The Sun's Gone to Hell

      Едкое зловоние обожженных крыльев все еще висит в воздухе. Трепет крыльев раздается за Люцифером, но его глаза остаются сфокусированы на пустом сосуде, лежащем на полу. Кастиэль подходит к нему и осматривает открывшуюся сцену: крылья Габриэля широко раскинуты на полу, его клинок вонзен в его же живот, и кровь на руках и одежде Люцифера. — Что случилось? — шепчет Кастиэль, хотя догадаться было нетрудно. Люцифер сопит. Это толстый, недостойный звук, и Кастиэль отворачивается от Габриэля, чтобы посмотреть на него. Глаза Люцифера сияют слезами. Он делает еще один дрожащий вздох и слеза освобождается, чтобы скатиться по его щеке, проведя линию через брызги крови. Независимо от того, насколько это было необходимо, Люцифер стыдился того, что он сделал, и присутствие Кастиэля только усиливало его боль. Он знает, что у Кастиэля есть воспоминания о нем и Люцифер не хочет, чтобы он был свидетелем того, как низко он пал, делал то, с чем он боролся, чего он так упорно старался избежать. Кастиэль видел бойню в остальной части отеля, когда прибыл сюда в поисках Люцифера. Он знает, что вся кровь на руках Люцифера не принадлежит Габриэлю. Он не удивлен резней, но удивлен ее насилием. Люцифер достаточно силен, чтобы убивать бескровно, и мысль о том, что он наслаждался этим, беспокоит Кастиэля более, чем немного. Но из выражения его лица было очевидно, что Люцифер не рад смерти Габриэля. — Он собирался убить меня, — наконец отвечает Люцифер тонким голосом. Он не переставал смотреть на тело Габриэля даже после того, как Кастиэль вошел в комнату. Кастиэль даже не был уверен, что Люцифер знал, что он здесь, пока он не начал говорить. — Он сказал, что убьёт и Михаила. Я не мог... Я не хотел. Кастиэль движется, вставая перед ним, ловя Люцифера за плечи, когда тот опускается на землю. Кастиэль повторяет за ним, пока они не встанут на колени друг перед другом. Он остро осознает тела, которые засоряют гостиничный номер, но он также уверен, что здесь он в безопасности. Его больше беспокоит Люцифер, когда тот наклоняется вперед, кладя голову на плечо Кастиэля и хватаясь за лацканы его плаща. Он дрожит, едва контролируя свой сосуд. Между всхлипываниями Люцифера Кастиэль ловит слова и собирает воедино то, что произошло. Габриэль отказался встать на сторону одного из своих братьев и Люцифер действовал в порядке самозащиты. Он любил своего брата и это был не тот конец, которого он хотел. Стыд Люцифера за то, что он сделал, уступает место настолько глубокому горю, что не остаётся места ни для чего другого. Даже ярость, которую он постоянно ощущает, тускнеет, когда он пытается все объяснить Кастиэлю, как будто разговор об этом может вернуть его младшего брата. Но это признание не дает ему надежды на прощение. Кастиэль мягко нажимает на Люцифера, пока тот не опустится достаточно для того, чтобы Кастиэль посмотрел ему в глаза и встретил там необузданную агонию. Кастиэль осторожно протягивает руку, чтобы вытереть слезы и липкую кровь с щек Люцифера. Люцифер наблюдает за его действиями с отчаянной надеждой, как будто этот простой жест может забрать с собой всю боль и опустошение, которые наполняют его сейчас. Кастиэль держит лицо Люцифера в ладонях. Сейчас он кажется таким тяжелым, что если бы не Кастиэль, удерживающий его, тот бы рухнул. Он не может исправить это для Люцифера. Габриэль мертв и с этим ничего нельзя поделать, но Кастиэлю больно видеть кого-то настолько могущественного и прекрасного в таком состоянии. Эта война сделает жертвами их всех. Он целует Люцифера. Это странный импульс. Кастиэль не хочет покидать его, но он не может продолжать смотреть, как взгляд Люцифера бегает по его лицу, будто ключ к его искуплению лежит где-то в складках и щетине Джимми. Поэтому вместо этого он притягивает его к себе, закрывая глаза и прижимая губы к мокрой нижней губе Люцифера. Там капля крови. Кастиэль может распробовать ее, когда слегка приоткрывает рот. Кровь бога на удивление похожа на острый запах железа, к которому он привык за время пребывания в своем сосуде. Сначала Люцифер замер. Кастиэль уверен, что он все еще чувствует наблюдающий за ним взгляд Люцифера. Он сокращает расстояние, наклоняя голову Люцифера вверх, и теперь у него есть небольшое преимущество в росте, когда оба они стоят на коленях. Он держит одну руку на щеке Люцифера и сует другую к основанию черепа, путая пальцы в волосах Люцифера. Люцифер скулит и Кастиэль думает, что, возможно, он ошибся, это не то, что нужно Люциферу, но затем температура в комнате падает, и Кастиэль поражен благодатью Люцифера. Холодная, острая и рваная, как лед на медленно движущейся реке, но под первоначальным шоком Кастиэль может почувствовать, насколько сломан Люцифер, как сильно он нуждается в этом контакте и утешении. Кастиэль задается вопросом, на что похожа его собственная угасающая благодать, или, возможно, она сейчас слишком слаба для того, чтобы утешить. Он открывает рот и одновременно толкается вперёд. Он не уверен, представляет ли физический контакт какой-либо интерес для Люцифера, но Кастиэль связан со своим сосудом так, как Люцифер со своим — нет, и поцелуй заставляет еще сильнее ощущать прикосновение благодати. Затем Люцифер возвращает поцелуй, предварительно облизнув уста Кастиэля, как тот всего за несколько минут до этого. Руки Люцифера движутся с лацканов Кастиэля вниз по его телу. Он сует их под плащ Кастиэля, чтобы обнять того за талию и притянуть ближе. Кастиэль следует за ним, двигаясь до тех пор, пока его колено не окажется между бедрами Люцифера, а их грудные клетки не соприкоснутся. Он все еще выше Люцифера в своем положении, но благодать Люцифера, расширяясь, чтобы заполнить комнату, пока люстры не вибрируют ее силой, огромна. Свет за веками Кастиэля блестящий. Он резонирует с благодатью Люцифера своей собственной, и позволяет Люциферу поцеловать его так грубо и глубоко, как только он может вынести. Кастиэль возьмет на себя как можно больше боли Люцифера, пока все, что останется, не будут силой и славой, которыми должен обладать архангел. Кастиэль может почувствовать страдания Люцифера: его вину за убийство брата, даже страх перед битвой, которая ему предстоит. Он тоскует по Сэму, тоскует по Михаилу. Тоскует по любви своего Отца. Кастиэль гладит и успокаивает его как можно лучше, сочетая потрепанные концы их благодати вместе, чтобы сформировать что-то целое, что сильнее каждого из них по одиночке. Он слышит высокий всхлип в горле Люцифера и разрывает поцелуй, вместо этого втягивая того в крепкие объятия. Ни один из них понятия не имел, что делать со своими губами, но фактический поцелуй был второстепенным по отношению к связи их благодатей. — Все в порядке, брат, — бормочет он, гладя волосы Люцифера и резонируя благодатью, пытаясь исцелить все раны, которые Люцифер накопил при пребывании в Клетке. — Позволь мне помочь тебе, милый, — шепчет он снова и снова. У Люцифера чувств больше, чем у любого другого ангела, которого когда-либо знал Кастиэль. Даже в качестве наблюдателя, это ошеломляет. Он не может представить, каково это должно быть для самого Люцифера. Кастиэль думает, что ангелы, вероятно, выиграют от приобретения свободы, но он также знает, что они никогда не будут в ней заинтересованы. Долг и любовь к Отцу — это скала, за которую они вечно цепляются; они полны решимости никогда ее не отпускать и не видеть, куда их несет течение.