Утопиться хочу

      Солнечные лучи просачивались сквозь акварельные занавески и ниспадали мягкими лепестками на ореховую столешницу. Тепло от плиты теснилось под махровым халатом Алёны, которая крутилась в пряности корицы и слушала треск масла на сковороде. Она распахнула розоватые пола, освобождая нагое после утреннего душа тело, перевернула румяное тесто и подумала:       «Вот бы Машеньку накормить, а то совсем забегалась, бедняжка»       Последний раз они виделись пару месяцев назад, когда Москва заскочила объяснить, как пользоваться роботом пылесосом. Но даже после демонстрации всех функций, Алёна не доверилась этому варварскому приспособлению.       «Понимаю, конечно, я не особо зрячая, — механически коснулась правого виска, где обычно начинает тянуться резинка повязки, — Но руки у меня вроде есть…»       В стопку плюхнулся последний блин, и она отошла достать из холодильника шоколадный сироп. На часах как раз пробил полдень — время обеденного перекуса. Но перелив дверного звонка пошатнул бодрость настроя.       «Маша бы позвонила», — мимолетом щёлкнуло, как и желание проверить настройки телефона: не напутала ли что-то снова? Но телефона под рукой не оказалось.       Алёна сняла со спинки стула поясок, подвязала на талии и прокралась к двери. Повернув защёлку, увидела на лестничной клетке ту, кого ожидала в последнюю очередь. Даже нерадивой «европейке» Петербургу она бы удивилась меньше. В своей жизни ни раз заставала, как женихи в одиночку приходили мириться с матерями своей будущих невест. Только в её случае стоило ожидать скорее невестку…       — Чего припёрлась, дура? — слабая улыбка невольно прояснилась, превращая интонацию в насмешливо-укоризненную. Впрочем, Алёна и сама не знала, что вкладывала в это выражение изначально.       — Не серчай, Алёнка, я проездом, — широко улыбнулась Святогора и навалилась на дверь так, что Алёна не смогла её сдержать.       «Это куда такой проезд, что и Смоленск по пути затрагивает?!», — Алёна скрестила руки на груди и выдохнула, как бык, готовый атаковать. А Святогора разулась и без зазрения подступила обнять давнюю подругу, научившись за пятьсот лет не замечать её дыбы.       — Волхова, а ты, случаем, не обнаглела? — отпрянула, обняв себя руками. Вопрос риторический. Не будь женщина наглой, не сказала бы врагу: «Моё имя Госпожа Великий Новгород».       Раньше она действительно была устрашающей воительницей, но, смягчившись до тётушки, читающей в очереди к парикмахеру журналы «Сад, огород, кормилец и лекарь» могла смутить лишь габаритами. А Алёна что тогда себя дурочкой чувствовала, что сейчас.       — Ладно, проходи, я блины состряп…ала, — увернуться от объятий не вышло, и слова заживались. В груди залоснился избыток нежности. Алёна прикусила щёку, пока не высвободилась.       — Хорошо у тебя тут, — похвалила Святогора, лаская синевой глаз, — Давненько не заглядывала, — но прозрачная искорка грусти от вида потускневшего глаза не укрылась от Алёны. Она сама периодами смотрела на себя в зеркале также. Но чтобы кто-то другой жалел её? Ни за что! Но Святогору понять могла: та лучше всего запомнила, как в безжизненной правой радужке ещё отражался мир.       Гостья умчалась мыть руки. Алёна вернулась на кухню, поставила чайник и разложила на белые блюдца по паре блинов, свёрнутых в треугольники. К ним подоспел излюбленный шоколадный сироп. И Святогора подошла в аккурат к накрытому столу. Оставалось лишь заварить чай.       — Стефанушка тоже давеча угощала, — уселась на стул, вдохновенно окинув домашний образ Алёны.       — Как у неё дела? — залила кипячёную воду в заварник и присела напротив.       — Ой, да она такая скрытная жаба! — отмахнулась, откусив краешек блинчика, — Коробчит что-то сидит вместе с Варькой. Но та хоть душка! Такие куличи печёт вкусные, кстати.       — Наслышана, — сдержанно кивнула Алёна. С Кромовой немудрено, а с Прилуцкой близко общаться и не доводилось. Но она производила впечатление довольно мягкой женщины. Присылала новогодние открытки по почте и звала на недавний юбилей. Но Алёна тактично отказалась: написание отчёта для Москвы всегда в приоритете.       Будто прочитав мысли, Святогора добавила:       — Тебе стоило тогда хоть одним глазком к нам заглянуть. Васенька гармонь принёс!       С прищуром к сглаженному от света локтевому изгибу отклик прошлого непрестанно начал ваять яркие иллюстрации. Волхова с таким же воодушевлением рассказывала, как Василий в молодости за ней ухаживал, как они прогуливались вдоль Твёрцы и голышом ныряли в воду. Алёна заливалась красной от подробностей и осуждающе частила, но подруга в ответ лишь хихикала.       Сколько хорошего услышала она тогда о Василии Калинине! И, несмотря на причитания, в целом возражения отсутствовали. Кто она такая, чтобы противостоять Твери, завидному жениху, метившего в своё время на звание столицы? Про Алёну вот вряд ли Святогора могла вымолвить доброе словечко.       После присоединения Смоленск огрызалась на каждую зычную фразу, выказывая клокочущие внутри отторжение. Со временем, конечно, полюбила столицу. Стала для Марии защитой и неплохо справилась с этой задачей в Великой Отечественной Войне. Напоминание тому — потерянный глаз. Но способствовала обретению смысла жизни как раз таки Святогора. За что Алёна ей очень сильно благодарна и по сей день.       — А помнишь, что ты мне тогда сказала?       — Когда поступила весточка о твоём отсутствии? — не поняла женщина и забегала глазами, — Что-то у тебя скучновато, — остановилась на радио и привстала для выбора канала.       — Нет, — произнеслось легко. А чего уж? Она не маленькая девочка, чтобы ходить вокруг до около.       — Эх, вот бы чайку́! — Святогора поймала волну с классической музыкой и довольная села обратно, — Что, говоришь?       Алёна отошла разлить по кружкам заварку и передумала затрагивать тему. Не было нужды на такой хорошей ноте припоминать что-то давно минувшее. Хоть с того всё и началось.       Значительно погрустнев, разбавила кипятком и добавила по три ложки сахара. Размешивая, представляла, как тогда Святогора, так же заботилась о ней, несмотря на все хлопоты от возни со Смоленском.       По радио объявили композицию. Алёна прослушала название, но по вступлению мгновенное догадалась: Вальс цветов из балета «Щелкунчик». Звучание невесомо заполнило кухню и парящими невидимыми лентами обвило тело. Позади послышалось шуршание, и Алёна едва вдохнула шелковую симфонию цветка миндаля.       — Разрешишь пригласить?       Обернулась, увидела протянутую руку и тут же смутилась:       — Ты чего это… я…       — Смелее, Алёнка, — подначивала она, — Или в подобном вы терпите лишь официальность, Госпожа Смольная? — несерьёзно поинтересовалась и сама воздушно мазнула запястье, щекотнула кисть и мягко стиснула ладонь, обнажив ощутимо разогнавшийся пульс.       — Нет, Госпожа здесь только одна, — оппонировала с вызовом, подалась вперёд, но Святогора не дала обхватить своё широкое плечо. Прокрутила партнёршу и вместо лопаток обвила талию. Запа́х халата раскрылся, оголив изгиб груди. Алёна покраснела, но поправлять ей не захотелось. Распластался такой простор заводящих чувств, что стало легче дышать.       — И кто же? — пытливо сощурилась Святогора.       — Ты, — с улыбкой произнесла и влилась в такт мелодии. Они закружились по кухне, и это было волшебно. Единственная, перед кем Алёна могла становиться собой, нежно обнимала её и переплетала пальцы под аккомпанемент Чайковского.       — Так что ты там спрашивала?       — Неважно.       — Колись! — ткнула в бок, и Алёна дернулась.       — Настырная же ты, Волхова. Ничуть не изменилась!       Святогора расхохоталась, но глаза прикрыла понимающе. Ей и объяснять не требовалось, о каком эпизоде речь.       Алёна тогда брела по лугу, внемля цокот кузнечиков, который манящим шепотом затягивал всё дальше и дальше. Белый ситцевый подол вздымал вечерний ветер. Пара вёрст — и она добралась до Днепра. Начало великой реки расстелилось перед ногами. Оглянулась: знала, что за ней хвост. Не оставят же без присмотра только присоединённый город. Мало ли что!       «Шавку тут нашли, чёрт Москву подери!», — нервно усмехнулась. На деле в желтизне глаз читался туман унылого безразличия и сухость близ колосившейся пшеницы. Она вымоталась от неприкаянной жизни. Конечности дрожали от мысли, что было бы славно упокоится на этом обрывке земли, что у неё остался. Хруст жухлой травы оборвал нить внутреннего самобичевания.       — И чего это мы удумали?       «Догнала всё-таки, кобыла», — спустившись, Алёна зашла по щиколотку в холодную воду. Отрезвляет. Вот почему судьба не распорядилась сотворить её мавкой? — Утопиться хочу, — не скрывая намерений, отозвалась Смольная.       — Ты ведь знаешь, что у тебя не получится?       — Как минимум, неприятно будет. Всё то краше.       — Не майся ерундой, а? — устало вопросила Новгород.       Алёна глянула в даль и двинулась в её тиски. Шаг на шаг должен оборваться берег. Мокрое по пояс платье тянуло вниз. Мысли сбродили в кашу. На секунду показалось, что она и правда может умереть. В раз закончить страдания и свои, и других. Камни, склизкое дно, пропасть. Резко затянулся узорчатый ворот. Алёна начала барахтаться, заглатывать воду и кашлять. Светлые волнистые волосы слиплись на лице, когда её приподняли за шкирку.       — Если я сказала не маяться ерундой, значит, не нужно маяться ерундой, — вкрадчиво, как маленькому ребёнку, объяснила Новгород и подхватила её на руки, как пушинку. Нет, по-настоящему псиной Алёна ощутила себя именно сейчас, — Послушай, меня саму в своё время силой присоединили, — так будешь брыкаться — в крапиву выброшу! — она угрожающе качнула руками, и Алёна крепко вцепилась в чужую шею, — Поэтому я твои чувства понимаю. Но раз уж так довелось, то огради от всего Москву, чтобы ей не пришлось испытывать то же, что и нам!       Алёна успокоилась. Задумчиво заправила сырую прядь за ухо. Действительно, свою судьбу не изменить, но одну жизнь спасти она в состоянии. Даже если её и раздражает Москва, она не то чтобы желает этой девчушке страданий. Слишком уж миловидная.       — Не, я серьёзно! Ты вообще видела её? — с выражением продолжила Новгород и, вырывая Алёну из размышлений, кинула её в стог сена, — Кожа да кости, ей-богу. Как только чертовка земли завоёвывает...       — Я её откормлю, — выползла на пыльную тропу, надеясь, что ещё не растеряла последние капли гордости.       — Ну вот и чудно, Алёнка, — произнесла настолько ласково, что Смольная усомнилась в заслуженности такого отношения, — Пошли, чаем угощу, что ли.       Только Алёна успела вернуться в реальность, как Святогора решительно наклонилась и на миг невесомо поцеловала её. Заветное тепло от ощущения сомкнутых, тёплых и немного напряжённых губ разлилось в груди. Сердце увеличило частоту ударов под рёбрами. И не стихло, когда Святогора отстранилась.       — Правда же чудно вышло, — ухмыльнулась по-доброму она.