И в глазах ее солнце

      Арлеккино щурится, стараясь разглядеть сквозь белоснежную пургу хоть что-то. За ней мнется крестьянин, стучащий зубами от холода и поскуливающий от ужаса. Огромный старый амбар подсознательно внушает ужас, тоскливое завывание ветра в повыдерганных, полусгнивших досках напоминает вой голодного зверя. К перекошенной двери ведет цепочка неровных человеческих следов, которые старательно зализывает снег; даже несмотря на сильный, стойкий запах зимы Арлеккино чувствует, как из амбара отчетливо тянет кровью.       – Оно… оно т-там… г-госпожа Предвестница… – бормочет крестьянин, переминаясь с ноги на ногу, и наст хрустит под подошвами сапог. Арлеккино резко разворачивается, и крестьянин со вскриком отшатывается.       – Пошел прочь, – сухо приказывает Арлеккино, делает жест рукой, и покорные подчиненные подхватывают крестьянина под руки, оттаскивая в сторону. Метель хлещет по щекам и пытается пробраться под толстый тяжелый плащ, но к беспощадной погоде Снежной Арлеккино привыкшая, хотя это не отменяет скребущегося где-то под ребрами желания вернуться туда, где тепло и нет ветра.       Прохладное любопытство побуждает сделать шаг по направлению к амбару. Олеся, маг цицин поисковой группы, бросает в спину осторожное:       – Госпожа Арлеккино, может быть, сначала мы?..       – Сомневаешься в моей силе? – едко отзывается Арлеккино, бросая взгляд через плечо. Олеся опускает глаза долу и даже делает шаг назад, всем видом выражая покорность. – Олеся и Игорь, остаетесь здесь. Мир, Святослав, Света – на вас периметр. Оно не должно сбежать.       – Да, госпожа, – хором отзываются подчиненные и расходятся по позициям, прекрасно зная, кому какая роль отведена.       Арлеккино не дожидаясь отмашки подходит к двери и дергает ручку на себя. В нос бьет резкий запах полусгнившего сена, ржавчины и крови, а еще – сладкий аромат человеческого мяса. Опасная здесь завелась тварюшка, ничего не скажешь, – тем интереснее на нее поглядеть, понять, есть ли в ней хоть капля ценности, а если нет – убить.       Из дальнего угла доносится тихий хрип, затем угрожающее ворчание, похожее на ворчание дикого зверя. Арлеккино бесстрашно разворачивается на звук и холодно приказывает:       – Выходи.       Во мраке тусклым золотом вспыхивают два желтых глаза. Разглядеть ее не получается: слишком темно, зато всегда можно выволочь прямиком в пургу, чтобы рассмотреть получше и примерно прикинуть уровень полезности. Как знать, может, в этот раз Арлеккино будет той, кто преподнесет подарок госпоже Царице; с другой стороны, нужны ли госпоже такие подарки? Диковинная тварь не всегда сможет сравниться в полезности с хорошо обученным солдатом организации, а уж с последними Арлеккино прекрасно знает, как обращаться.       По словам крестьянина из деревни Хрустальное тварь появилась откуда-то из леса, покусала нескольких мужиков, попытавшихся ее прогнать, и сбежала на окраину, где забилась в амбар, из которого не выходила несколько дней. Когда же деревенские предприняли вторую попытку убить тварь, та посворачивала несколько бычьих шей, а кому-то вспорола живот. При этом она издавала странные звуки, похожие на бульканье, и, что заинтересовало Арлеккино больше всего, выглядела не то как ребенок, не то как подросток; по крайней мере, так говорил староста, доложивший о ситуации в Заполярный.       Интересные дети всегда имели неплохой потенциал. Чем выше потенциал, тем выше шанс, что они пройдут отбор и смогут официально стать частью организации. Тем больше пользы для самой Арлеккино – талантливые детишки всегда радовали ее больше прочих. Арлеккино нравилось находить неограненные драгоценные камни и предавать их огранке, а наиболее способные «драгоценности» она привязывала к организации и к себе в первую очередь особенно тщательно.       Когда у таких «драгоценностей» что-то случалось, они всегда приходили к Арлеккино за советом.       Арлеккино нравилось управлять чужими жизнями, контролировать каждый вдох, каждый взгляд, каждое слово, – в этом она находила некоторое удовлетворение и понимание, что она все делает правильно.       Тварь тихо ворчит, затем вдруг начинает смачно причмокивать, и этот звук слышен даже сквозь завывание метели снаружи. Арлеккино не двигается, выжидающе смотрит твари прямо в глаза, приподняв подбородок, – показывает, что даже в мыслях ее не боится. Тварь неожиданно издает задыхающийся хрип, а после заходится кашлем – совершенно человеческим, только по-странному приглушенным и каким-то… сухим.       Слышится невнятная череда звуков. Арлеккино не сразу, но понимает, что тварь пытается говорить.       – Что такое кострá? – сипло, едва понятно произносит тварь. Тусклые глаза немигающе смотрят на Арлеккино из угла. Что ж, если тварь хочет сыграть, Арлеккино может пойти на уступки, тем более, что ей интересно, к чему же это все приведет.       – Одеревеневшая часть стебля льна, – коротко отвечает она.       – Как делают рóвницу? – следует вопрос.       – Расчесывают трепаный лен и вытягивают из него слегка закрученную тонкую ленту. Это и есть ровница, – говорит Арлеккино.       Какая тварь будет интересоваться технологией производства льняного полотна? И самое главное, зачем твари это нужно? Деревенские клялись и божились, что тварь нападала на них сразу же, как только завидела, но чутье подсказывает Арлеккино, что тварь, скорее всего, защищалась, когда перепуганные крестьяне попытались насадить ее на вилы.       Весь амбар провонял кровью, навскидку, слегка привыкнув ко мраку, Арлеккино замечает два или три трупа. Если, как староста и говорил, тварь задралá нескольких огромных пышущих здоровьем мужиков, сколько же в ней должно быть мощи?       Тварь пытается спросить что-то еще, но вместо этого срывается на хрип и замолкает. Арлеккино начинает терять терпение, поэтому снова приказывает:       – Выходи. Иначе я выволоку тебя силой.       Тварь затихает, слышится шумное хриплое дыхание, затем – скрип половиц. Внутренне Арлеккино готовится отражать внезапное нападение, но тварь не нападает – лишь чем-то шуршит, видимо, поднимаясь с пола, а после неторопливо подходит поближе, подволакивая ногу.       Арлеккино щурится. Природное чутье на «драгоценности» заинтересованно поднимает голову.       Это особь женского пола, но неопределенного возраста – уж больно изможденной и исхудавшей тварь выглядит, так сразу и не поймешь, сколько ей лет. Она подслеповато щурится, не отводя от Арлеккино тусклых глаз, и приобнимает себя за плечи, на которые небрежно накинута какая-то тряпка, под которую заткнуты засаленные волосы. Кожа да кости, обернутые в кусок замызганной дырявой ткани, – и она-то смогла свернуть шеи нескольким здоровым мужикам?       Внутри теплится что-то вроде самодовольства. Возможно, Арлеккино только что набрела на самую удачную свою находку за последние несколько месяцев, если не больше.       Она смеряет тварь снисходительным взглядом и чеканит:       – Имя.       Тварь хмурится. Поток промозглого ветра практически срывает с нее тряпку, но тварь даже не вздрагивает: лишь покрепче вцепляется в края и переступает босыми ногами по полу.       – Нет.       – Нет имени или не скажешь? – уточняет Арлеккино.       Тварь склоняет голову к плечу. Почему-то на тусклом свете, пробивающемся сквозь жуткую метель, глаза становятся ярче. Будто солнце восходит.       – Нет имени, – послушно отвечает тварь, но взгляда не отводит. Ее взгляд – немигающий, совершенно точно не человеческий, и, несмотря на внешне безобидный, болезненный вид, Арлеккино ни на секунду не обманывается, не забывает, кто стоит перед ней.       Думает Арлеккино недолго. С губ срывается сухой смешок. Взгляды отряда – непонимающие, напуганные, осторожные – она чувствует спиной. Вернутся в Заполярный – надо будет напомнить им, как следует себя вести в сопровождении своей Предвестницы. Если имени нет, она всегда может его дать; в руках имени дающего – вся власть над имя принимающим, а Арлеккино чертовски сильно хочется заполучить очередную удавку-поводок в свое распоряжение.       – Ярослава, – роняет Арлеккино, не отрываясь глядя на тварь. Та поджимает тонкие растрескавшиеся губы, чуть хмурится. – Теперь это твое имя. Ярослава. Запомнила?       Тварь коротко кивает.       – Когда я спрашиваю, ты должна отвечать вслух, – обманчиво ласково говорит Арлеккино. – Ты запомнила, Ярослава?       – Запомнила, – покорно повторяет Ярослава с удивительно безмятежным выражением лица, не чета легкому напряжению, проскользнувшему в чертах парой мгновений назад.       – Пойдешь со мной, – не спрашивает – приказывает Арлеккино. – Шевелись. Мы должны добраться до «Дома очага», пока совсем не стемнело.       Подчиненные выстраиваются стандартным походным строем, не дожидаясь, пока им отдадут прямое распоряжение: двое спереди, Арлеккино посередине, трое сзади, за тем лишь исключением, что теперь тварь – Ярослава – идет перед Арлеккино, что не вызывает радости у остальных. Ярославе даже перепадает откуда-то чудом найденный плащ, и она закутывается в него с непроницаемым выражением лица.       Они трогаются в путь. Ярослава бесстрашно шагает по снегу голыми ногами и, кажется, не испытывает совсем никаких неудобств. Арлеккино усмехается, изучая то тощие костлявые ноги, то грязную блеклую макушку.       Ей нравится мнить себя спасительницей, пусть она осознает, что кто-то из ее подопечных в спасении не нуждается, а сама она от облика святой чрезмерно далека. Подчинить своей воле, вложить в голову нужную мысль, а после проконтролировать, чтобы «драгоценность» развивалась выбранным Арлеккино образом, – о, это прекрасная, отработанная схема, никогда не дававшая осечек.       Не должна дать и сейчас.       Но что-то нервно скребет Арлеккино изнутри, когда она смотрит на узкую спину Ярославы. Легкое ощущение неправильности происходящего не дает ей покоя. Ярослава, видимо, чувствует пристальное внимание, поэтому прямо на ходу бросает на Арлеккино взгляд через плечо, а после улыбается.       И Арлеккино бросает в дрожь.