эхо среди тишины

      Ёнджун много думает и наблюдает. Смотрит на птиц в небе и думает о том, почему же люди не летают. Встречает стадо диких лошадей, пока идёт к реке и удивляется тому, что эти животные сами выбирают то место, которое будет для них домом, а он почему-то этой возможности лишён. Ёнджун не понимает, что такого когда-то давно сделали люди, что Бог лишил их этого? Лишил их такой важной для них свободы?

***

      — Давным давно, когда наше поселение было ещё совсем маленькой деревней, каждый её житель хотел покорить неприступный лес, который расстилался на тысячи километров вокруг. Отважные молодцы из самых разных семей отправлялись в опасное путешествие вглубь пугающей чащи, желая забрать себе славу первопроходца, но жадность губила их и Смерть встречала их в том лесу. Их тела находили изувеченными, бледными, оставленными без капли крови в организме, а сердце храбреца было крепко зажато в его руке, такое же изуродованное, как и душа человека, кто посмел противостоять могуществу Леса. Несколько тысяч лет назад Лес не выдержал и разгневался на людей и в один из первых дней весны, пожилая женщина нашла своего долгожданного ребёнка обезглавленным в своей колыбельной. Народ пришёл в ужас. Смерть невинного младенца вызвала панику у всей деревни. Смельчаки больше не пробовали покорить Лес, они наоборот, старались как можно больше огородить деревню. Молодые семьи стали приносить жертвы богам, чтобы защитить своих детей. И Лес сжалился, видя панику людей, но до сих пор селяне продолжают обходить лес стороной, ведь помнят, зайдешь туда, живым не выйдешь.       Ёнджун просит маму рассказать эту историю чуть ли не каждый вечер перед сном. Ему не страшно, как остальным деревенским детям. Ему жутко интересно. Он бегает на опушку леса ежедневно на закате, просто за тем, чтобы во время сумерек посмотреть, как тени пляшут в Лесу. Джун не понимает, почему его тень чёрная-чёрная, а в Лесу, все тени белесые, почти блестящие и танцуют так аккуратно, перетекают из стороны в сторону, то исчезают, то возвращаются, а мальчик глаз оторвать не может. Он и не замечает, как сам начинает подтанцовывать теням, пытаясь повторять за ними их плавные движения. Тени мальчика замечают и быстро прячутся, а Джун танцевать продолжает и смеётся громко и звонко. Силуэты аккуратно из-за дерева выглядывают, боятся, но снова ближе к кромке Леса подходят и в танец возвращаются. Итак каждый вечер у Ёнджуна проходит, он танцует и смеётся, а люди в деревне все больше обходят его стороной и пальцем тыкают.

***

— Мам, я сумасшедший? — Ёнджун с мамой высаживают вишню в саду, миссис Чхве задумчивость мальчика сразу замечает, но сама не спрашивает, знает, что сын сам расскажет, если захочет. — Конечно нет, Ён-и, — женщина треплет мальчишку за щёку, оставляя там мазок земли. — Почему тогда госпожа Чон сегодня запретила своему сыну со мной играть? А потом сказала, что я такой же ненормальный, как моя мамаша, — Ёнджун говорит конец предложения совсем тихо, почти шёпотом, но видит, что его слова маму совсем не задевают, она только громко смеётся и с улыбкой смотрит на сына. — Спроси у неё в следующий раз, что значит для неё быть «нормальным».       И Ёнджун правда успокаивается от слов матери, его больше не волнует госпожа Чон и её сын, не волнуют мальчишки, которые кидались в него орехами, когда он в последний раз приходил на площадку, его не волнуют взгляды прохожих, когда он счастливый по вечерам бежит к лесу, чтобы потанцевать с тенями.

***

      Дверь комнаты с тихим хлопком закрывается и Ён слышит только звук аккуратных шагов по коридору. Он сидит в пыльном шкафу и пытается через щель в дверцах понять, что за люди у него дома. Сегодня, когда он вернулся со школы, на их с мамой кухне сидел его дядя Чхве и нервно теребил скатерть. Ён долго безмолвно стоял в проходе и наблюдал за мужчиной. Он был маминым братом, старше её на год или два, но выглядел он, в отличие от неё, слишком измученным жизнью. Для Ёнджуна мама всегда была олицетворением света и тепла, она была его крепостью и опорой, он знал, что ничего не страшно и не больно, пока мама с ним. От дяди же всегда несло алкоголем и пылью, он работал столяром, поэтому его руки были грязными, он был слишком дерганным и этим всегда очень пугал мальчика. Вот и сейчас, дядя, почувствовав в комнате чьё-то присутствие, резко подлетел к мальчику, и, схватив того за плечо, быстро уводит к выходу из дома. — Куды Вы меня утаскиваете? — Ёну этот мужчина особо никогда не симпотизировал, особенно сейчас, когда он так грубо пытается вытолкнуть племянника из дома. — Прекрати упираться. Тебе сейчас здесь находиться не нужно. — Я не уйду, пока вы мне не объясните, что происходит.       Дядя лишь устало вздыхает и передает упирающегося мальчика другому деревенскому мужику, который хватает Ёнджуна под руки и буквально вытаскивает из дома. Он тащит его в неизвестном направлении, пока мальчик всячески пытается выбраться из крепкого захвата. Он кусается, царапается, бьёт мужчину ногами, но тот лишь крепче сжимает мальчика и не позволяет ему вернуться назад, к себе домой. Даже просто посмотреть назад у Ёна так и не выходит.       Мужчина отводит мальчика в дядин дом, закидывает его за дверь и уходит. Ёнджун потирает больно ушибленное колено и как только поднимает голову встречается с полным неприязни взглядом дядиной жены. Она была большой женщиной. Очень высокая и крепкого телосложения, вместе с суровым характером, она всегда очень пугала мальчика, когда заходила к ним с матерью по поручениям мужа. Сам дядя их редко навещал. — Чего разлегся? Поднимайся и марш в комнату! — она бьёт полотенцем по столу, на что Ён мелко вздрагивает и быстро поднимается на ноги. Он только сейчас замечает двух девочек, его сестер, сидящих на лавке. Они лишь тихо хихикают на действия матери и испуг брата. Их Ёнджун никогда не любил. Они, как и все дети в деревне, его не презирали. Всегда смеялись и дразнили его, а когда другие дети кидались в него камнями и палками, они просто стояли в стороне и как всегда глупо хрюкали. Ён такого просто не понимал, для него семья — самое важное и как бы сестры к нему не относились, если бы их кто-нибудь начал обижать, он бы обязательно заступился. Потому что мама всегда так учила.       Ёнджун в комнату уходит, но слушается не до конца, открывая ставни и выпрыгивая на улицу через окно. Десять минут быстрого бега и вот он уже опять у себя дома, прячется в мамином шкафу и наконец-то, за последние пару часов, он чувствует себя спокойно. Здесь, среди маминых платьев, в месте, где витает её запах, по телу приятно раздевается тепло и он почти засыпает, но дверь резко открывается, громко ударяясь ручкой о стену, и в комнату заходит двое мужчин. Один, как Ёнджун может видеть через крохотную щелочку в дверцах шкафа, его дядя, а второго мальчик видел лишь один раз, когда бабушка через три дома заболела и ей вызывали врача из города. Они проходят на середину комнаты и садятся за круглый деревянный стол. Дядя напряжен и нервно кусает губы, пока старый врач трясущимися руками перебирает бумажки перед собой. — Шансов никаких? — Нет, не думаю — голос доктора сиплый и очень тихий, из-за чего Ёнджуну приходится ближе пододвинуться к дверцам шкафа. — Вирус быстро распространяется, остановить его уже не в моих силах. — Сколько ждать? — Пару дней, может и пару часов, а может и пару минут. Человек непредсказуем в своих поступках.       Ждать чего? Джун не понимает, о ком они говорят. Он вообще не понимает, что эти люди забыли в его с мамой доме и почему сейчас так спокойно сидят на их кухне, не разувшись, в своих грязных сапогах. Белый ковёр в коридоре наверняка испорчен и маме придется его стирать. Это мысль останавливает бурный поток в голове мальчика. А где мама? Разве она не должна их прогнать? Не должна сказать, что уже поздно и им нужно идти поливать цветы в саду, а потом вместе готовить ужин? Разве она не должна была защитить Ёнджуна, когда противный сосед тащил его вон из дома? Разве она не должна быть здесь?       За всеми этими мыслями, что стрелами пролетают в голове мальчика одна за другой, он не замечает, как слишком сильно опирается на деревянную поверхность и под силой его веса, дверца распахивается и мальчик падает на пол, но тут же вскакивает, широко раскрытыми глазами смотря на мужчин, что точно также уставились на него. Но шок дяди быстро сменяется на ярость и вот он уже тащит мальчика за шиворот на выход из дома. Опять. — Ты что тут забыл, щенок? Разве я не сказал тебе оставаться дома? — дядя Чхве больно кидает Джуна в стену, из-за чего у того начинает кружиться голова и ноги подкашиваются. — Это мой дом! — Ён кричит, пытаясь своим, ещё детским голосом, перебить грубый бас мужчины. — Уже нет. — Где моя мама? — Хватит вопросов. Возвращайся в дом к сёстрам. — Я никуда не пойду, пока Вы не скажите мне, где мама! — Нет её здесь, — дядя не выдерживает и снова срывается на крик. Он хотел аккуратно подойти к этой теме, чтобы не причинять ребёнку сильную психологическую травму, но это у него не выходит — Нет её здесь. А скоро не будет нигде. — Что это значит? — голос мальчика дрожит и срывается, а из глаз предательски начинают течь слёзы. Ему впервые страшно. Мама всегда была рядом, чтобы защитить, помочь, утешить. Но сейчас он абсолютно один. — Парень, твоя мать связалась с чем-то плохим. Колдовство — всегда плохо. Вот и забрала нечисть у неё все здоровье. Умирает она, в городе, сюда больше не вернётся. Прими это, как мужчина и постарайся не вырасти таким, как она.       Дядя возвращается в комнату ко врачу, оставляя племянника в темноте коридора. Ёнджун его словам не верит, он аккуратно садится у стены и всё смотрит на дверь маминой спальни, ожидая, когда она наконец-то её откроет. Всё как всегда, как во все дни до этого. Только в грудной клетке почему-то больше ничего не бьётся.

***

      Мужчины заканчивают все бумажные дела примерно через полтора часа и мистер Чхве находит Джуна в том же самом положении у стены. Он лишь глубоко вздыхает и тащит мальчишку к себе домой. Точно также, как пару часов до этого, только сейчас Ёнджун не припирается, а молчит, лишь плетется безвольной куклой и всё оборачивается на дом, в надежде увидеть взгляд родных глаз в окне.       Похороны проходят странно. Джуну не давали навестить маму, потому что после того рокового дня она так и не приходила в сознание, а шокировать мальчика живым трупом его матери доктора не хотели. Когда Ёнджун видел её в последний раз, она ярко улыбалась, поливая ранним утром лилии в саду, только что вставшее солнце отливалось на её черных волосах, а подолы платья трепал ветер. Теперь же ничего этого не было. Лишь лицо, не выражающее никаких эмоций. Это не его мама. Его мама веселая и много смеётся, она точно не была бы рада толпе этих незнакомых ему людей здесь, которые при жизни лишь насмехались над ней, она не терпела лицемерия. Если бы она была сейчас здесь, живая и тёплая, то давно бы увела сына из этого адского места, куда-нибудь в поле за деревней, где они бы собрали цветов и долго смеялись, возвращаясь домой уже давно за полночь, когда все соседи уже спали. Но такого больше не будет.

***

      Ёнджун старается бережно хранить в голове образ матери и все воспоминания, связанные с ней. Это самое ценное, что у него есть. Это всё, что у него есть. Но как бы он не пытался, время берёт своё и всё в его памяти начинает покрываться туманом и перемешиваться. Образы больше не такие чёткие, он плохо помнит, какая юбка была на маме в его последний день рождения и не уверен, что тот случай, когда они всю ночь пролежали на крыше, рассматривая звезды, был правдой, а не очередным его сном, где он счастлив. Поле больше не ассоциируется с вечерними прогулками и сбором цветов, лишь с тем, как сестры гнали его далеко за деревню, кидаясь большими валунами. Их старый дом больше не вселял спокойствия и уюта, он заполнился новыми людьми и остатки прошлой жизни постепенно улетучивались из него. Только Лес остался тем же для Ёнджуна.       То место, которого боятся и дети, и взрослые в деревне, каждую ночь дарило мальчику покой, когда он встречался с давно знакомыми танцующими тенями. С каждым днём он все больше приближался к кромке леса, а белесые фигуры все ближе подбирались к нему. В одну из ночей, когда Ёнджун пришёл к лесу сразу после дождя, они наконец-то соединились и обвились вокруг мальчика хороводом. Фигуры летали и кружились, переливаясь под светом луны, мальчик слышал их хохот откуда-то издалека и сам заливисто смеялся в ответ. Он наконец-то снова мог почувствовать счастье.

***

      Это произошло в праздник Весеннего Равноденствия, когда день снова становится равным ночи и все жители деревни выходят на гулянье. Ёнджун не любил участвовать в общем веселье, раньше они с мамой всегда праздновали это событие вдвоем, за чашкой липового чая и вишневым пирогом. А сейчас ни пирога, ни мамы, поэтому Джуну приходится вместе с сёстрами отправиться на ярмарку на центральной площади. Народу безумно много и он быстро теряется в толпе. Он все ещё ребенок и его рост всё еще меньше, чем у многих, поэтому он уже давно не может понять, где вход, а где выход. Но в момент толпа начинает расступаться и Джун может спокойно дышать, но в момент он осознаёт, что люди, ещё недавно плотно прижимающиеся к нему, теперь образовали вокруг него кольцо, а он оказался в самом центре. Все смотрят на него, перешептываются и хихикают. Ёнджун ничего не понимает ровно до момента, когда один из жителей деревни не начинает свистеть, после чего в мальчика начинает лететь всё, что люди готовы были бросить в «ведьмино отродье»: тухлые овощи, куски грязи и старую утварь. Мальчик пытается отбиться, но его резко хватают за рыжие волосы и тянут к земле, после чего он падает. Его пинают ногами в живот и по голове, он еле может различить смех сестер в толпе и громкий радостный крик его тёти. А видит он лишь образ матери, что так противно отображается на сочувствующем лице его дяди. Ёнджун ненавидит, что у него её глаза.       Джун еле отбивается от толпы и убегает с ярмарки, хотя его ноги совсем отказываются двигаться. Ему больно и грустно. Слёзы застилают всё перед глазами. Он не должен быть сильным, он ребёнок, но этот мир никогда не будет заботиться о таких мелочах. Не замечая ничего вокруг себя, Ёнджун выбегает прямо на опушку леса. Он медлит лишь секунду, поворачивается и смотрит на веселье, которое продолжается там далеко, в деревне. Жители всё ещё празднуют, даже после того, как чуть до смерти не забили десятилетнего мальчика. Ёнджун больше не медлит.       Лес встречает его прохладой и шумом колышущихся верхушек деревьев. Если Смерть ждёт его именно здесь, то он придёт к ней первый. Ёнджун больше не боится. Он смело идёт вперед, раздвигая деревья на своем пути, когда видит знакомые тени, которые прячутся от того, кто потревожил их покой. Они летают и перешептываются, но Джун знает, что Они его не боятся. Он пробирается через терни ещё около получаса, когда бесконечные ряды растений заканчиваются и он выходит на небольшую полянку. Ёнджун видит в этом месте столкновение живого и неживого. В отличие от остальной части Леса, с высокими зелёными растениями, деревья, что окружают эту поляну, сухие и совсем голые, их лишь оплетает лоза их самых разных цветов. А между ними, Джун может различить едва заметное мерцание и оно так тянет к себе, что мальчик поддаётся и идёт ему навстречу. В центре поляны на земле сидит маленький мальчик и что-то старательно перебирает. Ён аккуратно, чтобы не потревожить подходит к нему и садится совсем рядом. Он может рассмотреть незнакомца поближе и не отказывает себе в этом желании. У мальчика волосы чуть ниже плеч и подвязаны розовой лентой, чтобы не лезли в лицо, у незнакомца ярко-зеленые глаза с черными вкраплениями, а сам он очень худой, почти костлявый и ощущается на фоне Ёнджуна совсем прозрачным, точно призрак. — У тебя кровь на щеке, — Этот незнакомец даже головы не повернул, продолжая разбирать опавшие цветочки по цветам: от бледно-розового до кроваво-алого. — Я знаю. — Тебя побили, да?       Ён думает над ответом. Стоит ли ему соврать или всё же сказать правду. Но если он стоит на пороге смерти, то есть ли такой смысл врать? — Да. — Это сделали люди, верно? — Мальчик наконец-то отрывается от своего дела и смотрит Ёнджуну прямо в глаза. — С чего ты это взял? — Люди жестоки, — И не сказав больше ни слова, он возвращается к своему делу. А Джун не знает, что сказать или делать, но уходить он не хочет, он чувствует, что ему надо остаться здесь, рядом с этим слишком странным мальчиком. Поэтому Ён продолжает сидеть и просто наблюдать, как быстрые пальцы разбирают цветы. Когда он уже почти засыпает, его резко возвращает в себя мягкий, словно мёд, голос. — Поможешь мне? В этот раз много листьев опало, — Перед Джуном вдруг появляется целая куча цветов, точно такая же, как лежит перед его соседом. — Почему листья? — Ну они же растут на деревьях.       Ёнджун теряется от этих слов, но лишь кивает и принимается точно также, как и этот чудаковатый мальчик, разбирать опавшую листву. — Я Бомгю. — Ёнджун.       Мальчики не отвлекаются от работы, лишь коротко, после инициативы Бомгю, представляются друг другу. Ёну спокойно, ему нравится сидеть с Бомгю в тишине и заниматься таким, немного глупым делом. Его кучка была намного меньше, поэтому он заканчивает первым и поднимается, отходя ближе к деревьям, мальчик его не останавливает. Из них на него вылетают давно знакомые полупрозрачные фигуры, мгновенно окружая его со всех сторон, как когда-то делали это на опушке леса.       Он бегает с ними по полянке ещё какое-то время, пока Бомгю не заканчивает со своими цветами. — Эй, Ёнджун, мне пора! — Ты уходишь? — мальчик резко останавливается из-за чего тени сталкиваются, но он лишь продолжает пристально смотреть на новоиспеченного друга. — Да, уже поздно, да и я всё сделал. — Можно я приду завтра? — Ёнджун отчаянно не хочет терять этот момент, он уже и забыл, какого это там, вне леса, в деревне, где все не такие, как этот Бомгю. — Меня здесь завтра не будет. Мы покидаем этот лес, — Надежда на спасение от жестокости мира медленно улетучивается от Джуна. Он жалеет, что не нашёл этого мальчика раньше — Хочешь пойти со мной? — А можно? — Он готов, он согласен хоть прямо сейчас, не собирая вещи и ни с кем не прощаясь. С этим мальчиком хоть на край света и не только людского. — Конечно. Я был бы рад. Тем более, ты похож на лисёнка. — А это страшно? — Да, страшно. Но страшно это не обязательно больно, понимаешь?       И Ёнджун всё понимает. Страшно это не значит больно.

***

      На следующее утро люди из деревни отправляются в Лес, чтобы найти там изувеченное тело никем нелюбимого сына местной ведьмы. Но никакого «нелюбимого мальчика» больше нет. Есть только любимый и даже очень. You didn’t go through all this for nothing.