Билеты

             Они прибыли поздно ночью — или, скорее, ближе к утру. Несмотря на глухое время, стафф провёл встречу, как полагается — с островными музыкой и танцами, широкими улыбками и низкими поклонами, экзотическими напитками и традиционным посыпанием лепестками.       Вокс тщательно проследил, чтобы вещи из двух больших чемоданов и одного маленького правильно развесили, отказался от ночных закусок и не слишком охотно отслюнявил чаевые. Когда за парой юрких услужливых импов закрылась дверь, и можно было наконец вздохнуть, оказалось, что Валентино уже спит без задних ног, оплетя беспомощного Энжела всеми конечностями. Разумеется, на кровати самой большой «семейной» спальни, на которую с первого мгновения положил глаз Вокс.       Покрутившись рядом, медиамагнат мстительно опустил температуру и в без того прохладном помещении ещё на пару градусов. За стеной приглушённо взвыл мотор кондиционера, в комнате повеяло морозцем.       Привело это только к тому, что мотылек-переросток запахнулся в крылья, защитившись от излишне жестокого мира непроницаемым коконом. Наружу остались торчать только обмякшие раскинутые по подушкам антенны.       Выругавшись, Вокс устроился на свободной части кровати и раскрыл массивный ноут, решив махом покончить с накопившимися делами.              

*

             Стреляющий глазами рыбодемон, добившийся внеплановой аудиенции, хотел купить рекламное время — много и дорогого. Ещё он, — вернее, его босс — жаждал использовать в ролике лицо и голос шоумена. Этого хотели многие — потому что рейтинги рекламы с его участием немедленно зашкаливали, а товары расходились как горячие пирожки.       Предлагаемая сумма была внушительна, но Вокс был настроен не слишком благодушно. Эти съёмки сжирают столько времени! Состроив кислое лицо, он проглядел план и диалоги ролика. Рыбодемон, заискивающе заглядывая ему в экран, льстиво положил на стол пухлый большеформатный конверт:       — Чтобы помочь вжиться в роль и быть более искренним на экране.              …Они встретились в тот же день, решая судьбу спорного квартала.       — Вэл, у меня для тебя подарок. — С ходу взял мотылька за усики Вокс.       Валентино цапнул протянутый конверт, раскрыл глянцевую брошюру и быстро, как умел только он, выжал главное из хвалебно-заносчивого текста. Коготь, выкрашенный в сиренево-черную полоску, потеребил корешки трех выдержанных в благородной фиолетовой гамме билетов, извилистым росчерком провёл по ярким картинкам и надписям, сулившим невыносимые адские удовольствия на самом лучшем курорте в качестве самых что ни на есть VIP-гостей.       Последнее время они редко виделись и ещё реже находили время на большее, чем перекинуться словечком. Валентино был каким-то хмурым и дёрганным, совсем затюканным делами, и все четыре его руки, не переставая, жонглировали бумагами и телефонами. Сейчас насупленная складка разгладилась, он вдруг посветлел и движением, которое Вокс находил очаровательным, склонил голову набок.       — Хорошо, Вокси. Пожалуй, мы это заслужили.       Стоило медиамагнату улыбнуться, ощутив разливающееся изнутри приятное тепло, как Валентино закончил, будто неохотно делая одолжение:       — Если хочешь, ты можешь поехать с нами.       Порой из-за таких заявлений Вокс лишался дара членораздельной речи. Он-то думал великодушно предложить прихватить с собой Даста — до кучи, как этакого домашнего питомца. Но ведь сам же сдуру сказал, что это подарок — а значит, Валентино имел право распоряжаться билетами, как хотел. Повезло, что тот не придумал прихватить вторую шлюху — про запас, или (и эта мысль была ещё неприятней) какого-нибудь другого делового партнера. Не Вокса.       — Ты, сука, необычайно добр! — Едва не вырвалось с рыком наружу, но он нашёл силы промолчать.       В следующий раз он сделает всё правильно, без таких глупых ошибок! И заранее выкинет нахрен третий билет!.. Если только он будет, этот следующий раз — Валентино был так переменчив, и было сложно долгое время оставаться в фокусе его внимания.              

*

      Вокс включился от резкого звука — рядом громко и болезненно вскрикнул Энжел. Валентино разжал руки, и тот, роняя капли неоново-розовой крови из порванной нижней губы, метнулся вон. Помятый, голый, расцарапанный и наверняка отлюбленный в хвост и в гриву — хотя никаких следов погрома, обычно сопутствующего этому действу, на первый взгляд заметно не было. Валентино жадно — и весьма сексуально — облизывал клыки, от пролитой крови по комнате распространялся головокружительный запах жертвы — такой сильный, что сон как рукой сняло.       — Мог бы и разбудить. — Проворчал Вокс, но мотылёк только отмахнулся:       — Ты никогда не жаловался на недостаток внимания!       — Ещё как жаловался!       — Ты всегда жалуешься! — мгновенно переобулся Валентино. Передвигаясь по комнате плавно, словно танцуя, он недовольно оглядел вывешенные на видное место белые костюмы.       — Лишь бы нас не приняли за молодожёнов. — Пренебрежительно фыркнул он и распахнул дверцы гардеробной. Присмотревшись, уверенно перекинул через нижнюю руку сперва шорты, потом рубашку. — Всю ночь мешал спать клацаньем и светом. И к чему такой блядский холод? — Не дожидаясь ответа, он захлопнул за собой дверь одной из ванных комнат.       — Не знал, что твои веера ещё и светочувствительные. — Буркнул Вокс в пустоту. Прислушиваясь к шуму воды, он протёр специальной тряпочкой экран и поднялся. Украдкой оглянувшись, лишний раз тщательно проинспектировал оба летних костюма — пару, заказанную для этого случая у лучшего портного — и не нашёл изъянов.       Костюмы были писком моды этого сезона — с расклёшенными штанинами, едва заметно поблескивающей вышивкой золотой нитью на лацканах и широкими рукавами. Вокс утешил себя, что они пригодятся вечером, и нашёл на полке шорты с футболкой-поло. Прикинув, отбросил её и стянул с вешалки цветастую гавайскую рубаху.       Он ещё не управился с пуговицами, когда полностью одетый Валентино с грацией балерины выпорхнул из ванной и устремился в коридор. Вокс только и успел отметить, что, подобрав свою пушистую мантию, он будто бы стал ещё выше.       — Сегодня праздничное шествие. Посмотрим его из ресторана, где нам забронировали самые удобные места. Там очень жарко, детка, и на завтрак я рекомендую охлажденные фрукты с кокосовым мороженым особого приготовления — традиционную островную новогоднюю еду. Советую сразу уточнить, чтобы в блюда не добавляли такабо — это любимый фрукт туземцев, который плодоносит именно в это время года и издает то самое зловоние, которое сбило нас всех с ног… — Вещал вполне жизнерадостный голос из-за распашных дверей.       Вокса, который до этого момента слушал не без удовольствия, скрючило, лицо на экране перекосило. Чудовищный запах сюрстрёмминга преследовал его всю дорогу, налетая при малейшем дуновении ветерка и грозя сбить с ног.       — …Напитки и блюда с ним — часть новогодней традиции. На вкус он как божественный нектар из всех фруктов мира. И раз попробовав, ты простишь ему этот запах — или так написано в брошюре.       — Да я чуть не вывернулся наизнанку и не оставил там все свои микросхемы. — Проворчал медиамагнат, припомнив ночные закуски, и заторопился вдогонку. С Валентино станется улететь вперёд, позабыв про партнёра. — Сатана свидетель, если кто-нибудь из вас это попробует, а потом дыхнёт на меня, я обоим устрою грёбаный Армагеддец!       Валентино замер у входных дверей, склонившись над доверчиво запрокинувшим лицо Дастом — и обращался, похоже, всё это время тоже к нему. Энжел, уже при безупречном марафете, разумеется, вырядился вызывающе — в слитный, но очень маленький купальник, обмотанное вокруг бёдер нежно-розовое парео и сандалии со шнуровкой от щиколоток до середины бедра.       Поверх выбранной одежды оба зачем-то напялили странные прозрачные штуки, похожие на сильно укороченные, прикрывающие только грудь и плечи дождевики с объёмными капюшонами. Валентино как раз заботливо заправлял под похрустывающий пластик выбившиеся розовые прядки, а Даст, успевший изобразить из завязок красивый бантик, нежно наглаживал ему грудь.       Это выглядело так мило, что хотелось скрежетать зубами — грёбаная нежно-голубая семейная зарисовка! Оба были мастерами раскачивать лодку, но в моменты затишья снова смотрели друг на друга вот так — точь в точь, как когда Вокс увидел их в первый раз. С тех пор же, как Энжел вернулся после полудекадного отсутствия, Валентино и вовсе трясся над ним, не выпуская из поля зрения. Вокс уже больше года утешал себя, что, если потерпит ещё немного — сутенёра отпустит. Но Даст был необычайно мил и кроток, смотрел на босса большими влажными глазами и даже употреблял вполне умеренно — для порнозвезды, которой жопу рвут чаще, чем целуют. Валентино млел и носился с ним, как с писанной торбой, и Вокс уже устал дожидаться, пока мелкий лживый засранец оступится и отчебучит что-нибудь этакое.       — Давай, примерь. — Вырвал его из задумчивости Валентино, встряхнув и расправив третье полиэтиленовое чудовище, явно скроенное для большой прямоугольной головы, увенчанной антеннами, и даже с пластиковой вставкой на уровне глаз.       — Сегодня не будет дождя. — Заносчиво процедил Башка, с превосходством оглядев парочку. — Ни капли. И завтра. И всю неделю.       Оба поглядели на него, одинаково задрав брови — с удивлением и недоверием.       — Люцифером клянусь, это не защитит и от перегрева, что бы там не впаривали продавцы! А твоя лысина, — Вокс ткнул пальцем, и Валентино издал оскорблённый вскрик, — всё равно подгорит. Подгорит и облезет!              

*

      

      Через полчаса, затянув по максимуму завязки и пристроив в специальную дырочку коктейльную соломинку, надувшийся шоумен с хлюпаньем потягивал коктейль за столиком уютной открытой веранды.       Даст куда-то испарился — то ли в поисках дозы экзотики, то ли просто воспользовавшись возможностью улизнуть и побыть одному. Валентино, в своё удовольствие покопавшись в меню, наконец обратил внимание на несчастные глаза напротив.       — Ты, правда, не знал?! — Принялся потешаться он. — Притащил нас сюда в это время, и не проглядел даже сраную брошюрку?       — Отъебись. — Бессильно огрызнулся Вокс. Внутри защитного кожуха его головы шипело и пощёлкивало, жирные искры проскакивали тут и там. Лицо плыло, постоянно смещая один глаз ниже другого, и помехи играли в салки, весело перебегая через экран то слева направо, то справа налево. Оголённые контакты щекотало, сенсоры нещадно глючили, а антенны от бешенства норовили завиться мелким бесом.       Вокруг было довольно шумно. По улице неторопливо ползла сине-зеленая туша бесконечного дракона, кропотливо собранного из жердей, ткани и всего, что подвернулось под руку. Сопровождающее тушу пёстрое шествие тянулось и тянулось мимо, дребезжали барабаны и гонги, взвизгивали трещотки, вразнобой дудели трубы. Все были вооружены — тем, что могло вмещать воду — и воздух искрился и преломлялся миллионами радуг. Иногда, когда какофония достигала крещендо, дракон вздрагивал особенно сильно, деревянные рёбра сокращались, во все стороны выплёскивались потоки воды — и участники, расталкивая друг друга, бросались под них, норовя вымокнуть посильнее.       Даже между столиками именитого ресторана периодически вспыхивали короткие водные баталии, и все блюда подавались под прозрачными крышечками. Вода, успевшая попасть в пластиковую голову, капля за каплей сочилась по шее и между лопатками Вокса. Валентино, откинувший капюшон, сохранил своё тщательно упакованное манто в неприкасаемости, а то, что угодило на открытую часть рубашки, уже подсыхало. На его плотно утыканных щетинками антеннах, как выяснилось, вода лишь застывала капельками — и бессильно скатывалась вниз.       — Этот праздник берёт начало в те дни, когда дичайшая сезонная жара осушала всё безопасное мелководье, заставляя предков здешних обитателей либо уходить на глубину, где их поджидали чудовищные и вечно голодные хищники… — Валентино походя ткнул на картину, выставленную в герметичной стеклянной витрине. На первый рассеянный взгляд — обычный морской пейзаж, вид почти сверху: прозрачная чуть волнующаяся поверхность моря — и маленькое судно, зависшее над бездной. От картины веяло тонким прочувствованным ужасом, она и так постоянно притягивала внимание — потому что всё пространство под тонким слоем воды, свивая бесконечные петли, занимало чешуйчатое тело жуткой подводной твари. Хотелось не сводить с неё глаз, потому что боковому зрению постоянно мерещилось назойливое и одновременно вкрадчивое присутствие, мелом по стеклу царапающее все чувства.       Воксу некстати вспомнился другой раз, когда его посетило схожее неприятное ощущение. Надо ли говорить, что, разумеется, оно было связано с этой неразлучной парочкой? Поёжившись, он поспешно отвёл взгляд.       — …либо на относительно безопасную, но такую безводную сушу. Они выбрали сушу, осваивали непривычную пищу — чтобы не умереть с голоду, и поливали друг друга водой — чтобы смочить кожу. Разумеется, вместе с этим они устраивали ритуальные жертвоприношения в надежде, что хотя бы это убедит Левиафана изрыгнуть назад выпитую воду и пощадить своих детей. Конечно же, сейчас тебе расскажут только про поливания водой и оригинальные блюда.       — Ты сегодня не слишком ли словоохотлив?       Валентино прервался на полуслове и с предупреждением наставил на него коготь:       — Я в отпуске. Не мешай мне развлекаться.       Вокс молча поднял руки вверх. Как раз принесли закуски, и Валентино отвлёкся. Его взгляд перестал буравить обёрнутый полиэтиленом экран и на мгновение обратился к пустующему месту, где, заключенный в пластиковую оболочку, дожидался фирменный молочный коктейль — розовый, с шапкой взбитых сливок, весь в конфетках, обсыпках, вафельках, маршмеллоу — и с полосатой трубочкой, завернувшейся игривым сердечком.       Устроив тщательный допрос по каждому блюду и неохотно отпустив официанта, Валентино переменил позу и торжественно опустил на лицо тёмные глянцевые очки, во всех подробностях отражающие недовольное кривое лицо партнёра. От нескрываемого превосходства, звучащего в менторском тоне, любому захотелось бы в бессилии скрежетать зубами:       — …Теперь это просто праздник, Вокси. Новый Год круга Левиафана. Он будет продолжаться, пока не придут высокие приливы и муссоны. Кстати, — он непринуждённо вернулся к тону заядлого экскурсовода, вытянув откуда-то невероятной длины алмазную пилочку для ногтей, — для туристов именно отступившая вода открывает многомильные пляжи с золотым, черным и красным песком — визитную карточку этих островов. А в нашем распоряжении территория с парком, удобной бухтой, пляжами и тремя бассейнами, хоть я уже не уверен, что тебя это заинтересует. Можно было бы вернуться в отель высушить тебя феном и примочками с прокалённым сухим рисом, но, вообще-то, я думал, что тебе вода не вредит. — Высекая из когтей целый сноп искр, не забыл царапнуть по больному Валентино, но тут же великодушно продолжил, неторопливо набрав в грудь новую порцию горячего воздуха:       — …Что ж, можем заказать традиционный массаж плавниками и нетрадиционный — щупальцами… — В удовольствиях ему однозначно не было равных — как и, кажется, во всём, с чем он вообще связывался — и, раз начав, он мог разглагольствовать до второго пришествия. Вокс уже давно слушал в пол уха, рассеянно перебегая глазами с детали на деталь, и потому немедленно засёк появление на сцене знакомого персонажа.       Мелькая в прорехах среди толпы, кустов и деревьев, Даст, низко пригнувшись, с сосредоточенной грацией мелкого хищника крался вдоль улицы и, кажется, сам не понимал, насколько сексуально выглядит.       Стайка разнопородной ребятни устроила на него охоту, стягивая силы, перекрывая дороги к отступлению и зажимая его в ловушке. У каждого в руках были наполненные бутылки и водяные пистолетики — стандартное дешёвое оружие этой войны. Они переглядывались и подавали друг другу знаки, уже готовые ринуться в финальную атаку, когда сильные стройные ноги подкинули Даста вверх.       Вокс чуть прищурил глаз, прибавив количество кадров в секунду и тем самым замедлив для себя время. Валентино бесконечно тянул один слог, а блядский розовый паук, взбесившейся шутихой взвивавшийся всё выше, начал постепенно раскручиваться вокруг оси. Четыре руки вытянули из порталов внушительные водяные пушки с объемными кричаще окрашенными резервуарами, и во все стороны выстрелили тугие, спиралями расходящиеся струи. Этакая водяная новогодняя ёлка, зрелищный фонтан весь в искорках и радугах играющих брызг воды!       Время вернулось в норму. Даст на мгновение замер в высшей точке, как раскинувший руки ангел водного судного дня, и спикировал вниз под отчаянно-восторженные визги насквозь вымокшей детворы. Коснувшись земли, он выпростал ещё одну руку — с маленьким игрушечным зеленым пистолетиком — и зарядил тоненькой струйкой прямо в лоб самому мелкому шкету, ухитрившемуся укрыться от расправы под огромным листом какого-то неведомого растения. От удивления импёнок выронил бутылку, сел на толстую попу, смешно оттопырив хвостик, и через мгновение зашёлся заливистым смехом. Энжел спрятал пушки, изобразил шикарную улыбку и принял позу с одного из своих набивших оскомину постеров.       Пластичный, грациозный, мигом превратившийся из пацана в горячую штучку. Парео с бёдер уже где-то потерялось, взбитая абсолютно сухая пышная грудь соблазнительно покачивалась под защитой дождевика. Ниже насквозь промоченный купальник стал совсем прозрачным, туго обтянув каждую выпуклость и впадинку под ним, и рисунок меха собрался в указующую дорожку, манящую к выпуклости в паху. Это тело напрашивалось, каждым движением умоляя сделать с ним всё, что только могло привидеться в горячих извращённых фантазиях.       Валентино наконец обернулся, отслеживая взгляд партнёра, рука вскинула к антеннам тёмные очки. Энжел сразу же поднял градус шоу, двинувшись навстречу — обольстительным шагом от бедра, ставя ноги по одной линии, как по туго натянутой паутинке, соблазнительно выгибая каждый дюйм безупречного тела. Жестом, доведённым до совершенства за множество съёмок, он откинул капюшон, взбив и так отлично лежащую прическу. За пять лет отсутствия он заметно отпустил волосы, и, как ни странно, Валентино пока это не приелось.       Ветерок лёгкой рукой перебирал прядки, ни одна капелька воды не рисковала очернить собой практически иконописную картинку, лишь подсвечивая её радугами. Даст был необычайно хорош и свеж, и Вокс с ревностью следил, как смотрит на него Валентино — не отрываясь, пристально, голодно. Не возникало сомнений, как он планирует провести послеобеденные, самые знойные часы — растягивая это послушное тело на дыбе своих рук, проверяя и перепроверяя его возможности, ненасытно добиваясь покорности, будто хоть раз слышал решительное «нет» из этих уст.       Валентино вдруг отвлёкся от завораживающего зрелища и цапнул Вокса за руку — пропустив пальцы между пальцами, тревожа каждый чувствительный рецептор — и пожал влекуще, с прежней, подзатухшей было страстью.       — Детк… — Позвал он, и Вокс залип, растворившись в уставившихся на него до предела расширенных глазах. В такие моменты в них всегда царила этакая сбивающая с толку сумасшедшинка, про которую он уже начал забывать.       — Сейчас мы допьем эти восхитительные коктейли.       Вокс неловко сипнул своим, выплюнул трубочку и кивнул.       — После сиесты мы выберемся на пляж, где я хочу спокойно почитать в теньке — чтобы меня никто не дёргал.       В горле нестерпимо першило, будто вместо крошек льда в него всосалось толчёное стекло. Сейчас просто сглотнуть — значило безвозвратно спугнуть момент. Вокс кивнул.       — Вечером мы пробежимся по самым лучшим клубам, и посмотрим, каким будет улов.       Вокс снова кивнул, замерев в томительном ожидании, чувствуя, что так и останется китайским болванчиком, пока эти бесконечные глаза не разорвут зрительный контакт. Надежда, что Валентино снова готов взять его в свои игры, заставила подсветку экрана разгореться на полную катушку. Искры внутри уже не щекотали — жалили.       — А в самую жару, когда даже твой пластик может пойти волдырями — давай-ка накажем кое-кого, чтобы не смел оставлять меня так надолго — да ещё и без разрешения?