Чёрный бархат

      От стен эхом разносится топот маленьких ножек домашнего эльфа Дори. Сидящая за столом девушка сдержанно-тихо откладывает вилку и проводит языком по верхнему ряду зубов. Наелась. Это мелкое ничтожество вызывает жалость.       В ее семье проявления чувств запрещены. Злость приводит к жажде мести, ослепляя; любовь отравляет разум, превращая в безмозглую куклу; а жалость делает человека слабым.       Нельзя.       Даже если борьба отнимает все силы и хочется от усталости содрать с себя кожу.       Попробуй пролить хоть одну слезинку, не приведи боже, в качестве профилактики он использует круцио. Проучит, чтобы в следующий раз, если захочется уступить слабости, она вспомнила пытки.       Амелия — часть него, единая кровь. Поэтому Реддлу не нужна слабая дочь. Позорное клеймо не отпечатается на роду. Он не допустит. Только не снова.       Щелчком она дает разрешение домовику говорить.       — Хозяин сообщил, что прибудет через десять минут, мисс.       — Прекрасно. Можешь идти.       В тишине просторной столовой раздается зубной скрежет. Взглядом жалкое создание не провожает. Не осмелится посмотреть и не подарит одежду, избавляя от рабства.       Какая тогда из нее дочь своего отца-тирана? Будущего правителя волшебного и магловского миров? Стойкий, хладнокровный, беспощадный. Четко следует за поставленной целью.       Амелия подходит к окну. Обнимает себя руками и прикрывает глаза, представляя, что совсем скоро ее будут обнимать другие руки. Метель не унимается: снежинки подхватывают порывы ветра, и они начинают кружить в хаотичном танце.       Сегодня сочельник.       Особняк не украшен. Она не может найти никаких занятий, пока его нет дома. Это сбивает с толку; порождает в мозгу сотни вопросов: «Почему?» или «Что не так со мной?» Схоже с обычной людской привязанностью. Болезненной и острой. Необходимостью всегда быть рядом.       В-с-е-г-д-а.       Даже если причиняет боль. Как побитая собака вернется ластиться к ноге. Выдрессировал. У домашнего эльфа свободы воли больше, чем у нее.       Стучат ботинки. Вернулся. Амелия на повторе воспроизводит в фантазиях весь этот процесс: вот отец проходит в гостиную, не произнося ни слова, снимает пальто и аккуратно кладет на спинку дивана. Фигура статная, спина прямая, подбородок вскинут.       Ничто не выдает в нем от ублюдского отца-магла.       Том направляется поцеловать дочь в макушку — под предлогом проверить, в каком она находится состоянии. Маска спокойствия не спасет ситуацию. Притворство — самообман. Мысли от него не скрыть.       Секунды тянутся бесконечно долго. Непорядок. Она вздрагивает от тяжести его ладоней на своих узких плечах. Дрожит от страха и чего-то темного, что разрастается в ее сердце.       — Как прошли занятия с миссис Бенсон?       От этого лениво-тягучего тона клонит в сон. Тело расслабляется, но нужно быть настороже. Особенно перед серьезным разговором. Юлить бесполезно. Умелый легилимент в любом случае узнает правду.       — Я дала ей выходной.       — Повтори, — нарочито вежливо просит отец, понижая голос. Пальцы сильнее впиваются в ее плечи и поднимаются выше — к горлу. — Есть смысл пойти на риск, если риск оправдан, милая. Что же тебе помешало сегодня заниматься зельеварением?       — Просто… — сглатывает и плотнее сдвигает ноги. Опрометчиво было думать, что он не заметит перемены в ее поведении. — Я хотела, чтобы уроки проводил ты.       — У меня много дел.       — Знаю. Ты это говорил. Только… — вновь запинается, чувствуя прилив крови к голове. Между ног уже ноет. Нарастающее возбуждение мешает продолжать светскую беседу, которая происходит между всеми родственниками.       Отец обязан интересоваться успехами своего ребенка. Узнавать, по каким предметам преуспевает, помогать с выбором будущей профессии. Разумеется, Том поможет ей встать на ноги.       И затем на колени.       Научит жизни. Покажет, что выживает сильнейший. Обладая знаниями, можно добиться огромных высот. Навыками обаяния Амелия уже владеет. И она перешла бы к практике, однако отец преподносит ей очередной дополнительный урок.       Он поворачивает дочь лицом к себе. Пробегается взглядом по дугообразным бровям, приподнятым в немом вопросе; по светлым глазам, доставшимся от матери. Кончиком указательного пальца он проводит вдоль ее переносицы. Кожа гладкая. Нежная и морозно-фарфоровая.       Затем касается «арки купидона» и слегка надавливает, призывая дочь разомкнуть губы. Подпустить ближе. Границ не осталось. На развалинах моральных принципов выстраивать обратно нечего.       Она испорчена.       И от своих трудов Реддл не намерен избавляться ни ее смертью, ни заклинанием обливиэйт. Предпочтительнее, конечно, империо. Настолько он доверяет ей.       Не подведи.       Ибо второго шанса не будет.       — Договаривай.       Том неописуемо красив. И это проблема. Главная же — он является ее родным отцом.       На нем жемчужно-белая рубашка, привлекательно обтягивающая крепкое тело. Сквозь нее заметно, как от напряжения натягиваются мышцы. От него исходит колоссальная магическая энергия. Амелия чувствует, как от соприкосновения их тел воздух электризуется.       — Ты веришь в мои возможности?       — Без всякого сомнения, да, — кивает мужчина, обхватывает ее лицо ладонями. Он ведет руки выше и зарывается пальцами в длинные темные волосы Амелии. Такие же вьющиеся, как у него самого.       Внешне почти копия. Но силенок еще не набралась.       — Потому что я твоя девочка?       Обстановка резко меняется. Том с шумом вздыхает и на выдохе наклоняется к губам дочери. Не сводит завороженного взгляда, как от великого произведения искусства. Своего продолжения. Не может перестать любоваться ее красотой, выжигая в памяти: очерченными скулами, ровным аккуратным носом, наливными губами. Влажными от того, что она по неосторожности облизала их.       — Наша связь идет вразрез с…       Он лишает ее дара речи сокрушительным поцелуем. Уже давно знает, что пренебрег своими правилами. Разграничения не провел, когда лишал дочь девственности; когда она бесстыдно стонала и, кажется, всё выглядело таким естественным.       Свою плоть и кровь не совращают. Это не любовь. Не светлое чувство, способное разогнать тьму. Желание Тома овладевать дочерью темное и порочное. Грязное. За всю свою жизнь он ни одну женщину не вожделел, кроме ее матери.       Первая слабость.       И вторая — сила. Амелия станет его самой близкой и преданной соратницей.       Он медленно забирается ей под подол платья. Скользит горячей ладонью по бедру, добиваясь тихого стона; губы втягивают тонкую кожу на шее, оставляя кровоподтек. Тело жмется к телу. Плотнее, крепче.       Змей-искуситель в человеческом обличье.       Едва Том сдерживает порыв сдавить дочь в объятиях, пустить отравляющий яд по венам. Речами ее мозг уже затуманен.       — Отныне будь хорошей девочкой, — подцепляет он пальцами резинку ее трусиков, — и больше не пропускай занятия.       — Па… ох, черт. Да, папочка.