О холоде

Зима. Снова безоблачное холодное небо. Жизнь на острове кажется замёрзла и стала такой тягуче медленной, как вода подо льдом. Снег. Он застилает все крыши, ложится сугробами на заборы, тает сосульками на дымоходе. Холод. Пронизывает изнутри, впивается в рёбра, пронзает лёгкие. Приятной истомой проникает внутрь, разливаясь мурашками по всему телу. Иккинг туго шнурует старые потёртые коньки так усердно, что отороченная мехом шапка сползает набекрень. Олух полнится зимним воздухом, который хочется вдыхать без остановки. Он отдаёт озоном, как перед появлением ночной фурии. Страшные создания. Но Иккингу боятся нечего. Его отец славный драконоборец, и мальчик мечтает стать таким же. Он спешно встаёт на коньки, отбегая по толстому льду всё дальше от острова. Хочется просто бежать на встречу нежному, не так давно вставшему солнцу, просто верить в чудеса и не думать ни о чем. На Олухе никто не любит холод. Здесь снег девять месяцев в году и град остальные три. Но Иккинг не может с ними согласиться, ведь холод единственный, кто не оставляет его и всегда составляет компанию. Когда он убегает от дразнящих его за хилое телосложение ровесников, от Плеваки, который снова заставляет точить мечи и от отца, который в очередной раз пытается запереть его в четырех стенах. Иккингу двенадцать и он сбегает из дома с коньками, сбегает от всех, чтобы не чувствовать себя одиноким. Шапка снова сползает на глаза и ноги предательски разъезжаются в разные стороны. Он падает на спину, залипая на чистое небо и смеётся чисто, искренне, от души. Он не одинок, холод всегда преследует его. На Олухе не было ничего чудного, кроме того, что его периодически атаковали драконы, а местные жители верили, что тролли воруют их носки и дабы уберечь своих детей от них, давали им странные имена. Все легенды этого потерянного в море острова были мрачными и страшными и по большей части выдуманными для запугивания детей, которым приходилось слишком рано взрослеть и брать в руки оружие, чтобы сложить свои головы в глупой битве с драконами. Чудеса созданы для более комфортабельных условий, чем холодный северный Олух. Однажды Иккинг нашёл одну книжку, ещё из тех, что остались от мамы. Книга была с континента, пестрила необычно яркими картинками и была чем-то чудесным в этом мрачном месте. В ней рассказывалось о праздниках о которых он никогда не слышал, о чудесах, которые здесь не случаются и о странных персонажах про которых он никогда не слышал. Они не были похожи на троллей, были весёлыми, не считали силу главным достоинством и не дрались с драконами. Поэтому наверное прочитав однажды, Иккинг запомнил эту книгу навсегда. После она сгорела в очередном пожаре и осталась пеплом под фундаментом новых домов, как и многое в их деревне, но отпечатком осталась на сердце юного викинга. Наверное потому, когда ему было совсем одиноко, он представлял что не один, когда Плевака выбил ему молочный зуб о наковальню, он клал его под подушку и хоть монетки на утро там не появлялось, он продолжал верить. Холодно. Коньки скользят как по маслу. Уж что что, а лезвия он точить умел. Снег летит в лицо, и маленький Хеддок стремится навстречу снегу. Рыхлый комок снега прилетает в спину, и Иккинг оборачивается. Сзади никого, нет, но он знает что не один. — Джек! — радостно кричит он оглядываясь обратно. Ледяной юноша смеётся запуская в него ещё снежок и, не дожидаясь ответа, взмывает, толкая в плечи счастливого ребенка. Тот выставляет руки вперёд, стараясь удержать равновесие и крепче упирается ногами, чтобы те не разъехались окончательно. Холод никогда не оставлял его. Иккингу девятнадцать. Он сбежал от всеобщей суеты со своим драконом. Он больше не хочет быть драконоборцем, а дразнившие его ровесники уважают его. Отец больше не может запереть его, чтобы Иккинг ничего не испортил, но он все равно убегает на встречу чудесам. Он цепляет лезвие на свой металлический протез, держась за Беззубика и снова встаёт на лёд. Бежит далеко вперёд, созерцая торжественную улыбку своего чешуйчатого друга, бегущего рядом. Он больше не одинок, но в спину снова летит холодный снежок, чуть ли не сбивая юношу с ног. Он хохочет, в отместку кидая такой же назад, попадает. Видит недоумение в голубых глазах, которые сразу же с хитрецой ускользают из виду куда-то наверх и обрушиваются на него знатным снегопадом. — Джек! — возмущённо восклицает он, пытаясь вытрясти снег из-за ворота. Холод всегда рядом. Иккингу двадцать. Он летит на драконе, рассекая снежные облака. Рядом в тумане мелькает серебристая макушка и весёлые голубые глаза, как молнии, проносящиеся в этом пасмурном небе. Он всё ещё верит в чудеса, хоть молочных зубов, чтобы класть под подушку давно не осталось. Они взмывают выше и холод обдаёт его со всех сторон. Ледяное дыхание струится по самой макушке и бледные руки стискивают в объятия, как будто могут согреть. Дыхание захватывает то ли от высоты и давления, то ли от морозного воздуха проникшего в лёгкие. Холодный нос проводит по открытой шее только ему одному понятный узор и прячется за воротник, вдыхая тепло чужого живого тела с примесью чего-то елового, драконьего мускуса и свежего, выпитого утром эля. — Джек... — едва слышно выдыхает Иккинг, обхватывая своими руками бледные ладони и прижимаясь ближе, отдавая всё тепло. Беззубик недовольно ворчит. Слишком уж холодно. Иккингу двадцать один. Он вождь викингов и лучший наездник драконов, хотя по правде сказать, не только драконов. В комнате темно. За стеной ещё слышится не умолкающее пиршество в честь открытия нового драконьего гнезда. Викинги умеют пировать, так что вряд ли кто заметит отсутствие вождя. Эль отдаётся молотком в его разгорячённой голове, и только где-то, на задворках постепенно возвращавшегося сознания, такие нужные всегда холодные руки гладят его растрёпанные спутанные волосы и ледяные губы остаются где-то на шее, бесконечно целуя её, от чего та чуть ли не светится он исходящего от неё мороза. Иккинг не слышит шума за стенкой, только грохот собственного сердца и нежные поцелуи, от которых мурашки табунами бегут по загривку то ли от холода, то ли от избытка чувств. Бледные тонкие пальцы очерчивают его ключицы, рёбра, несколько выступающие из под кожи, впалый, вздымающийся от дыхания живот... — Джек~ — изнемогая от тянущего желания, протягивает Иккинг. Холод позволяет ему чувствовать и не быть одиноким в своих чувствах. Иккингу двадцать пять. И он не может больше позволить себе верить в чудеса. Ведь эти чудеса не растут в отличие от него, и им нет необходимости отдавать должное своему роду и жениться, чтобы продолжить его. Он целует Астрид, такую красивую в подвенечном платье и больше не чувствует холода, зарываясь в её пшеничные волосы и глядя в эти большие, явно что-то напоминающие, голубые глаза. Ему больше не нужен холод, чтобы не чувствовать себя одиноким. Он тянется, чтобы поправить спавшую на лоб его невесты чёлку и видит долгожданное тепло в холодных озёрах глаз. Холод всегда был рядом, даже если он его и не чувствовал, зато холод прекрасно чувствовал его. Иккинг мёртв. Он прожил достойную счастливую жизнь, оставив после себя богатое наследие для всех викингов и уже выросших, но таких же как он отважных искренних детишек. Они не знают историй о холоде, но он все равно тихо наблюдает за ними, сохраняя то, что так дорого теперь уже такому же холодному как и он, его другу. Холод никогда больше не оставит его. Но отныне ему тоже бывает одиноко.