Понять. Простить.

Швырнул стул, сразу второй (во что-то попал?) и вылетел на палубу, не оглядываясь. Громкий стук двери заглушил негромкий вскрик. «Достал-достал-доста…» Ярость билась в голове, пульсировала в висках, потом стекала по лицу, по спине, липким сиропом размазываясь по ладоням, отчего казалось, руки слегка дрожали. Зоро не помнил, чтобы его хоть кто-то в жизни так довел, как этот ублюдок. Мечник пробежался до мачты и почти взлетел в «воронье гнездо». Всему есть предел. Видит бог, Зоро долго терпел его измывательства над своей внешностью, над его возможностью заблудиться на корабле, над… Дерьмо! Все эти слова были признаны глупостью самим же коком в ту ночь, когда они наконец-то объяснились, и Ророноа благополучно забыл о них, выкинул из головы, в дальнейшем просто не придавая им значения. Но «меллорин»! О, эти «Мелллориин!!!» Эти сердечки!!! Эти кривляния!!! Зоро знал другого Санджи: язвительного, улыбчивого, самоуверенного и в редкие минуты, когда удавалось побыть вдвоем, страстного, даже нежного и романтичного. Черт бы драл этого тупого кока, но он не хотел афишировать их отношения! «Что скажут девушки?!» Не хотел показывать вида, что они могут ладить, ну, хотя бы не ссориться, как раньше. Но ведь нет! «Надо сохранять видимость, что между нами ничего не изменилось». Зачем?! Невыносимо! Раньше поведение Завитушки вызывало глухое раздражение. Теперь ярость. Что он скачет перед ними? Неужели не видит, как понимающе улыбается Робин? Как откровенно использует его Нами? Но стоило Зоро только заикнуться на эту тему, как тут же начиналась драка. С момента их признаний, неловких, с обоюдным краснением и отведенными взглядами, с этого момента для Ророноа изменилось всё. Но, видимо, только для него. Зоро сел на пол «гнезда» и сжал голову руками. Дерьмо! Ну что они там орут?!! Почему нельзя оставить его в покое хотя бы ненадолго!?! Что? Санджи!!! Зоро просидел перед лазаретом весь день. И следующий. Следующий тоже. Санджи запретил ему входить. Ророноа никак не отреагировал, когда Чоппер на третий день сидения сказал ему, чтобы он шел отдыхать. При этом олень хмурился так, что было понятно, он прекрасно знает, кто добавил ему работы. Впрочем, вид самого мечника тоже не радовал. Чоппер честно предупредил, что если Зоро не уберётся отдыхать, то он ему подсыплет снотворного. Ророноа молча смотрел на него, стиснув зубы. Олененок вздохнул и отвернулся, покачав головой. Нет, Санджи всё ещё не хотел его видеть. Ночь Зоро провел в своей каюте, но перед рассветом не выдержал. Три дня вся команда избегала общения с ним. Нами порывалась что-то сказать, но каждый раз поджимала губы и уходила. Усопп тоже хотел было заговорить с Ророноа, но его позвала Робин. Луффи же не замечал Зоро. И вместе с ним перестали замечать остальные. Зоро это не волновало. Только внутри отдавалось глухим несогласием, но в основном он был занят тем, что пытался осознать произошедшее. Он_сломал_руки_Санджи. Как? Этого быть просто не могло. Зоро же отлично помнил, что кинул всего пару вещей, Завитушка должен был легко их отбить. Не успел? Зоро слишком сильно кинул? Впрочем, он тогда вообще плохо себя контролировал. Но причинить ему вред? Прокравшись до лазарета с осторожностью, будто он на корабле Дозора, мечник бесшумно скользнул за дверь. Санджи лежал на койке, загороженной ширмой. Зоро подошел к ней… и бессильно опустился на пол. В голове всё перемешалось, всё, о чем думалось все эти дни. О том, что Санджи теперь беспомощней Усоппа, что команда не простит Зоро потери кока хотя бы на несколько дней, что кок тоже не простит… в груди заныло. Не простит. Зоро сделал худшее из всего возможного: отнял у него возможность заниматься любимым делом. Но ведь не хотел, это вышло случайно! Зоро, будто мысленно споря с Санджи, протянул руку к ширме и замер, глядя на неё. Завитушка… он может хотя бы поднимать руки? Он вообще может ими что-нибудь делать? Или Чоппер всё это время ухаживал за ним, как за парализованным? Унизительно. Зоро представил, что Санджи больше никогда не сможет двигать руками и его пробрала дрожь. - Я не хотел, - едва слышно выдохнул он, опустив голову. Когда меч Михавка разрезал его тело и гордость, круша остатки мечты стать первым, было больно. Зоро готовился умереть. Когда на Триллер Барке Шичибукай Кума отдавал ему всё, что испытал Луффи, было больно. И снова Зоро готовился умереть. А теперь было невыносимо. Три дня Зоро умирал. От страха. Он не боялся смерти, привык опасаться за накама, беспокоился о капитане… он даже смирился с мыслью, что останется один… снова. Это его вина и его расплата. Единственное, чего он боялся, что не сможет объяснить, оправдаться, что не хотел он подобного… Да легче ему себе руку отрезать, чем … - Но сделал. Зоро вздрогнул от ледяного голоса Санджи. Мечник замер, боясь пошевелиться и боясь, что ему послышалось. Он чувствовал, как пауза съедает секундами всю его решимость объясниться. - Прости. Пауза. Долгая и давящая безысходностью. Не вернуть, не исправить, не изменить. - Уходи. - Я не хотел. Прости, - повторил Зоро, выталкивая слова, как тяжелые камни с обрыва в пропасть. Достигнут дна? - Знаю, - голос Санджи был очень усталым. – Прошу, уйди. - Санджи… - Зоро с ужасом понял, что ещё немного и слезы потекут из глаз. Всё, что угодно, только не это! Нельзя быть слабым, только не перед накама. Один раз Зоро лил слезы, но это был особый случай. А теперь… Вдруг он застыл, со всей силой прочувствовав, что значит быть «как громом пораженным». Санджи всегда считал его соперником, всегда соревновался с ним. Даже их отношения не прекратили постоянной гонки. Зоро сжал кулаки «Имею право?», но потом решительно отодвинул ширму «К черту!». Санджи даже не вздрогнул, только отвернул голову к стене, когда Зоро присел на край койки. - Зачем тебе это? Почему хочешь быть как я? - Отвали, Ророноа. Я не такой, - безразлично бросил Санджи. - Пытаешься выглядеть сильным, несокрушимым… Зачем? – ответа не последовало. – Ты не хотел чтобы я видел тебя таким? В этом дело? Поэтому ты запретил мне… - Да. Вот так просто. И Зоро чувствует, что пол уходит из-под ног. Пока он занимался самобичеванием, Санджи, оказывается, страдал тем же самым. Зоро неловко коснулся гипса, охватывавшего руку кока от кисти до локтя. На второй руке лангета, фиксирующая запястье. - Не прощу себе это, - пробормотал Ророноа. - Ты не виноват, - едва слышно сказал Санджи - Виноват. Я злился на тебя, потерял контроль над эмоциями… Я хотел причинить тебе боль… - Прости. Зоро удивленно смотрел на него и не верил ушам. Но Санджи глядел в упор на стену и не желал поворачиваться к нему. - Что… - не выдержал Ророноа. - Я всё время тебя провоцировал, - выпалил Санджи. – Обзывательства, подначки, но на них ты перестал реагировать. Тогда переключился на девушек, чтобы ты стал прежним, чтобы воспринимал меня не только, как любовника! С тех пор, как мы сошлись, ты будто забыл, что я ещё и Санджи Черная Нога, за которого Дозор дает 77 миллионов! Не кухарка и не слабак, которого нужно оберегать! Черт… - Санджи повернулся и, наконец, взглянул ему в глаза. – Прости, я заигрался. Ты прав, я так хотел быть равным с тобой, что потерялся в погоне за силой, в сравнении тебя с собой. Я сознательно доводил тебя и сам в итоге поплатился. Это целиком моя вина. Зоро смотрел на него так, словно увидел впервые. - И я не хотел, чтобы ты меня видел таким, - Санджи беспомощно покосился на гипс. – Не хотел, чтобы ты чувствовал вину. - Идиот, - выдохнул мечник. – Я дождусь, пока ты поправишься и выбью из тебя всю дурь, поварешка недоделанная! Вместо шквала возмущения Санджи уставился на него серьезным взглядом. - Обещаешь? - Да, - не колеблясь ответил Зоро. – Если ты обещаешь принимать помощь от накама. - Хорошо, - подумав, сказал Санджи и, слегка покраснев, попросил. – Ты не мог бы мне помочь покурить? Чоппер возмущается... Зоро молча кивнул. Утром Усопп, поеживаясь от холода, шел к «гнезду», менять на вахте Фрэнки. На палубе он увидел картину, от которой у него рот открылся и никак не хотел закрываться. На газоне, в шезлонге спали двое: Санджи, вытянув покалеченные руки по бокам, откинувшись на обнимавшего его Зоро. В свесившейся руке Ророноа тлел окурок, а пепел осыпался в заполненную пепельницу. Усопп постоял немного, потом улыбнулся и пошел сообщать Фрэнки, что всё наладилось и скоро вся команда опять будет в сборе. Луффи был прав, им было нужно время, чтобы простить друг друга.