Исчезающие храмы

Пятый дневник приходит почтой с полностью стёртым адресом отправителя и выцветшими марками на обёртке, но даже это лучше, чем ничего. Внутрь вложено письмо со следами солёных капель, из текста которого можно сделать вывод, что больше они с отправителем не увидятся. Форд пишет, что сейчас всё хорошо, и он ещё в путешествии, но никому нельзя доверять, и даже Вечные не живут вечно. В этом его письме ни слова про Стэна, и Диппер и Мэйбл всё понимают по тому, что осталось невыраженным между строк. Печаль душит, как и невозможность поддержать родственника — письма всё ещё не доходят, да и некуда их писать, кроме как в Гравити Фолз до востребования. Билл всё ещё настаивает на цифре в девяносто два, потому что в своё время Форд отказался от бессмертия. Через несколько недель после того, как отправлена та самая поздравительная открытка в роковой год, Диппер просыпается с необъяснимым ощущением, что прадядь у него не осталось. Повинуясь внезапному порыву, он звонит Мэйбл, но та уже плачет навзрыд — тоже почувствовала. Быть может, душа Форда ушла в Обитель, но Билл с садистским удовольствием спешит разуверить в этом. Иногда люди просто умирают, и на этом истории заканчиваются. В пятом дневнике много описаний мест, в которых таятся пороки мира, блуждают аномалии, охотно идут на контакт существа из-под кожи, а также карты гробниц и храмов. В память о покойных, первым делом Диппер берётся за повторение маршрута. Иногда новое — это исправления к хорошо изученному старому. В дневнике, впрочем, всё ещё присутствует заметка, запрещающая показывать эти записи Биллу, над чем последний смеётся — он же не может видеть! Но зато он слышит мысли Диппера, а значит вместе с ним читает чужие труды. Диппер выглядит значительно моложе своих лет, будто так и остался совсем молодым юношей, хотя время, которое Билл называет иллюзией, неумолимо течёт. Их дороги с Мэйбл всё же разошлись, и она тоже вечно молода и полна энергии, но не колесит по миру в поисках новых тайн, а вместе со свитерами меняет облики и помогает это делать другим. Диппер только качает головой, глядя на это, но по-доброму улыбается — у него совсем другой путь в вечность, и он совершает своё паломничество не один. Камень всё ещё покоится у его сердца, хотя покой Биллу и не снился, как тот не устаёт напоминать. Диппер видел, где жив свет Невидимого и Нерассечённого Солнца, открывал своим особым ключом раны, что теперь не заживут никогда, посещал царство механизмов, железа и разорванной плоти. Все эти места по-своему завораживали его, и собственный дневник Диппера полнился удивительными заметками и всё более подробными описаниями снов. Там, где не мог пройти пытливый человеческий разум, мог пробраться абсолютно обезумевший Билл. По крайней мере именно так отзывался о себе он сам, и временами Пайнс с ним соглашался, задумчиво водя пальцем по амулету. Все эти годы Сайфер оставался камнем на его шее, разве что не тянул при этом на дно цветной реки, но Диппер не обманывался — его давний враг всё ещё хотел вырваться на свободу и ни капли не умудрённый сотнями тысяч лет жизни не смирился со своим положением. Пайнс его понимал в этом стремлении выбраться за рамки разумного, и именно оно заводило его в самые неожиданные места. Хорошо, что и выводило тоже — не везде было безопасно для его человеческой оболочки, ну или мясного спального мешка, как тело продолжал называть Сайфер. В одном из путешествий Диппера сопровождает сестра — ей слишком любопытно побыть пассажиркой знаменитого корабля, который однажды зафрахтовали Лигейи. Мэйбл веселится с подругами и заводит новые знакомства, пока Диппер вероломно вскрывает каюты. Скажи ему кто в детстве, что он пойдёт по стопам прадяди Стэна в поисках оккультных безделушек, он не поверил бы, а сейчас это навевает только грустную улыбку в дань памяти о былых весёлых деньках. Ключ позволяет вскрывать даже те двери, что пытались защитить при помощи незримых практик, но о части из них ведают дневники, ещё часть известна самому Пайнсу, а об остальном заботится стук, не спрашивающий двери, хотят ли те открываться. Больше всего Пайнса интересуют чужие дневники, но и парочка амулетов — ценная добыча. Диппер даже поддразнивает Билла, что ему стоит напрячься, а то вдруг другие безделушки потеснят его на законном месте. Грэнда приглашает близнецов теперь уже в своё поместье, до которого они из порта едут сначала на поезде, а потом петляют по серпантину в авто. В этом богатом доме происходило много странных вещей, Диппер уверен, что больше, чем в поместье Нортвестов, но здесь он ведёт себя скромнее и тише — ему всё ещё неуютно в женском обществе, словно он действительно остался неуклюжим подростком, а с мужем Грэнды им не о чем говорить. Правда, после бутылочки вина из одного известного в узких кругах шато Мэриус всё же делится парой историй, достойных дневника, и даже дарит картину. Диппер отправляет её вместе с Мэйбл домой, ведь сестра буквально влюблена в изображённых на ней Сестру-и-Ведьму. Отсюда их пути вновь расходятся — Мэйбл возвращается в родные края, а Диппер держит путь в Вену — она совсем близко. Билл многое знает о Вене и очевидно питает к городу особую симпатию хотя бы потому, что он во многих историях носил это имя, а значит не нужно было запоминать ненужную информацию. Здесь происходили ужасные вещи, запечатленные в давно прочитанных Диппером книгах, но он приезжает не за поиском упомянутых в них мест. К моменту прибытия уже нет вестей о искателе ключей, и только местный пьяница говорит, что в дом проник огромный змей. Окна заколочены, пахнет змеями и жжёной бумагой, но Диппер всё равно лезет внутрь. Дневники его сожжены, искатель бесследно исчез, и кто-то замёл следы — в камине среди пепла только пара уцелевших строк о госпоже К., но рядом нетронутые книги. Диппер прихватывает их машинально, и Билл смеётся, что тот всё больше походит на Стэна. В обломках Кристабэл, как и писал прадядя Форд, действительно есть символ закрытого глаза. По его теории каюта капитана принадлежала самому Полковнику, и хотя тайник должен оказаться пустым, там всё ещё хранятся размякшие и просоленные страницы. Они содержат в себе разве что отголоски силы, но Билл помогает прочесть то, что невозможно увидеть. Говорит, что закрытый глаз — это не только Обливиаты, но и его далёкое прошлое. Пайнс качает головой, не воспринимая далёкими времена, когда на амулете красовался такой же рисунок, а Билл видел свои кошмарные сны. Теперь же их приходилось досматривать Дипперу. Наибольшее впечатление на Диппера производит остров, где живут павшие Вечные. На стенах они выцарапывают свои грустные истории на сотне разных языков изящными почерками — кто здесь был, что с ним стало, скольких детей он оплакивает. В их сокровищнице интересны даже не предметы силы, а гниющие камеи и фотоальбомы — Пайнс с грустью смотрит на семьи, что были разрушены их же руками, и на заходящихся в отчаянной злобе тех, кто раньше считался людьми. Большинство из них женщины, потому что они ближе к своим детям, но Диппер встречает и мужчин. Всего несколько алукитов, или же сукоян, соглашаются поделиться с ним настоящей историей своего восхождения, а затем — сокрушительного падения. Их всех посетил Волк, пожирающий мысли. Даже Биллу неуютно в этом месте, и Диппер слышит его сбивчивые воспоминания о некоей истории, в которой у него были дом, семья и друзья. Всё ещё нельзя заподозрить Сайфера в раскаянии или хотя бы сожалении о содеянном, но то, что он в принципе коробится, вспоминая нечто подобное, говорит Пайнсу о слишком многом. Амулет снова жжёт руки и привлекает излишнее внимание. Вечные совсем не рады их видеть, и пускай не могут узнать Билла — чувствуют. С некоторыми он действительно был знаком многие годы назад, являясь в снах, и они совсем не хотели встретить его снова. Диппер чудом избежал смерти, сбегая с острова несмотря на начавшийся шторм. Перед тем, как отправиться обратно на большой материк, Диппер конечно же посещает Порт Полдень. Он даже находит номер, в котором останавливался прадядя Форд, а безумец в клетке отеля слишком напоминает ему выжившего из ума Макгакета. Это всё видения, напоминает себе Диппер на пару с Биллом — рассудок туманится, и даже чужой свет знаний не разгоняет полностью этот морок. Пайнс хватает безделушки не глядя, включая разбитые очки Форда (линзы с годами всё толще), и обещает себе не возвращаться на Вечерние острова, пока не случится что-то ужасное. Законченные дневники он отправляет Мэйбл, и та охотно читает их, в ответных письмах сообщая, что слог Пайнса намного понятней, чем у прадяди Форда. Она даже нарекает его единственным оккультистом с хорошим слогом, передавая звание дальше по наследству — раньше Диппер называл так прадядю, что писал свои Сны мастера замков. Может, само время действительно лишь иллюзия, но оно неумолимо, и это кажется грустным. У Пайнса достаточно времени на рефлексию — он отбывает туда, где ещё долго не будет писем, а вся его компания — собственный разум и чужой, что до сих пор пытается с ним играть. Дорогу к Глазу Икимавари рассказывает Билл — некогда эта обсерватория, построенная для султана, была результатом одной из заключённых с ним сделок. Диппер посмеивается с очевидности их связи. И хотя телескоп давно проржавел, а линзы из него выпали, внутри всё ещё кружатся огни. Звёзды, что видны отсюда, сводят с ума, но Диппер во все глаза на них смотрит, нацепив на нос очки своего прадяди. Ему совсем не страшно после всех жутких снов, что для него создавал Сайфер, и легко представить, как треугольник водит своей чёрной рукой по небосводу, указывая на созвездия. Большую Медведицу отсюда не видно, но Диппер всегда может лицезреть её в зеркале. Быть может, когда-нибудь и его родинки станут сводить людей с ума, но пока что он всё ещё стыдливо их прячет за чёлкой. В горах красиво и дышится легко несмотря на зашкаливающее количество монстров, что желают отведать и плоти, и разума. Диппер отбивается от них с трудом, сражается с непогодой и крошащимися под ногами уступами, но ни о чём не жалеет, смотря на то, как горы раздирают собой мироздание. Билл, как и Форд, знает много интересных мест, и к некоторым даже причастен. Но особенно сильно он хочет попасть в одно. Пайнс оставил его на десерт, на самое сладкое блюдо, которые, увы, не выйдет подать холодным. У Диппера в уголках глаз появляются первые морщинки от палящего солнца. Золотые пески вокруг, как и пирамиды, напоминают о былом величии того, кто всё ещё оставался лишь талисманом на удачу и кошмарные сны. В своё время Скиталица прокляла Миах, что так сильно её обидел, но с городом имел личные счёты и Билл. Само окружение очень на него похоже — жёлтое, обжигающее, бесконечное днём и холодное, угрожающее и лишающее надежды ночью. По давно похороненным под песком времени улицам бродят только призраки прошлого, а все секреты спрятаны настолько хорошо, что Диппер разбивает лагерь в остатках одного из храмов и несколько недель занимается раскопками. Он даже питается местной фауной, пока из ближайшего населённого пункта ему не доставляют новую провизию — он позаботился обо всём заранее, как и советовал Сайфер, которому Пайнс до сих пор не верил, но, к своему стыду, доверял. Ветер воет сквозь щели и даже так бросает в глаза песок. Подвал это или святилище — сказать сложно, но круг Билла указывает на оба варианта разом. Здесь запечатлена история этого мира, пронесённая сквозь годы на чёрных руках треугольника, что лучился светом и знаниями, но приносил только боль и разрушения. — Хорошо получился, — сообщает ему Диппер, касаясь пальцами амулета. Билл в лучших традициях Полковника слеп, глух и нем, но одновременно всё знает. Как говорит он сам, знания о мире не равны способности его чувствовать, а разум человека похож на стены дома без стен. Со стен смотрят множество Биллов, и тот Сайфер, что эти годы находится в амулете, наконец-то может взглянуть на мир собственными глазами. Он видит свою оболочку, видит того, кто таскает её на шее, видит свой заброшенный храм. Когда-то это место процветало, но Сайфер разрушал всё, к чему прикасался, даром, что не умел возводить ничего взамен, да и не хотел. Ему просто хотелось взглянуть на руины ещё разок, почувствовать себя не в каменной клетке. Он ещё выберется, как бывало и раньше, наворотит дел, может даже разрушит эту историю… Но не сейчас. В данный момент он просто смотрит на повзрослевшего Диппера, что убрал от жары чёлку назад, и любуется звёздами, что могли бы сводить с ума. Глаза Пайнса неестественного цвета и сияют, и его тяга к поиску тайн — голод до знаний, без которого ему болезненно выкручивает кости и распускает кожу. Придёт время, и он сам шагнёт в Обитель, где его ждут Часы — может, с девушками у Диппера и не ладилось, зато он прекрасно находил общий язык со всем потусторонним. Но куда бы он ни пошёл, с ним всегда камнем на шее будет Билл Сайфер. Диппер его не отпустит, до последнего прижимая к сердцу, пока то продолжает биться.