Мой Харли Квин

— Ты и правда будешь хорошим? Хищный оскал на лице, пальцы легко касаются подбородка, приподнимая лицо. Глаза смотрят прямо в душу, и Хёнджин тает под их напором. Даже боль уходит на второй план, ведь сейчас на него смотрит тот, кого Хёнджин любит до смерти. А Джисон всё сильнее давит ногой на плечо, оскал становится ужасающим, но Хёнджин опьянён. Он глупо улыбается, покорно сидит на коленях перед Джисоном, пока тот, вальяжно развалившись в кресле, растаптывает ботинком не только нежную кожу на плече, но и хёнджинову гордость. В который раз. — Буду, — шепчет Хёнджин и улыбается шире, не разрывая зрительного контакта. Глаза напротив поглощают его, затягивают своим холодом. Гордость Хвана уже полностью растоптана, превращена в коврик у двери. — Я буду хорошим. — Тебе и правда не больно? — Джисон вопросительно изгибает бровь. Даже в его безэмоциональном голосе слышно слабое непонимание. — Если это делаешь ты, то нет. Ни капельки. — Господи… — Джисон закатывает глаза, но скоро убирает ногу. Наскучило. Взгляд останавливается на плече, которое начало кровоточить в некоторых местах, но Хёнджин даже не шелохнулся. — Да ты больной. — Есть немного. Хан стучит по колену, приглашает Хёнджина сесть, а тот только и ждал этой команды. Подскакивает довольный, глупо хихикает и падает на колени Джисона. Хван обвивает руками шею возлюбленного, прижимается своей щекой к чужой, словно кот. А тот и не против. Только поправляет белый банный халат на плече Хёнджина, чтобы не слетел. — Люблю тебя, куколка, — Джисон прижимается губами к мочке уха, жарко целует. Хёнджин теряется, смущённо вжимает голову плечи и снова хихикает. — Только больше так не делай, понял? — Как? — наигранная наивность, но Джисон ведётся. В который раз ведётся. — Не бери мой нож без разрешения. Знаешь же, что мне он дорог. — Дороже меня? — Хёнджин недовольно хмурится, но, встретившись со взглядом Джисона, блаженно улыбается любимому. Он знает о запрете, но специально лезет к красивому оружию, словно муха к хищному растению. — Больше не буду, пупсик! — Не называй меня так… Если убрать их вечную борьбу между собой и почти каждодневные драки, нередко доходящие до перестрелки, то их отношения вполне… Нормальные. Они оба без ума друг от друга. Джисон загрызёт любого, кто не так посмотрит на его куколку, а Хёнджин выполнит любую просьбу своего пупсика. — Они как Харли Квин и Джокер, — говорят про них многие знакомые. И им это нравится. Они придерживаются этого образа и ведут себя так, как главные злодеи комикса про Бэтмена. Джисон жарко прижимает к себе Хёнджина, сокращает расстояние между губами до миллиметров. Рука, ранее покоившаяся на колене Хвана, поднимается всё выше, опаляет кожу прикосновениями. — Ты же сделаешь всё, что я попрошу, куколка? — хитрец знает, что Хёнджин слаб перед ним. Особенно слаб, когда их губы находятся в опасной близости, а внутри медленно разгорается пожар желания. Хёнджин тянется к губам, но крепкая хватка за волосы не даёт сдвинуться с места, и парень недовольно хнычет, умоляя о поцелуе. Желанные губы одновременно так близко, но так далеко. Эта пытка сводит с ума каждый раз. — Знаешь ведь ответ, зачем издеваешься, — Хван разочарованно хмыкает. Но скоро вспоминает, что у него тоже есть руки, и потому через секунду длинные пальцы проворно забираются под рубашку, оглаживая и очерчивая кубики пресса. — И мне тоже кое-что нужно, милый. — Услуга за услугу? — Джисон громко выдыхает, когда Хёнджин захватывает пальцами сосок и медленно массирует его. — С тебя шикарный минет. — Угу, — мурчит Хёнджин, поднимаясь с колена Джисона, — а с тебя секс. Не менее шикарный, чем мой отсос. — Высокого же ты мнения о себе, Хван Хёнджин. Хёнджин не отвечает. Он снова устраивается на коленях перед Джисоном, довольно наблюдает за бугорком в штанах. — Уже готовенький? Вот это ты быстро, — усмехается Хван и завязывает покрепче пояс на банном халате. — Вот нечего щеголять в одном пеньюаре. — Ох, милый, не расстраивай меня! Пеньюар — женская одежда! — Не там языком работаешь, куколка, — глаза хищно блестят, и Джи кивает на свои брюки. Он широко расставляет ноги, призывает Хёнджина к действию. И смотрит. Следит, словно удав за жертвой. Хан внимает каждому движению Хвана, сильно кусает губы, когда его куколка так умело превращается из наивной девы в дикую кошку. Тем временем Хёнджин прихватывает зубами ширинку и неспешно, словно смакуя момент, расстёгивает молнию на кожаных брюках Джисона. Хан решает помочь, приспустив штаны, и только он это делает, как Хван повторяет то же самое и с боксерами. Прикусывает резинку, тянет на себя и снова испытывает тихий восторг, когда взору предстаёт член Джисона. Хёнджин поднимает на Хана глаза, ведь знает, что тот всегда смотрит. Не разрывая контакта, Хван касается большим пальцем головки, не сильно давит на неё, размазывает природную смазку, одновременно ведёт шершавым языком по стволу. Бёдра Джисона напрягаются, и Хёнджин забывает вдохнуть, когда Хан откидывает голову назад в блаженном стоне. — Дразниться вздумал? — Джисон тяжело дышит, его грудная красиво вздымается вверх и вниз. — И в планах не было, — Хёнджин назло дует на влажный ствол и запоминает каждый стон. — И я всё ещё не могу привыкнуть к тому, что ты такой чувствительный… — Да приступай ты быстрей! — Джисону одновременно и плохо, и хорошо. Он ненавидит эти прелюдии, когда дело касается интима, но с Хёнджином всё по-другому. Он явно мастер своего дела. И кто такой Хёнджин, чтобы не следовать приказу любимого? Он с аппетитом открывает рот, вбирает только головку, растягивая удовольствие. Водит по ней языком, посасывает словно чупа-чупс, и Джисон хватает его за волосы, насаживая глубже. Хёнджин лишь недовольно хмурит брови, но вскоре медленно расслабляется и продолжает начатое. Он вбирает член полностью, юрко водит языком по выпирающим венкам и слушает, как хорошо Джисону под умелыми ласками. Его пусть тихие, но полные кайфа стоны были для Хёнджина личным наркотиком с момента их первой встречи. Хван чувствует, как вяжется в узел живот, как приятно тянет чуть ниже. Рука тянется к собственному возбуждению, хочется прикоснуться и утонуть в ощущениях, но сверху доносится недовольное мычание, а после Джисон подаёт голос: — Не смей, — этот чёртов голос с лёгкой хрипотцой, Хёнджин точно не выдержит. Он умоляюще мычит, поднимает глаза на Хана и медленно умирает от происходящего. Снова. — Руки на мои колени. И Джин нехотя исполняет приказ. Ладонь на затылке давит сильнее, пальцы оттягивают пряди чёрных волос. Джисон настраивает Хёнджина на нужный темп и сильнее сжимает подлокотник кресла. Ощущение горячего и, главное, умелого языка на собственном члене заставляет чёртиков в голове плясать тарантеллу; из горла вырывается громкий стон, когда головка упирается в заднюю стенку глотки. — Блять, Хёнджин… — тянет сквозь зубы Джисон и встречается взглядом с куколкой, которая кайфует не меньше. — Выглядишь, как шлюха… Хёнджин сидит на паркете, широко расставив ноги и выпятив задницу. Глаза большие, как у пугливого оленёнка, такие довольные, а брови сведены к переносице. Ему тоже хорошо, но было видно, что Хвану тяжело держаться и не касаться себя. Джисон начинает ускорять темп, ведь оргазм медленно, но ощутимо подкрадывается. Он запрокидывает голову на спинку кресла, и по телу волнами проходит приятная дрожь. Ещё и Хёнджин мычит, пускает вибрации по члену. Джисон знает, чего он требует, поэтому тихо шепчет: «Можно». И Хёнджин снова слушается, как щенок. Его рука быстро забирается под резинку боксеров, дыхание сбивается, когда пальцы наконец касаются собственного члена и беспорядочно надрачивают в попытке попасть в темп. Хёнджин пытается удержать внимание на своей главной задаче, но чувствует, как немеют губы и устал язык. Хорошо, что Хан уже готовенький. Джисон делает несколько грубых толчков и с громким стоном кончает в глотку Хвана. Перед глазами белеет, пальцы на ногах резко сжимаются от ощущений. Благо, обувь скрывает это. Тело пробивает дрожью, и наконец приходит сладкая и такая долгожданная истома. Конечности сводят приятные судороги, дыхание сбито, а Хёнджин всё продолжает, растягивая чувство оргазма чуть больше. — Всё-таки не зря ты о себе высокого мнения, куколка… — Джисон мягко перебирает волосы Хёнджина, а на губах расцветает слабая улыбка. Тот довольно выпускает член Хана изо рта и довольно облизывается, присаживаясь к любимому на колени. — Ты же на второй круг сможешь? А то я всё ещё не насытился, — Хёнджин строит растроенные глазки, наиграно выдыхает и водит пальчиками по всё ещё оголённым бёдрам. — Спрашиваешь, радость моя, — Джисон довольно жмурится, когда Хёнджин легко касается губами щеки. — Хочу поцелуйчик, — Джин дует губки, выпрашивает ласку, но Сон лишь кривится с отвращением. — Пока на твоём языке мои сперматозоиды, я не поцелую тебя. — Ну, милый… Но милый только усмехается, сжимая плотнее губы. Хёнджин недовольно елозит по коленям, а после сильно кусает губу и резко встаёт, подходя к небольшому столику. На нём стоит кувшин с водой, красивый граненый стакан отражает свет торшера. Хёнджин медленно наливает воду, его роскошный силуэт против яркой лампы темнеет больше и больше, а лучи света подчёркивают всю красоту хёнджинового тела, изящно обтекая по его формам. Хван чувствует, что Джисон следит за каждым движением, чувствует, как его взгляд скользит вслед за спадающим с острого плеча халата, усмехается про себя. Он специально разворачивается к Хану полуоборотом, подносит стакан к губам и делает первый глоток. По подбородку стекает маленькая капелька, но Джисон видит и её, и Хёнджин это прекрасно знает. Он видит каждую деталь. Капелька медленно стекает ниже, приятно раздражает нежную кожу на шее. И Хёнджин слышит желанное. Громкий звук железной пряжки ремня отскакивает от стен, тяжёлые шаги становятся громче. Мгновение — на тонкой талии чувствуются тёплые руки, а губы покрывают длинную шею поцелуями. Хёнджин хитро улыбнулся. Он знает, как заставить Джисона проявлять активность. — И зачем ты ремень застегнул? Мне снова его растёгивать, — с наигранной досадой бормочет Хван, чувствуя, как он медленно превращается в огромную лужу от внезапных нежных ласк Джисона. — Мне голой жопой тут вертить? — Можно. Не только же мне это делать, — Хёнджин грациозно разворачивается к Хану лицом, медленно обвивает руки вокруг шеи. Тихий шёпот на ухо заставляет Джисона вздрогнуть, а губы расплыться в смущённой улыбке. — Теперь я могу поцеловать тебя? Я выпил воды, мой рот чистый. Хановые пальцы ловко перехватывают подбородок, их губы сталкиваются в жарком поцелуе. Джисон никогда не любит долгие слова, не любит тянуть кота за длинный хвост. Его руки подхватывают Хёнджина под бёдра, заставляя того охнуть от неожиданности и вновь удивиться силе своего бойфренда. Они снова сгорают в пожаре нежной, жгучей страсти, Хван тихо стонет от неприятной боли в поцелуй, когда Джисон с силой опускает его в кресло. — Стой, — Хёнджин чуть отодвигает от себя Джисона, тяжело дышит, довольно облизывает пересохшие и уже зудящие губы. — Сидеть ты должен в кресле. — Сегодня веду я, куколка, — Хан вновь впивается в губы Хвана, больно сталкиваясь носами. Руки проворно расстёгивают пряжку ремня, и Джин чуть усмехается, запуская руку в мягкие волосы…