Первое Рождество для двоих

Это, пожалуй, было лучшее Рождество из всех, которые когда-либо в своей жизни осознанно отмечал Хёнджин. И тому было несколько причин. Первая – оно совпало с первым отпуском в новой компании, куда парень устроился год назад и где усердно работал всё это время, почти не видя выходных и отдыха. Второе – он смог позволить себе поездку в один из самых любимых городов – Париж. А это значило, что в личном списке давних целей и желаний можно было смело поставить жирную уверенную галочку. И как же приятно было думать об этом, в итоге неспешно гуляя по городу любви, подёрнутому лёгкой пеленой мороси! Вдыхать этот аромат, который казался совершенно другим: необычным, но в то же время таким родным… Видеть эти лица вокруг, так и пышущие радостью, воодушевлением... Слышать громкие разговоры, наслаждаться мелодичностью языка… И смаковать прекрасную смесь всеобщей праздничной атмосферы, уютной зимы и самого Парижа, у которого был особенный вкус - вкус исполнившейся мечты.

***

Сегодня туман и морось нагрянули с самого утра, затянув небо над городом серыми тучами, так что на торговых улицах уже зажглись тысячи уютных и потрясающе красивых гирлянд и огоньков. Это придавало и без того нарядной атмосфере улиц особенную, словно бы сказочную окраску. Даже не смотря на погоду, везде сновало много людей. Наблюдать за ними было интересно и отвлекало, особенно если следить за проплывающими мимо силуэтами и мысленно создавать образ для их возможной жизни. Кто-то суетился, вероятно, впопыхах бегая за последними подарками перед грядущим вечером. Кто-то общался, так воодушевленно и задорно, что невольно хотелось вслушаться и присоединиться. А кто-то просто наслаждался, медленно двигаясь по мокрой от снега вымощенной аллее и оглядываясь вокруг с бесконечным восхищением. Из числа последних был и Хёнджин. Здесь каждую минуту его глаза наслаждались открывающимися видами. Яркие, блестящие и такие манящие витрины проплывали мимо по обе стороны, разнообразная весёлая музыка лилась отовсюду из то и дело открывавшихся дверей лавок, магазинчиков и ресторанчиков, куда бесконечным потоком сновали люди, отделяясь от пёстрой толпы. Ну ещё бы, ведь каждый такой магазинчик манил остановиться и заглянуть внутрь, рассмотреть поближе, окунуться в это светлое, уютное тепло и разнообразие товаров... Но у Хвана была специальная цель на сегодняшний день. Поскольку это было уже само Рождество, он намеревался прийти обратно в отель с особенным подарком, купленным тоже на этих улицах. Но подарок этот нельзя было найти в обычном магазине даже здесь, в этом разнообразии.

***

Один из самых крупных блошиных рынков Парижа ежедневно открывался с самого утра и сегодня тоже уже вовсю работал, невзирая на праздничный день. Конечно, Хёнджин бы хотел успеть к самому открытию, потому что так шансов заполучить нужное было больше. Но сон оказался сильнее этого желания. Впрочем, сон всегда побеждал парня, а особенно в этот отпуск, когда каждый день был благодатью, направленной исключительно на отдых и восстановление сил. Так что в итоге получилось прийти лишь к обеду. Первое, что открылось взору парня, стоило только завернуть за угол – длинная улица, уставленная от и до машинами, самопальными прилавками и заполненная людьми. Здесь стоял приятный гам, потому что народ бесконечно толпился возле интересующих прилавков, многие лихо торговались, пытаясь сбить цены, а кто-то просто обсуждал предметы, которые пестрели на покрывалах и настилах своим разнообразием. Многие возвели высокие тканевые палатки, под навесами которых горели гирлянды, а кто-то торговал прямо из багажника своей машины, ограничившись небольшим навесом из пленки. Местная атмосфера отличалась от предыдущей туристической улицы, заполненной праздными людьми, которые по большей части смотрели в каждую сторону, как на диковинку. Здесь же было ощущение, что все свои, и разговоры, крики и смех лились отовсюду бурным уверенным потоком. Но одно точно связывало все улицы города - воздух словно пропитался праздничной атмосферой, и иногда казалось, что сквозь посторонний шум слышится звон новогодних колокольчиков где-то в этом сером небе. Хёнджин пришёл сюда с чёткой целью. Ему хотелось увезти с собой из Франции нечто, наполненное особенным смыслом, которое бы ассоциировалось с этой страной, с этой атмосферой, и потом служило долгим, полным глубокого и важного смысла напоминанием. И идеальным для этого предметом по мнению парня была картина. Он и сам рисовал, хоть и не часто, в силу своей загруженности. Но каждый раз, когда удавалось взять в руки альбом, он словно оказывался в другом мире. Мире собственных мыслей, фантазий, которые мог перенести на бумагу в различных образах. Рисование было для Хвана способом выразить себя, поэтому он и хотел памятный подарок, связанный с этим. Правда, сейчас он особо не задерживался возле репродукций известных художников, которых здесь было немало – их образы виднелись и на стенах палаток, и в коробках, которые были расставлены перед прилавками ради свободного доступа к картинам. Чаще всего встречались полотна под Мане и Ван Гога, исполненные в самых разных размерах - от метровых до маленьких версий "на стол". Конечно, Хёнджин ценил и такой чужой труд, и даже просмотрел несколько работ отдельно. Но конкретно сейчас хотелось что-то особенное, не повторённое. Эксклюзивное. Так что все они в итоге возвращались обратно в коробку. Пока искал нужное, парень медленно двигался вдоль прилавков, скользя взглядом по разнообразию их наполнения. Чего здесь только не было! Фарфоровые статуэтки различных стилей грудились, поблескивая в свете фонарей и гирлянд – милые ангелочки с пухлыми щеками; танцующие пары в красивых нарядах; разнообразные животные - в реализме и декорированные; женские образы на все лады - от устало присевшей на стул дамы до воодушевлённой маленькой феи с крылышками из блестящего стекла. Хёнджину понравились и пластинки, которые встречались чуть ли не в каждой второй торговой палатке. Удивительно, но многие обложки сохранились, и их дизайн и оформление привлекали внимание, заставляя останавливаться и рассматривать подробнее. Различные предметы посуды и интерьера тоже встречались чуть ли не ежесекундно - и тебе металлические блестящие тарелки с узорами и краями в виде лепестков, и разнообразные наборы приборов из латуни, а так же металлов под серебро и золото. Рассматривая всё это поочерёдно, Хван удивлялся такому обилию. Кажется, что торговцы сегодня решили устроить настоящий взрыв по случаю праздника. Благо, покупателей было много, и парень мог спокойно, в сторонке, ходить от прилавка к прилавку, прикасаясь к прошлому через образы этих вещей. Он не был замкнутым, но сейчас хотелось погрузиться в себя, чтобы не пропустить "ту самую" вещь. Не меньший интерес вызвала старая, но весьма своеобразная одежда с явной претензией – чего стоило одно леопардовое пальто с огромным белым меховым воротником… Прямо под вешалкой с ним на сложенном покрывале стояли изумрудные туфли под крокодиловую кожу. Тут же лежала и сумочка в таком же стиле, только фиолетовая. Хван с улыбкой прошёл мимо, пытаясь нарисовать в голове образ человека, который когда-то это носил. Он нашёл желаемое относительно быстро, так как всё-таки старался нигде долго не задерживаться, зная, что может увлечься и дотянуть до закрытия рынка. И вот он уже стоит почти в самом конце улицы, где меньше народу, потому что предметы куда менее востребованные в повседневном обиходе. Здесь было ощутимо спокойнее и тише, а товар куда интереснее обычных, уже примелькавшихся вещей из первой части рынка. Кое-где встречались музыкальные шкатулки с резными крышками, внутри которых под нежную мелодию двигалась ведомая механизмом фигурка - чаще всего классической балерины. Но Хёнджин умудрился заметить одну шкатулку в форме кувшинки, внутри которой квакала лягушка. После этого парень долго не мог унять дурацкую улыбку. Тут же, аккуратно прикрытые прозрачной плёнкой, лежали ретро-открытки на любой вкус - просто рай для коллекционеров. Трубки для курения, вычурные барочные пепельницы из металла и даже усеянные каменьями вызывали восторг и удивление. Глаза буквально разбегались от блеска и звуков, пока не зацепили в углу одной палатки сложенные в стопку рамы. Когда Хван выдвинул коробку с ними к себе, продавец, приятная женщина среднего возраста, любезно проворковала из дальнего угла: - О, у вас весьма хороший вкус… - Правда? – парень смутился, бросив мимолетный взгляд на неё. Понимать местных ему не составляло труда - всё это время он не просто мечтал о том, чтобы попасть во Францию, но и усердно занимался языком. Получив в ответ кивок, он достал первую картину. Лёгкие мазки выстраивались в красивый, солнечный пейзаж, претендовавший на почерк Мане, но в то же время имевший в глубине свою трудно уловимую изюминку. Возможно, она скользила в обильной проработке теней и контуров, и в то же время – в воздухе, которым была буквально пропитана описанная на полотне атмосфера. В целом у всей картины была приятная энергетика, хотелось смотреть и не отрываться. Парень и правда застыл, засмотревшись, к тому же вокруг было довольно спокойно и ничего не отвлекало так, как в первой части рынка. - Могу только предположить, что художник, создававший их, был хорошим человеком. Я всегда считала, что работа отражает мастера. Его характер, душу... Понимаете, дорогой? – всё так же улыбаясь, женщина наблюдала за тем, как её гость скользит взглядом от одной детали к другой. Хёнджин на время оторвался, подняв взгляд на собеседницу. - Да... Вы не знаете, как его звали? – спросил он, чувствуя внутри острую необходимость узнать этого автора поближе. Эти работы стали первыми, что так сильно притянули к себе и дали отклик внутри. Но увы, собеседница покачала головой. - Мне достался дом, в котором уже хранились эти картины на чердаке. Но я обращалась к одному своему другу, который разбирается в искусстве и коллекционирует. Он предположил, что картины написаны в прошлом веке. То есть… В районе с двадцатых годов до семидесятых… Да, около того. Хёнджин снова опустил задумчивый взгляд на полотно. Вот так... Ни памяти, ни имени, а ведь кто-то её создал. Кто-то вложил туда идею, мысль, часть себя, пытаясь показать этот мир своими глазами, открыв это маленькое окно в виде образа на холсте… Конечно, все предметы на этих рынках обладали такой грустной ноткой, но в картинах было заложено даже больше, потому что их от и до создавала исключительно человеческая рука и фантазия, и не было ни одной повторяющейся, даже среди тех копий - у каждой чувствовалась еле уловимая, но всё же тень истинного автора. Та самая энергетика, которую ничем не перебить. Тем и нравилось Хвану рисование. Он снова вернулся к полотну в руках. В голове возник образ неизвестного человека, творца этого пейзажа. Кем же он был? Сейчас от него остались лишь прекрасные картины без имени и вопросы без ответа. Это очень трогало и навевало лёгкую грусть. Парень просматривал остальные полотна с такими мыслями, пока наконец не замер, как вкопанный, над одной, мелькнувшей среди остальных и выделившейся, словно маячок. Изящный парусник, покидающий бухту; чайки, кружащие в небе так живо, что казалось, можно услышать их крик; вода, бликующая на солнце; и потрясающе лазурное летнее небо. Хёнджину казалось, что он в какой-то момент, вглядываясь в эти лёгкие и местами небрежные мазки, смог услышать автора, корпевшего над этой работой почти столетие назад… - Это порт Марселя? – спросил робко парень, и его собеседница даже захлопала в ладоши, рассмеявшись. - Прекрасно, в точку! Ах, какое место чудесное, особенно летом… Там всё так и есть на самом деле, - тут, заметив, что Хван не отпускает эту картину, она прибавила: - Мне она тоже нравится больше других. У вас точно хороший вкус. Хван улыбнулся, тем не менее, промолчав. Он был не совсем согласен, потому что каждая картина имела какую-то мысль и несла свой смысл, настроение. Но конкретно эта нашла особенно глубокий отклик в душе своей необычностью - пейзажем города, а не природы, мягкими оттенками, приятными для глаза. И Хёнджин понял, что готов увезти именно её с собой, как напоминание.

***

Когда он, наконец, отошёл от витрины с упакованной в крафтовую бумагу покупкой, улыбка не сходила с лица. Хотелось пройтись до самого конца, не обделив вниманием ни один из прилавков, к тому же, теперь можно было не торопиться. Женщина продавец сама сбросила цену за картину. Или Хван ей так понравился, или же в подарок к грядущей рождественской ночи… Но это в любом случае было приятно и прибавило настроения. Словно сливаясь с внутренним состоянием Хёнджина, небо немного прояснилось, и в воздухе закружились снежинки. Начинало темнеть, и улицы становились уютнее, потому что гирлянды и вывески всё ярче светились из-за растущего контраста. На мокрой, уже припорошенной снегом плитке аллеи рефлексами отражались огни улицы. И снова появлялось впечатление, будто идёшь в какой-то сказке. Один из последних прилавков стоял в самой дальней части улицы. И первое, что Хёнджин услышал, подходя туда – низкий красивый голос. Удивительное дело, но этот голос трогал до мурашек, вызывая желание посмотреть поближе на его обладателя. Пара шагов, и Хёнджин остановился перед прилавком, рядом с невысоким, стройным парнем в длинном чёрном пальто. Его волосы были аккуратно уложены, а мелкие частые снежинки оседали на прядях и тут же таяли, заставляя их блестеть. Хван остановился, замерев и глядя на незнакомца. Тот увлеченно обсуждал с продавцом одну интересную вещь. Большой и подробный макет в виде игрушечного детского домика, выглядевший максимально ретро, стоял на прилавке в окружении ещё каких-то предметов, но привлекал на себя основное внимание. И там было, на что посмотреть. Три этажа, каждый выполнен в определённом стиле и для определённых целей, как настоящая квартира. Мебель была выпилена из дерева и сделана под прованс. Поклеенные на стенах цветочные обои местами выцвели и отошли, но всё же это не портило домик, только напоминало о его возрасте и истории. Всё наполнение выглядело необычно и поражало своими подробностями: маленькие декоративные фигурки мебели вплоть до ручек шкафа и фрезеровок на дверцах; одежда в шкафчиках и полотенца на вешалках; посуда на столике в отсеке под кухню; плитка в ванной, которая была выложена по отдельности каждый квадратик... Хёнджин прежде не видел такие домики в реальности, только пару раз в каких-то фильмах. И сейчас уставился на него с нескрываемым интересом, забывшись. В один момент незнакомец обернулся к нему, и как только два взгляда встретились, все снежинки в воздухе сразу застыли. Хван выпрямился, слегка смутившись от внезапного внимания к своей персоне. Стоило этому парню улыбнуться, в глазах его заплясали отражения ближайших огоньков. До этого он говорил с продавцом на английском с ощутимым акцентом, так что, вероятно, он был не из местных. Это и подтвердилось в скором времени. Беседа полилась сама собой, потому что Феликс Ли оказался очень лёгким и общительным человеком. Он был таким привлекательным с этой странной увлеченностью маленьким кукольным домом… С дотошностью к деталям, со своими вопросами и искренним интересом. Забавно, но оказалось, что он учится в том же универе, который год назад закончил Хван, и, соответственно, Ли был тоже из Сеула. - Это и правда так здорово… Маленький мир внутри нашего большого, – снова возвращаясь к домику, делился восторгом Феликс. Затем он проводил пальцем по кромке крыши, на которой даже черепица была выпилена так аккуратно и подробно, что даже невольно брало восхищение усердием мастера. Но Хёнджин уже следил лишь за движением чужих пальцев, а затем снова и снова возвращался к чужому лицу с фарфоровой кожей, движущимся пухлым губам и воодушевлённо блестящим глазам. Он за сегодня повидал много интересных и привлекательных картин, предметов искусства. Но человек, встретившийся под конец, казался самим совершенством на фоне любого искусства. Такую тягу испытываешь дай бог что раз в жизни. Хёнджин, конечно, не верил во всё это, но верил своим ощущениям. Когда ловил себя на мысли, что хочет больше узнать собеседника, остаться с ним ещё на минутку, продлить это, слушая его, наблюдая... Когда чувствовал ликование и невероятное воодушевление, слыша, как интересуются им, и диалог движется всё дальше. И когда посторонние звуки и люди просто растворялись, превращаясь в блёклый фон. Хван сам не понял, как предложил прогуляться. Феликс улыбнулся, кивнув так легко, словно они были давно знакомы. И они просто двинулись дальше, увлекаемые в дыхание этой улицы, этого города и неба. Ли был таким же лёгким и красивым, как этот снег, кружащий в воздухе. Он имел большие мечты и планы, а ещё схожие с Хёнджином увлечения - парень оказался на рынке тоже в поисках конкретного предмета в свою творческую коллекцию, правда, ретро открыток. А ещё у него были милые ямочки на щеках и смешная привычка ерошить волосы, когда смущался. Каждая минута рядом становилась каким-то открытием, распуская в небе звезду за звездой. Потом они долго сидели в небольшой аккуратной кофейне, от которой по улице расползался тонкой манящей струйкой прекрасный аромат сладостей и шоколада. Этот рождественский вечер запомнился Хёнджину в отчётливых деталях. Вкус кофе, ароматы булочек с корицей, розоватый цвет парфе, заказанного Феликсом. Аккуратные пальцы, скользящие по тонкой ножке десертного бокала. Большое окно, усыпанное мягкими подушками и пледами, и увешанное гирляндами, создававшими атмосферу уютного дома. И тёплая улыбка, которая озаряла красивое веснушчатое лицо напротив и зажигала эти глаза озорными огоньками снова и снова...

***

Сидя в самолете, вылетевшем обратно в Корею, Хёнджин задумчиво чиркал в своем альбоме. Воспоминания о прошедшем отпуске нахлынули в один момент, затянув и одарив слегка меланхоличным настроением. Он сам не понял, как так произошло, но спустя время, как закончил, на листе перед ним красовался отчётливый образ красивого парня с россыпью веснушек на щеках. Лёгкие карандашные линии не давали супер-чёткого описания, но намекали так явно, что сомнений быть не могло. В процессе все мысли были заняты именно этим лицом, голосом, образом… Хёнджин взял телефон и открыл диалог переписки с Ли. Номерами парни обменялись ещё в первый день знакомства, так что диалог уже накрутился приличный. Пролистав его бегло, трудно было сдержать радостную улыбку. Их встреча казалась настоящим рождественским чудом. Которое светило так ярко, что не пугали ни предстоящие вновь трудовые будни, ни разлука. Наверное, оба на каком-то глубинном, подсознательном уровне чувствовали, что у них ещё много встреч и разговоров впереди. И это было такое спокойное и умиротворенное ощущение... Хван убрал телефон, затем ласково провёл по свежему рисунку кончиком пальца и устремил взгляд на закатное небо за круглым окном. Он улыбался, вспоминая о том, как считал это Рождество лучшим из всех, только вылетая во Францию… Теперь, возвращаясь, он был абсолютно уверен, что не ошибся.