Два миллиарда и мальчишка

Знаете какого оно — жить в одной квартире с двумя криминальными типами? Вот Тэхён познавал эту истину уже как неделю и всё ещё не мог понять, что между ними вообще происходит. Одно дело — уживаться в особняке, не пересекаясь вовсе, а совсем другое — бок о бок в ста квадратных метрах квартиры. С «пентхаусом», как оказалось, Тэхён погорячился. Жилище Юнги — обычная квартира, правда, люкс сегмента, но сути это мало меняло. С хорошим дорогим ремонтом, четырьмя комнатами и панорамными окнами с видом на природу Пусана. В том, что место их нахождения именно Пусан, Тэхён был уверен на девяносто девять и девять процентов, ибо в детстве он часто ездил сюда с мамой и хорошо запомнил красоту и колорит города. К слову, соседи «на одну ночь» оказались как-то совсем не на одну ночь. И вот даже услышав причину такого издевательского подарка судьбы, Тэхён не смог понять. «Нет свободных машин, чтобы их забрать»? Серьезно? Тэхён — гражданин суверенного государства с ощущением, будто с него только что поржали. Он прям чувствовал, что его напрямую наёбывали, но предпринять ничего не мог, потому что двадцать четвертый этаж и Пак Чимин. Тот самый Пак Чимин, который вырубил его, когда он всего-лишь пытался доказать, что ему двадцать один, а не шестнадцать. Вот и получается, что оставалось только сидеть на булках ровненько и не рыпаться. На спасение его дядей Намджуном он надеялся совсем призрачно, а если честно — не надеялся совсем. Не то чтобы он не хотел вернуться домой, нет. Просто его дядя — человек эмоций и чувств, а не холодной рассудительности. Перебьет всех поголовно, чтобы добраться к Тэхёну, а по сути-то — это будет бессмысленная резня, коей сам Тэхён не хотел, от слова совсем. Его не пытали, не мучали и не морили голодом, даже наоборот — кормили, выхаживали. В общем, делали все, для комфортных условий существования. Да и сам Чон Чонгук явно был не в восторге от такого подарка, как он, так что держать его долго — никакого смысла для криминального мира нет. Вот так, исходя из ситуации и его собственных догадок — заложником Тэхён должен был быть недолго. А убивать людей налево и направо зазря не было желания. Но «недолго» — понятие растяжимое, как известно. Сам же дуэт злющего и агрессивного был не в восторге от такого соседства, но особо они по этому поводу и не горевали. Эти двое вообще на Кима внимания не обращали, в принципе. Да и тот сидел постоянно в спальне, иногда перебазировался на кухню или в ванную, но быстро возвращался в свою временную берлогу, не натыкаясь на сожителей. Комната, предоставленная Тэхёну в квартире Мина, была меньше, чем гостевая спальня в особняке, но в комфорте, в принципе, не уступала. Хорошая двуспальная кровать, письменный стол, мягкий пуфик в углу, шкаф-купе и даже телевизор, который, о боги, показывал телевидение. Самое обычное спутниковое телевидение: сто двадцать каналов, доступ к стриминговым площадкам и интернету. Тэхён уже успел забыть, что такое глупое реалити-шоу перед сном. В шкафу, как и обещали, была одежда. Между прочим новая и его размера. За это Тэхён отвесил мысленно низкий поклон Чону. Или Мину. Ну, в общем, тому, кто благородно не оставил его голым. Его очередная временная комната, как и вся остальная квартира, была оформлена в светло-серых и черных тонах, в отличие от светлого интерьера Чонового особняка. Первые пару часов такой мрак весомо давил на глаза, но потом Тэхён привык и внимания на серую обстановку почти не обращал. Ближе к одиннадцати вечера того же дня как его сюда привезли, Чимин вытащил его из комнаты чуть-ли не за шкебетни и усадил на диван, рядом с подручным. Его собственное эго от такого отношения страдальчески вздохнуло и обиделось, как и он сам, между прочим. — Тэхён, — пророкотал чей-то голос. Только когда к нему обратились, Ким заметил Чонгука в телевизоре. Ну, в смысле на экране. Тот сидел, судя по всему, в своем кабинете. Первые две пуговицы его темно-графитовой рубашки были вальяжно расстёгнуты, оголяя часть крепкой груди и выразительных ключиц. Плотная ткань ощутимо обтягивала широкие мускулистые плечи, а закатанные рукава открывали вид на мощные мужские руки. Тэхён засмотрелся. У него самого такой ярко-выраженной фактуры не было, ему и не хотелось так-то. Его устраивали имеющиеся в нем изящность и аристократичность, но увлекаться тяжёлой мужественностью это ему как-то не мешало. — Ким Тэхён, — Юнги потряс его плечо, выводя из транса, причиной которого послужил Чонгук собственной персоной. Сам он, в отличии от своего босса и солдата за спиной, сидел уже с небрежно спадавшими на лицо волосами, в шелковой тёмно-синей пижаме и с бокалом вина в бледной руке. Видно, что Мин чувствовал себя как дома. Он и был у себя дома. Юнги телосложением на Чонгука не был похож от слова совсем, но обладал своеобразной красотой и общим с Тэхёном аристократизмом. — А? Да, извините, — потерялся Ким. — Добрый вечер, господин Чон. — И тебе привет, — Чонгук общался неформально, будто с ребёнком или обычным подростком на улице. Но Тэхёна это как-то мало волновало, он обращался так, как его учили разговаривать со старшими, уважительно и вежливо, вне зависимости от личных отношений и ситуации. Юнги с безразличием отпил глоток своего красного полусухого и окинул взглядом рядом сидящего Тэхёна. Никакого интереса тот у него не вызвал и он перетянул взгляд на Пака, стоящего за диваном и все ещё в своем рабочем виде. Тот был одет в строгую черную водолазку и серые классические брюки с массивным ремнём. Уложенные назад смоляные пряди залакировано блестели в приглушённом свете гостиной и каменное серьезное лицо прямо говорило о том, что Пак Чимин всё ещё солдат. Тэхён, если честно, начал подозревать, что у Чимина нет души, и он не человек вовсе, а робот какой-нибудь. Но Ким усердно пытался уверить себя в том, что тот просто предан своему делу и профессионален в своей сфере деятельности. — Как себя чувствуешь? — Спросил с экрана телевизора Чон. — Эти дяди тебя не обижают? Тэхён в очередной раз поразился обращением к нему, как к ребенку, и недовольство резко вспыхнуло на его лице. Он удручённо закатил глаза и еле слышно вымученно захныкал. Решая расставить все точки над «і», Ким, исключительно для смелости, сделал пару глотков вина из открытой бутылки, оставленной на столе, и, повернувшись к Юнги, недовольному распитием его горячо любимого домашнего бара, спросил: — Вот, господин Мин, сколько вам лет? Вопрос заставил его в непонимании выгнуть бровь и отпить ещё глоток из своего бокала, но он всё-же односложно ответил: — Тридцать. Ким кивнул, повернулся лицом теперь к Чимину и задал такой же вопрос ему. Но Пак молчал и на него даже не смотрел. — Он не скажет, — прошептал пренебрежительно Мин, будто этот факт был понятным, общепринятым и элементарным. Чонгук от чего-то усмехнулся и на услышанный тихий смех повернулся Тэхён. — Кажется, я спросил о твоём самочувствии, — улыбаясь, ворковал Чон. — Сколько лет моим подопечным я и так в курсе. — Я веду к тому, что я не настолько младше вас и ваших людей, чтобы вы относились ко мне таким образом, — надул губы Тэхён. — Я не могу относиться по-другому к шестнадцатилетнему мальчику. Воспитание не позволяет. — Мне двадцать один! Чонгука явно забавляла реакция Тэхёна. Он прям горел раздражением: хмурился, складывая руки на груди, закатывал глаза и недовольно цокал языком, когда видел усмешку Чона и понял, что его просто-напросто выводят из себя специально, чтобы потешиться. Юнги смиренно вздохнул и решил, что ему просто необходимо уйти прямо сейчас. Он забрал с собой надпитую бутылку вина, с недоверием зыркнув на Тэхёна, и под руку увел за собой Чимина. Они скрылись за закрытой дверью домашнего кабинета Мина, а Тэхён остался один на один с Чонгуком в телевизоре. — Так ты ответишь на мой вопрос? — Посерьезнел Чон и устало потер переносицу. Начало двенадцатого как-никак, а он, по всей видимости, всё ещё работал в поте лица. — Как я себя чувствую или не обижают ли меня «эти дяди»? — Для начала первое...

~★~

«Дяди» тем временем в кабинете решали очень важные вопросы. — Чим, хватит комедию ломать, — ровным тоном устало протянул Юнги, аккуратно обнимая парня со спины. — Ты дома, детка. Мин нежно огладил руки, обтянутые темной тканью водолазки, оставил несколько бережных поцелуев за ушком, вдыхая аромат полюбившегося парфюма. Чимин начал немного таять от ласки и прикрыл глаза, поддаваясь старшему. Тот опустил ладони на талию, невесомо подушечками пальцев провел по бокам и обнял крепче поперёк живота. Кончиком носа провел по краю ушной раковины, опаляя нежную кожу горячим дыханием. От Юнги немного несло алкоголем, но Чимин не жаловался. Он уже свыкся с фантомным опьянением во время поцелуев и всего прочего, в голове образ Мина уже сопровождался шлейфом дорогого алкоголя и сигаретного дыма. Юнги выпивал на постоянной основе, но до пьянства никогда не доходило. Это был всего лишь один из немногочисленных способов расслабиться. Чимин уложил горячие ладони поверх Миновских рук, бережно поглаживая бледную кожу, скрытую под шелком пижамы. Эту пижаму подарил ему он, и то, что Юнги не вылазил из нее уже два года необычайно грело душу. Голова неконтролируемо опустилась на родное плечо, Чимин наконец позволил себе хотя бы немного расслабиться. Потому в родных руках. Потому что так правильно. Стоять вот так вот в обнимку им комфортно и хорошо. Юнги нежничал, лелеял, а Чимин не строил из себя каменную глыбу и чувствовал себя приятно морально обнаженным перед ним. Всё ощущалось так, будто это должно было длиться вечно. Потому что это по-родному. Это правильно. Мин целовал открытые участки шеи, значительную часть которой, к его большому сожалению, закрывала одежда, ловил руки Чимина в свои и сжимал крепко, но осторожно. Чимин — его душа, центр всей его жизни. Он Чимина любил всем сердцем и берёг, как мог, потому что никто кроме его Чима не смог бы подарить то спокойствие и чувство умиротворения одним только своим присутствием. Чимин — самое дорогое, что Юнги имел. Он развернул Пака к себе лицом и коснулся губами тыльной стороны ладони, спускаясь невесомыми поцелуями к кончикам пальцев, оглаживая места, где раньше впивался мертвой хваткой в персиковую нежную кожу. Юнги не хотел задумываться о том, сколько крови на этих руках, сколько жизней его любимый ими оборвал и как много людей от них пострадали. Он и сам не был святым, он тоже убивал. Это их работа. То, чем они жили, то, что их объединяло. Деятельность, однажды свевшая их вместе. Чимин смотрел неотрывно в глаза напротив и пытался разглядеть в них что-то помимо безграничной нежности, но видел только такое непривычное для остальных умиротворение. Юнги действительно любил. И действительно наслаждался этим. — Ты снова снял кольцо, — с горькой усмешкой прошептал Мин. Тонкое украшение с гравировкой английской буквы «Y» оказалось в качестве подвески на цепочке, скрытой водолазкой. У Юнги же блестящее кольцо с гравировкой «J» гордо восседало на безымянном пальце правой руки. — Оно мешало, прости. В реале же, Чимин просто не хотел марать символ чистой и нежной любви Юнги кровью. Не хотел осквернить святую святых. Он боялся, что блеск померкнет от тяжести грехов, которые он за собой несёт, поэтому носил на цепочке, ближе к сердцу, и спрятав под слоями одежды. Ему казалось, что так чернота совершенных деяний не доберётся к самому дорогому. Юнги понимал. Юнги не злился. Сам он думал иначе, но переубеждать Чимина он не хотел и не будет. Это его личный выбор, и в нем есть определенный смысл. Мин любовно огладил щеку Чимина, провел большим пальцем по пухлым губам, получая в ответ только спокойный выдох и блаженно прикрытые глаза, и в который раз убедился, что пока он с Чимином — он жив. Юнги любовался. Любовался и даже не пытался скрыть трогательный блеск в глазах и мягкую расслабленную улыбку. Он дома. И он мог себе позволить любоваться любимыми чертами сколько душе угодно. — Я соскучился, Чим, — признался Юнги, бегая взглядом по любимому лицу. Он хотел целовать пухлые розоватые губы и не думать о том, что Чимин снова взбушуется и двинет его чем-нибудь тяжелым, потому что: «Я на работе, господин Мин». Это всегда раздражало лирическую и ранимую душу старшего. Мин понимал, что тот прав, и злиться он не имел права, но ничего с собой поделать не мог. Ему хотелось Чимина себе. Всего и целиком. Сейчас они оба наконец-то были дома. Пак разрешил вольность и Юнги целовал. Спокойной и тягуче, потому что спешить ему некуда. Губы поочередно нежно сминал и чувствовал, как сухие корочки цеплялись и оттого Чим еле ощутимо морщился. Юнги у себя в голове подметил, что младший снова забыл нанести бальзам для губ, занятый вечно своей солдатской деятельностью. Поцелуй медленный, с привкусом кисловатого вина, выпитого Юнги, и металла от кровоточащих ранок на потрескавшихся губах. Так привычно и оттого совсем не противно. Юнги уложил ладони на Чиминовы щеки, почувствовал крепкие объятия на собственной шее и уже не хотел ничего и никого. Только Чимин. Не только в физическом плане, а абсолютно во всех. Он в этой жизни хотел только спокойствия, умиротворения и Чимина под боком, но если будет Чимин, то к черту всё остальное. Он — главное. Поцелуй не вызывал бурю эмоций и всплеск адреналина. Этого им обоим и так хватало в повседневной жизни. За закрытой дверью для них двоих существовала только безмятежная ласка. Их поцелуй расслаблял и нежил кричащие в пустоту души. Они нашли свое укрытие от шумного опасного мира друг в друге. Юнги опустил руки ниже, на талию, огладил любовно поясницу кончиками пальцев и языком провел меж неплотно сомкнутых губ, безмолвно прося углубить поцелуй. Чимин сначала приоткрыл рот, намереваясь поддаться, но быстро отстранился, вспомнив, что в квартире они не одни. — Там Тэхён, — прошептал тихо в губы, но из крепких объятий не выпустил. — Плевать, — чертыхнулся Юнги, подхватывая Чимина под ягодицами и заставляя того обвить собственную поясницу ногами, чтобы не упасть. Он смазано целовал куда-то в линию челюсти и усадил Пака на рабочий стол, случайно задевая ноутбук, уже намеревавшийся слететь с гладкой поверхности, но Чимин вовремя поймал его и вернул на стеклянную столешницу, отодвигая теперь ближе к углу. — Спасибо, — прошептал Мин, ещё раз смазано целуя в уголок губ, и решил, что технику лучше бы убрать подальше. Он отнес ноутбук на одну из дальних полок, чтобы точно не зацепить, и вернулся к любимому телу с новой порцией нежных поцелуев. Чимин всё ещё лениво уворачивался от всяких ласк серьёзнее лёгких чмоков, ссылаясь на присутствие дома ещё одного человека. — Минни, — протянул ласково Юнги над ушком младшего, — детка, ты дома... И можешь позволить себе расслабиться, не смотря на присутствие где-то здесь ещё кого-то. Это наше место, — звучало так тепло и чертовски правильно. — Если Ким узнает... — споткнулся о собственный вздох Чимин, когда Мин, оттянув горлышко водолазки, влажно поцеловал дергающийся кадык. — Ким узнает, — Перебил твердо Юнги в перерывах от вылизывания манящей шеи. — Ты открывал мою квартиру своим ключом, — начал перечислять он. — В прихожей в рамках висят наши фотографии с общего отпуска, — холодные от влаги губы коснулись виска и Чимин слегка вздрогнул. Действия старшего не несли в себе пошлого или вульгарного контекста, только чистая и искренняя любовь в физическом её проявлении. — В холодильнике рядом с невинными соусами стоит тюбик твоей любимой смазки, — от такого откровенного упоминания Чимин шумно сглотнул и прильнул ближе к телу, что закрывало его. — А здесь, — Мин указывает на стену позади стола, — картина с изображением моего смысла. Чимин даже не повернул голову. Он знает что кто на картине. — Ему стоит всего-лишь мельком заглянуть, чтобы увидеть твое тело скрытое только полупрозрачной белой рубашкой. Ты очень красивый тут, — нежно шептал Юнги, с восхищением оглядывая то Чимина, то его изображение. Пак со смущением прорисовывал у себя в голове эту излюбленную старшим картину: расстёгнутая белая рубашка, бледные, ничем не прикрытые ноги и светлые боксеры. На картине он сидел на рабочем столе Юнги, прямо так же как и сейчас. Мин не смог удержаться от заказа двухметровой нарисованной версии его любимого Чимина, такого домашнего и нежного. — А в одном из ящиков под телевизором лежит что? — Пытливо продолжал Юнги, встречаясь с уставшим, но наслаждающимся взглядом. — Правильно, целый фотоальбом с обнаженкой. Чимин мысленно выл. Не просто обнаженка, их личная с Юнги обнаженка: нюдсы, сделанные непосредственно в процессе соития. — Хватит, — прошипел Чимин охрипшим голосом и зарылся пальцами в тёмные, ещё влажноватые после душа волосы, настойчиво и глубоко целуя. В конце концов, Тэхёну действительно двадцать один, а не шестнадцать. Детская психика не сломается от осознания отношений двух людей. Даже если он застанет их. Юнги оторвался от кровоточащих губ, напоследок оттягивая нижнюю, и размеренно спустился ласками к бугорку в чужих брюках. Массивный ремень довольно быстро оказался расстёгнут, а серая плотная ткань брюк вместе с боксерами спущена чуть ниже колен. Мин приподнял край Чиминовой водолазки и тот сообразительно схватил его зубами, открывая вид на чёткие кубики пресса и часть подкаченной груди. Юнги казалось, что Чимин на пару с Чанбином почти что жили в тренажерном зале. Сам он был тоже довольно подтянутого телосложения, однако не такой крупной и яркой фактуры, как у большинства ребят из его окружения. Но он искренне восхищался Чимином и его телом. Персикового оттенка кожа обворожительно блестела, приманивая к себе. Юнги и не пытался сопротивляться желаниям — лизнул широко косые мышцы живота, влажно провел дорожку поцелуев от солнечного сплетения до гладкого лобка и, опустившись на колени перед своим личным порочным божеством, провел одним мазком языка по напряжённому члену. Он знал, что Чимина заводит. И умело этим пользовался. Пак норовил тихо простонать, когда Юнги невесомо целовал бархатную головку его члена, но закушенный край собственной шмотки сделать этого в полной мере не давал. Из пухлых губ вырвался только приглушённый выдох, а небольшая ладонь заправила мешающую старшему прядь волнистых волос за ухо. Юнги в его глазах был ангельски прекрасен и чист. Не смотря на всё, что он делал, делает или сделает в дальнейшем, он останется для Чимина образом чистейшей красоты, которой рука мирского злодеяния не коснулась. Оба знали, что Мин не такой, но Чимин верил своим ощущениям и позволял себе думать сердцем, а не головой, когда рядом был любимый человек. Старший медленно опустился ртом на ствол, пока горячая головка не уперлась в заднюю стенку горла. Он неотрывно смотрел в глаза над собой и втягивал щеки, параллельно выпуская член изо рта. Контраст сыграл ему на руку — Чимин крепче сжал его волосы и откинул голову назад, одной рукой удерживая себя в сидячем положении. Руки Юнги нашли себе место на идеальных бедрах, меж которых находилась его голова сейчас. Поступательными движениями он снова принял ствол наполовину, а потом резко насадился до конца. Пак почувствовал обжигающее дыхание на лобке и сжимающее член узкое горло. Он шептал что-то неразборчивое, а Юнги специально мурлыкал, пропуская вибрацию по органу. Мин пытался дышать носом, не сбиваясь, чтобы продержать член в глотке дольше. Он мастер. Чимина нешуточно вело. Ему хватило ещё нескольких таких фрикций, чтобы взорваться и кончить, опадая полуголой спиной на стеклянную поверхность стола.

~★~

— В общем, придётся тебе уживаться пока с ними, — закончил свою тираду Чон, откидываясь на спинку своего кресла. Тэхён такому положению рад особо не был, но выбора как такового он не имел. — Думаю, ты устал, не буду больше тебя задерживать. Позовешь Мина? — Да, сейчас. Ким, честное слово, с чистой душой направлялся к двери в кабинет, без лишних помыслов даже. Но он пожалел о содеянном буквально через три секунды после того, как открыл дверь. Мин Юнги на коленях перед полуголым Чимином, с белыми следами в уголках губ и, непосредственно, сам Чимин — весь растрёпанный и с шумной отдышкой. — Влетел бы минутой ранее — вылетел бы в окно, — прорычал Мин. — Стучаться не учили? Тэхён, мигом захлопнув дверь, истошно завизжал: — Они трахаются! Чонгук с экрана телевизора только прыснул в кулак и, пожелав спокойной ночи Тэхёну, а своему подручному терпения, отключил видеозвонок.

~★~

— Дорогой дневник, мне не подобрать слов, чтобы передать ту боль и унижение... — Тэхён? Ты головой ударился? Кухня Юнги вот-вот должна была потерпеть крушения. Тэхён был голодным. — Нет, просто собираюсь приготовить себе пищу. Начать стоит с того, что Юнги, заставший Кима на собственной кухне почти-что со слезами на глазах, порядком ахуел испугался. Оправдание Тэхёна лучше не сделало, а скорее даже наоборот — напрягло в два раза больше. Чисто теоретически, если бы тот ударился головой и слетел с катушек — Чонгук просто повозмущался бы на них с Чимином за то, что не уследили за ребенком. Это не столь страшно. А вот перспектива сгоревшей к чёртовой матери любимой кухни Чима от кулинарных шедевров Тэхёна — дело уже более весомое. Не то что бы Юнги наверняка знал, что Тэхён с готовкой не дружит (так оно, на самом-то деле, и было), просто не выглядел этот мальчишка как человек, который хоть раз в жизни имел дело с жестоким кулинарным миром. Сам Ким, к слову, действительно ничего, кроме бутербродов из уже готовой нарезки делать не умел. Да он даже понятия не имел как плита включается, о какой готовке может идти речь? Он ни в коем случае не бытовой инвалид, просто немного(много) несамостоятельный. Но у Тэхёна на свою относительную беспомощность было весомое оправдание: Дядя Намджун его слишком любил. И, знаете, он особо не жаловался. Ему с прислугой и ресторанами хорошо жилось. На крайний случай — бутерброды из готовой нарезки он же умел делать, значит, по его мнению, вполне мог себя прокормить. А вот когда его привезли сюда — никакой прислуги и ресторанов. Первые два дня еда в холодильнике была. И, между прочим, очень даже вкусная. Но на утро третьего — абсолютное ничего. Если быть точнее, то «ничего» — это набор сырых продуктов и отсутствие готовых блюд. Для Тэхёна такой расклад стал тяжелым жизненным потрясением. — Вечером в холодильнике ещё оставалось пару порций Кальби, — с подозрением открыв холодильник и не найдя там ничего готового, Мин перевёл удивленный взгляд на неловко пожимающего плечами Тэхёна. — Когда ты успел всё сожрать?! У Тэхёна между прочим стресс! А стресс он привык заедать. Вот и хомячил всё подряд, ничего удивительного. Две порции мяса за ночь — это для него ещё мелочи, не виноват же он, что еда сама по себе в холодильнике не появлялась. — Ла-а-адно, — Юнги правда пытался держать себя в руках, честное слово. — Ты хоть нож в руках держал когда-то? Соответственно, ответом послужил отрицательный жест и Мину пришлось прибегнуть к другим методам. Ибо он вообще-то спешил и собирался уходить. Тэхён молча наблюдал как Юнги что-то напечатал в своем телефоне и, приказав ему даже не шевелиться, выбежал из квартиры. Ну круто конечно, а кормить-то будут? Тэхён, как ему и сказали, стоял неподвижно, потому что ослушаться Юнги — себе дороже, ещё с окна выкинет, как обещал. Вы вообще видели Мина? Это же человек от которого за километр несло силой и властью. Ещё и глаза эти: темные такие, с хищным разрезом, абсолютно холодные. Мин Юнги выглядел как человек, который без зазрения совести убьет тебя и пойдет дальше в шелковой пижаме пить свое вино, которое старше твоего деда. Возвращаясь к теме: Ким простоял таким образом не много не мало — семь минут. Спасением затекающих конечностей стал сонный Чимин. Полуголый, раздраженный, недавно проснувшийся Пак Чимин. Поправочка: Тэхён думал, что Чимин его спасёт. Надеялся. Но тот, окинув каким-то непонятным взглядом его замершую фигуру, только потянулся и неспеша поплелся куда-то. Тэхёну, стоявшему к нему спиной, ориентиром служили только шлепки босых ног о дорогой паркет. Ещё десять минут Ким стоял. Тело затекло настолько, что хотелось послать всё это куда подальше и, если не убьёт его что-то в этой квартире, то самому сброситься уже с окна и не мучиться. Но снова явился Пак Чимин и на этот раз точно должен был его спасти. — Чимин-хён, — захныкал отчаянно Тэ, — у вас тут бомба заложена? Лазерная сетка над плитой? Датчик движения с вызовом головорезов? — Тэхён, ты головой ударился? — Второй раз за полчаса одно и то же. С головой все более-менее в порядке у него, чего пристали то? — Чего встал тут? — Я голодны-ы-ы-ый, — крик отчаяния или звуки умирающей чайки, можете выбрать сами, — а господин Мин сказал стоять и не шевелиться. — Боже мой, — закатывая глаза, выдохнул Пак, — успокойся. Если не будешь путаться у меня под ногами — в холодильнике снова появится еда. Тэхён себя почувствовал действительно шестнадцатилетним мальчишкой. Он так никогда в жизни не радовался ничему и никому, как сейчас радовался Чимину, пообещавшему его накормить. А ещё радовался, что за проскользнувшее «хён» его голова не пострадала. Может Чимин и не заметил вовсе. Кое-как, мелкими перебежками, Тэхён умостился за гарнитуром на одном из мягких барных стульев. Заинтересованно болтая ногами, он наблюдал за возившимся по кухне Чимином. Но в его случае было бы удачнее сказать, что тот порхает над плитой, а не возится. Всё ещё с голым торсом, с растрёпанными и влажными после душа волосами, в растянутых поношенных спортивках Пак выглядел непривычно комфортным..? Он без заминок расслабленно доставал продукты и посуду, что-то неразборчивое напевал себе под нос, да и вообще чувствовал себя здесь хозяином. Тэхёну было скучно. Тэхён хотел есть. И ещё Тэхёну очень хотелось поговорить хоть с кем-нибудь. — Чимин-щи, часто тут бываете? Тэхёну очень хотелось поговорить. У страха, конечно, глаза велики, но у недостатка социальной жизни — ещё больше. — Хватит ёрничать, — брезгливо кинул Чимин. — Называй уж лучше хёном, — что-то в голове Кима щёлкнуло и он на данную реплику глупо улыбнулся. — И всё-же, Чимин-хён, часто? Звук ударившегося о разделочную доску ножа послужил предупреждением и Тэхён уже на низком старте готовился бежать куда-подальше и спасать свою любопытную задницу. Знал же, что собственный язык с мозгом не сильно дружат, и всё равно стабильно продолжал выдавать какой-то бред. Но, к большому удивлению, Чимин преспокойно нарезал морковь, а не гнался за Тэхёном с намерением зарезать. — Хотелось бы больше, но да, довольно часто, — Пак, высыпав соломку из моркови в стеклянную миску, оставил ту на гарнитур перед Кимом, чтобы не мешала. — Не вздумай схомячить. — Вы с господином Юнги близки? — Инстинкт самосохранения отдыхал где-то на Сицилийских пляжах, уступая место у штурвала наивному любопытству. Впрочем, Тэхён бы и сам не прочь где-нибудь на пляже поваляться, а не вот это вот всё. — В каком смысле? — Чимин ощутимо замялся, даже на какие-то секунды перестал искусно орудовать ножом. — Ну... во всех наверное? — Если Тэхён умрет, передайте дяде Намджуну, что он погиб в героической схватке. Но Пак только уныло выдохнул и продолжил молчать. Ну ладно, не сильно-то и хотелось. Нет, конечно было интересно что этих двоих связывает, но для общего понимания и факта того, что они трахаются вполне хватало. А в каком статусе — это уже не его дело ведь, да? Пусть хоть женаты будут, Тэхёна это касаться не должно. Но любопытно же. До чертиков любопытно. — Я расскажу тебе за завтраком. Тэхён молча удивился и почти не дышал, чтобы старший вдруг не передумал. На такие откровения выходили! Правда, в голову закрадывалась мысль о том, что он уже не жилец и только поэтому ему можно было что-то рассказать, но Тэхён ее упорно игнорировал. Даже если и умрет, то точно теперь не от скуки. Тарелка с каким-то ароматным супом оказалась перед его носом примерно минут через пятнадцать и голодный желудок напомнил о себе страшным урчанием. Сапсо аппетитно пах говядиной и приготовленными овощами, на вид был просто прелестным и на вкус... — Это невразумительно вкусно, хён! — Тэхён почти заплакал от счастья. Стоит ли ещё что-то говорить? — Приятного аппетита.