отправляться в ад за свои порочные мысли. — Подойди, — раздался новый приказ от парня, когда тот удобно уселся на постели, широко расставив ноги. Чимин, как под гипнозом опытного кукловода прошел точно между ними, и замер взглядом на идеальном, — впрочем как и сам Чонгук, — достоинстве Чона. Налитая кровью головка уже начала сочиться естественной смазкой, по всей длине ствола ветвились синюшные выпирающие венки, создавая какую-то свою прекрасную картину, поверху член обрамляли короткие завитки волосков, и у Пака едва не трусились руки чтобы дотронуться до того, о чем мечтал вот уже чертову неделю. — На колени, — властный горячий голос словно прошелся пламенем по телу, и Чимин тут же рухнул между его ног, вскидывая поплывший довольный взгляд и ощущая тот жар, что исходил от перевозбужденного органа. — Ну а теперь, — Чон притянул пальцами Чимина за подбородок к самой головке, заставляя того широко раскрыть наполненный слюной рот, — соси прощение. Игрушка внутри Чимина забилась на пару уровней сильнее, и Пак резким рывком насадился на член Чон с громким стоном, что отдавал вибрацией по всей длине, концентрируясь удовольствием где-то в районе солнечного сплетения Чонгука. Парень зарычал, сжимая в одной руке пульт от управления чужим удовольствием, а вторую запуская в блондинистые волосы, сжимая у самых корней, направляя влажный рот все ниже и ниже. Чимину нечем было дышать. Глаза слезились, нос начал хлюпать, а в разработанной предварительно заднице во всю вибрировала игрушка, и без того отвлекая, не позволяя полностью сосредоточиться на ласках чужого члена. Свой, к слову, явно требовал к себе больше внимания, чем давал ему Пак, терся о шов коротеньких шортиков, исходил смазкой, и подпрыгивал всякий раз, как Чонгук несдержанно сам поддавался глубже в Чиминову глотку. Хоть у Пака и не было сильно большого опыта в сексуальном плане относительно партнеров, он очень любил самоудовлетворяться, имел значительную коллекцию разнообразных игрушек, постоянно тренировался на них делать минет, надеясь что однажды, в его жизнь ворвется кто-то очень значимый, и Чимин продемонстрирует ему все свои умения. Кто ж знал что подобное случится за пару часов до нового года, через неделю после знакомства? — Грех после подобного называть тебя ангелочком, — прохрипел Чонгук стирая большим пальцем катящуюся по налитой смущением щеке слезу, и вновь несильно толкнулся вперед, вырывая очередной всхлип из рта с припухшими губами. Пак цеплялся паучьими пальцами за бедра Чона, елозя на коленях, лишь бы вибратор перестал так идеально упираться в простату, иначе он совершенно точно не выдержит и дольше минуты подобной пытки. — Попробуем поглубже, хорошо? — Нежно спросил Чон, зачесывая уже порядком взмокшие от перенапряжения пряди Пака назад, и заметив слабый кивок, опустил ладони на длинную шею, обхватывая её пальцами словно ошейником. Идеально. — Давай, ангел, покажи насколько ты раскаиваешься передо мной. Расслабь горло. Заскулив то ли от смущения, то ли от взрыва удовольствия в самом сознании, Чимин сделал как было велено, полностью расслабляясь в сильных руках, позволяя войти достоинству Чонгука на полную его длину, доставая головкой до внутренней стенки, и упираясь носом в черные завитушки лобка. Картина маслом. Даже воображение Чонгука, что было довольно хорошо развитым, не могло в полной мере передать этот образ: Чимин, с подкатываемыми от удовольствия глазами, заполненный до отказа его членом в горле, дрожащий от стимуляции и его задней чувствительной точки, был прекраснее любой живописи на этой жалкой планете. Ни один творец не смог бы передать ту гамму чувств что испытывал Чон лишь смотря в эти замутненные поволокой наслаждения глаза. Чимин на пробу слегка качнул головой, подавляя рвотный рефлекс, и захныкав, начал с неспешного темпа двигаться, смотря снизу вверх на свой главный, теперь видимо пожизненный, ходячий фетиш. То, как Чонгук нежно оглаживал его шею, залитые румянцем ушки, стирал подушечками пальцев катящиеся слезы, заставляло душу Пака умильно мурчать, наслаждаясь, приручаясь словно дикий котенок. Но вот его взгляд, — тяжелый, властный, подавляющий, требующий исполнения здесь и сейчас, выносил весь здравый смысл куда-то за пределы этой комнаты, дома, целого мира, и действительно заставлял подчиняться, хотя в жизни, Чимин никому бы не позволил собой манипулировать. — Какие эротичные звуки ты издаешь, — усмехнулся Чонгук, коротко гортанно простанывая на очередном глубоком толчке в тесную глотку, и придержав голову Чимина где-то на середине его члена, заставил посмотреть в свои глаза. — Тебе настолько нравится «извиняться» передо мной? — Пак хлопнул ресницами в знак согласия, и планировал вновь взять член в глубину влажного рта, но Чонгук с силой оттащил его за волосы, полностью снимая с достоинства, и впиваясь. нежным, тягучим поцелуем в пухлые губы. Чимин удивлённо пискнул, но быстро расслабился под натиском затапливаемой все внутри нежности, растекаясь карамельной лужицей у ног Чона. Парень перебирал между пальцев гладкие прядки, играясь, пуская мурашки по телу Чимина от самой макушки. И писатель льнул все ближе и ближе, пока в один момент, не оказался верхом сидящим на коленях Чонгука, все продолжая с тем же завидным энтузиазмом изучать его рот. Чон вновь нажал на стрелочку кнопки. — Гуки! — Чимин громко вскрикнул, вздрогнул всем телом, и повис на плече парня, заполошно дыша прямо ему в ухо, то и дело срываясь в непроизвольный скулеж. Ему казалось что ещё мгновение и он просто кончит в чертовы давящие уже совсем не приятно шорты, и не успеет насладиться самым главным событием этого новогоднего вечера. — С-сбавь немного скорость, п-пожалуйста!.. — Взмолился Пак цепляясь пальцами за угольную шевелюру, неосознанно делая больно Чонгуку, но по видимому того волновало сие событие в самую последнюю очередь, он просто наслаждался распластанным на нем телом, и никак не мог отвести влюбленного взгляда. — Но это же мой подарок, — усмехнулся Чонгук, запуская руку за края атласных шортиков, проводя пальцами по пульсирующей влажной дырочке. Пак явно не пожалел смазки при растягивании, та выливалась из него густой субстанцией, образуя на ткани пятно, и тонкие блестящие нити между разведенных пальцев Чона. — поэтому, я сам решу, когда мне сбавлять скорость. — Засранец, — насупился Чимин, но Чонгуку явно не понравился ответ писателя. В мгновение, в жаркой тесноте задницы Чимина начали активно двигаться два длинных пальца, с завидной точностью давя набирающим мощность вибратором на простату. Это стало последней каплей Пака. Сорвавшись в беспрерывные громкие стоны, Чимин с силой прикусил плечо Чона, и наконец выпустил на волю переполняющее его за края удовольствие. Теперь мокрое пятно виднелось не только сзади шорт, но и на его передней части, прямо аккурат чувствительной после оргазма головки. Но даже после этого, чертов Чонгук, не сбавил скорость чертовой игрушки! Вместо этого, парень уложил Чимина на постель, в мгновение ока избавляя от лишней одежды, и нависая сверху над подрагивающим от беспрерывной стимуляция телом. В глазах Пака переливалась красками целая вселенная. Он смотрел на Чонгука с не присущим для него трепетом, какой-то невысказанной надеждой, и не в силах сдерживать собственный порыв нежности, сам притянул парня ближе, даря невесомый поцелуй в кончик прямого носа, следом хихикая на шокированный невинностью взгляд. — Если ты устал, можем остановиться сейчас, — Чон потерся носом об округлую скулу Чимина, сладко целуя в висок, проходясь горячими руками по плечам и рукам писателя, словно успокаивая его. Пак тряхнул головой, и без лишних слов опустил ладони на так и стоячий член Чонгука. Он абсолютно точно был не согласен с предложением об остановке: пульсировал неудовлетворенностью, истекал предэякулятом, приобрел бордовый наливной оттенок. — Хочу тебя полностью, — шепнул Чимин на ухо Чону, чувствуя как в руках дрогнуло его достоинство, — сделай и ты мне ответный подарок. Наполни меня изнутри. Выдержка Чонгука пошла кривыми трещинами. Он смотрел в эти лисьи похотливые глаза, и не понимал, как этот ангел мог совмещать в своем образе столько пороков и невинных черт? Что же в итоге перевешивает в сознании писателя? Несмотря на грязные слова, пухлые щечки залил такой яркий оттенок румянца, что он мог сравнить с новогодним нарядом самого Санта Клауса. — Как скажешь, ангелочек, — Чонгук оскалился, спустился рваными поцелуями к лебединой шее, оставляя пару собственнических меток, и сбавив скорость вибратора до самого минимума, приставил мясистую головку к самому входу аппетитной, упругой, идеально помещающийся в ладони заднице Пака. — Постой, а вибра–Агх?!.. — Чимин закричал, впиваясь костлявыми пальцами в простыни под собой, слыша следом характерный рваный звук, ибо он был наполнен… Заполнен под завязку членом Чонгука, что не поскупился на рвение, вставляя одним слитным, аккуратным но быстрым движением, вгоняя тем самым игрушку ещё глубже, туда, где стенки сжимались намного теснее, и ощущалось в стократ насыщенее. — Ты так хорошо смотришься с моим членом внутри, как считаешь? — Чонгук не мог налюбоваться раскинувшимся под ним Чимином, что кусал пухлые губы чуть ли не до крови, выгибался до хруста позвонков, то ли стараясь насадиться глубже, то ли наоборот соскочить с распирающего изнутри органа, и так сладко, пошло, музыкально стонал, что Чон был готов кончить лишь от этих звуков. Бедра Чимина дрожали под натиском глубоких размашистых толчков. Чонгук не торопился, хотя очень хотелось опустить поводья собственного самоконтроля, и вбиваться в созданное не иначе точно под него тело в излюбленном жестком ритме. Но Чон хотел доставить удовольствие не только себе, но и тянущегося к нему за объятиями Чимину, который абсолютно наслаждался именно таким темпом. Кончить во второй раз без дополнительной стимуляции Пак бы точно не смог. Но того и не требовалось. Чонгук, постепенно набирающий обороты, проезжая членом при каждом толчке точно по простате, и чувствуя всем органом отдающие и ему вибрации от игрушки, сам не мог терпеть дольше положенного. Он сжимал в стальной хватке на удивление тонкую талию Чимина, что наверняка скоро расцветет синюшными разводами, подводя рваными фрикциями обоих к краю взаимного наслаждения. Чон опустил руку на полувставший член Пака, слыша протяжные высокие хныканья, и в такт собственным движениям, задвигал кулаком. Оргазм накрыл их слишком неожиданно. Ярко. Как те самые всполохи фейерверков, что наверняка окрасят через какой-то жалкий час все ночное зимнее небо. А сейчас заливают своей неповторимой гаммой сознания Чимина и Чонгука, танцуя под закрытыми веками, и расслабляя вмиг напрягшиеся за секунду «до» мышцы. Чимин был не силах даже приоткрыть глаза. Это занятие любовью определенно стоило того, чтобы ждать его двадцать семь лет своей жизни. Чонгук покинул нервно дрожащее после пережитого нутро, сыто следя за вытекающей из не торопившийся сжаться дырочки потоки спермы вперемежку со смазкой. Без промедлений вставил пару пальцев, слыша наверху недовольный скулеж и протесты, и подцепив вибратор, вытащил, давая наконец Паку полностью раствориться в разлившейся по телу неге. — Как ты себя чувствуешь? — Спустя минут десять крепких объятий и легких поглаживаний по раскрасневшемуся лицу, уточнил у Пака Чонгук. Чимин приоткрыл веки, и улыбнулся настолько ярко и ослепительно, что Чону в голову пришла неожиданно необходимая идея, взять в руки камеру, и запечатлеть это выражение, смотря на него холодными зимними вечерами, чтобы эта улыбка согревала его в самые отвратительные моменты жизни, служила его маяком и пристанью. — Счастлив как никогда до этого, — искренне ответил Чимин, проходясь кончиками пальцев по покатым взмокшим плечам Чона, натренированному прессу, и останавливая свой ход на подтянутых ягодицах. Да уж, это не его шарообразное тело, тут явно старались ни один год, для достижения такой потрясающей фигуры. — Что ж, тогда думаю, после этого, ты все-таки ответишь мне, на давно мучающий меня вопрос? — Чонгук подхватил шаловливую ручку Чимина, поднося к губам, и целуя каждую выступающую костяшку на каждом пальчике, слыша в ответ усталое хихиканье. — Откуда ты все-таки узнал столько личной информации обо мне? Такие подробности даже моя мать не знает, что уж говорить об остальных людях. Пак задумался, говорить ли правду в ответ на вопрос Чонгука. Тот мог счесть его сумасшедшим, и перестать контактировать, даже после такой потрясающей близости, и Чимин точно не смог бы оправиться после подобного, ведь не хотел больше отпускать Чона, планировал добиваться его всеми возможными способами! Но он имел право знать все как есть… и уже Чонгуку решать, что делать с этой правдой. — Это может показаться странным, — вздохнул Чимин, опуская взгляд куда-то в небольшое пустое пространство между их обнаженными телами, — ты мне приснился. Я увидел все эти подробности в своем сне. А на следующее утро встретил тебя в своей квартире, на кухне, недовольно попивающего кофе. Ты даже представить не можешь какие эмоции я испытывал, и насколько мне стало страшно. А когда и вся информация из моего сна совпала в точности до мелочей с информацией о тебе… В общем, я не знал что с этим делать, но по совету друга, решил просто плыть по течению, считая этот сон благим знамением. Пак вскинул напряженный взгляд на Чонгука, что смотрел на него широко раскрыв черные глаза, и на удивление… неверяще улыбался. Он честно старался сдерживать порыв рассмеяться, но того не получилось, и комнату наполнили тихие глубокие звуки чужого веселья, вперемежку с недовольным бурчанием Чимина. Он ему тут душу изливает, а этот засранец смеется над ним. — Так ты получается, как тот самый Менделеев? — Отсмеявшись, заключил Чонгук, притягивая брыкающееся в недовольстве тело ближе к себе, и оставляя сладкий поцелуй на горячем лбу. — Только вот тот открыл химическую таблицу элементов, а ты — меня? — И вновь Чон рассмеялся, совсем по доброму, заразительно, что и Пак не смог сдержать в ответ улыбки. Да, со стороны это и правда было слишком странно, неправдоподобно, но Чимин навсегда запомнит эти прекрасные сны, что подарили ему сюжет его новой книги, и возлюбленного, который уже перескочил на другую тему обсуждения, предлагая варианты празднования Нового Года, до которого осталось меньше сорока минут. Начало Нового, совместного для них года, Чимин и Чонгук встретили сидя под елкой, с двумя бокалами шампанского в руках, мурчащей между ними Бам, и счастливыми улыбками на лицах. Желанием каждого из них было не возвращаться в те одинокие коротания вечеров, а навсегда остаться в этом прекрасном, душевном, любимом обоими моменте. И пожалуй, в этот раз, судьба не будет игнорировать их просьбу.