Au revoir

— Уже завтра, — обреченно вздохнул молодой парень, ворочаясь в кровати и переворачиваясь с одного бока на другой, чтобы найти удобное положение, в котором можно было бы комфортно и легко заснуть, — завтра, — он все же решает устроиться на спине, — все изменится, — и устремив взгляд в непримечательный белый потолок, он лежит с распахнутыми глазами еще полминуты, а затем засыпает.

***

Свет из окна неровными линиями падал на линолеум, пробегал по скользящим от ветра занавескам, бил назойливыми лучами солнца прямо в бедного парня, старающегося так упорно укрыться под ними под плотным полотном одеяла. Антон поэтому и не любил свою комнату, чьи окна выходили на юг, ведь летом из-за невыносимой жары без кондиционера вполне реально можно было умереть, а зимой почти нереально спрятаться от лучей солнца, да и вообще, Шастун больше предпочитал темные обстановки. Дрыхнуть до обеда, не имея малейшего представления о том, что за окнами на улицах уже кипит жизнь, что город давным-давно проснулся, и лишь один он наверняка спит сейчас до обеда, — это он любил больше всего. Но сейчас же, спать до обеда было нельзя, и он сладко потянулся в мягкой постели, одновременно зевая, а затем перевел взгляд на сотовый, который подрагивал каждые пару секунд и вызывал характерный ему звук вибрации, и находился на прикроватной тумбочке, которая была завалена всякой мелочью: двумя кружками, которые он видимо забыл отнести вчера на кухню, черный кожаный блокнот с набросками внутри, подаренный сестренкой, какими-то фантиками из-под конфет. Телефон брать в руки и перелистывать на панель центра уведомлений не было смысла, он и так хорошо знал, кто ему писал, в чем был смысл самих приходящих сообщений, это уже было не так важно. Окинув взглядом два чемодана средних размеров, пылящихся в углу, он грустно улыбнулся. Хотя, что там было сказано насчет того, что Антон не любил свою комнату? Отчасти, да, но это только из-за проблем с излишним освещением в помещении, но так-то, ее он любил. Все же, это его личное пространство, место, где он может уединиться с самим собой (и не только) и со своими мыслями, место, где он был способен вытворять некие причуды, не боясь быть увиденным и наказанным. Тут находилась, во-первых, его любимая кровать, на которую он всегда заваливался после тяжелого учебного дня в школе и дрых до вечера, тут находился его рабочий стол, на котором творился сущий беспорядок, но что вызывало еще больший уют в этой комнате, а стена сзади него была обклеена многочисленными и разными постерами: некоторые из определенных фильмов и сериалов, некоторые из комиксов, которые он так любил читать раньше, но сейчас что-то интерес пропал, а также висели две небольшие, но вместительные белые полки, на которых находились фоторамки с, собственно, фотографиями, две книги, которые он так и не прочитал, и они стояли больше для вида, а также по мелочевке. Конечно же, большой шкаф с зеркалами, напротив которого он всегда смотрел в отражение, выбирал себе наряд на день, или что еще похуже. А еще, в самом углу висел черный турник, на котором он подтягивался от силы пару раз в неделю, и то, от скуки, а не из-за иноверного желания держать себя в форме. И было безумно жаль, что это его последнее утро здесь, и больше, он вряд ли здесь окажется. И всему причиной тому отец, которого пригласили работать в ново-открывшийся филиал, находящийся в другом городе, уговорив тем, что зарплата и условия выше, чем на нынешнем месте работы. И конечно, не смотря на все возможные возражения Антона, который был категорически против очередному переезду за три года, они все же улетают сегодняшним днем на вечернем рейсе в столицу. Забывшись в мыслях, и просидев на любимой кровати около десяти минут, странно пялившись в одну точку, Шастун встал с кровати, заправил в последний раз постель в этом доме, зачем-то оглянулся и улыбнулся. Он уверен, что его всегда будет пробивать жестокая ностальгия, при любом упоминании или воспоминании об этой комнате.

***

Время было без десяти семь вечера, когда семья Шастунов ехала в машине, направляясь к аэропорту, но проезжали они через центр города в час пик, что означало — встревоженная, обеспокоенная мама опозданием на регистрацию, нервный и уставший отец, считающий, что будет намного лучше просто разбиться в автомобильной аварии, чем разбираться с женой и продолжать убеждать ее в том, что у них еще есть время в запасе, сестренка, время от времени вставляющая несмешные и глупые комментарии по поводу сложившейся ситуации, и Антон, который даже не зная того, абсолютно считает так же, как и отец. Голова побаливает, и даже кружится из-за нескончаемого в ней потока мыслей, которые практически имеют один и тот же источник проблем, и это раздражает даже порой больше, чем и сами существующие проблемы. Антон смотрит в окно, любуясь очертаниями знакомых до боли и родных зданий, осознавая, что возможно заново прогуляется по этим переулкам только через пару лет, а вообще — как время покажет, любимая цитата Шастуна, которую он использует во всех замысловатых и в запутанных ситуациях. Воронеж мрачный, серый и однообразный город, казалось бы не представляющий никаких условий для дальнейшего развития как и самого города, так и для самих жителей, проживающих в нем. Но для Антона все было совершенно по другому: он любил Воронеж всей душой, любил гулять поздними вечерами по неосвещенным переулкам, улицам, любил просто жить здесь, любил каждое мгновение, проведенное здесь со своими уже, можно сказать, бывшими друзьями. И стоит только вспомнить про этих самых бывших друзей, как сердце отдается резкой болью, а под ребрами неприятно ноет, и Антон невольно сжимает руку в кулак, оставляет багровые ранки-полумесяцы на внутренней стороне ладони, когда затрагивается одна из самых сокровенных тем в его жизни, и то, затронул он ее сам же. Лера, сидящая слева от него, видимо и сама заметила, как у брата резко изменилось настроение и каким напряженным он стал, из-за чего автоматически перебрала его состояние себе же. Она наклонилась ближе к нему, чтобы видеть его лицо, и Антон, увидев ее взволнованный взгляд, прошептал «все хорошо», и выдавил из себя самую ненатуральную, уставшую улыбку.

***

Антон просыпается от громких оглушающих криков и воплей, исходящих с другого конца нового дома, нервно сжимает переносицу, принимая сидячее положение и тяжело вздыхает. Стоит ему повернуть голову он видит, как настенные часы указывают на пол седьмого утра, что означает, ему уже нужно собираться, чтобы успеть к единственному автобусу, проезжающему и останавливающийся на остановке, которая находится в пяти минутах от самой школы. Он протяжно зевает, прикрывая рот ладонью, сладко тянется и сильнее заматывается в одеяло, словно это его кокон, в котором он может чувствовать себя безопасно и одновременно сумеет сохранить тепло, а затем осторожно встает с кровати, под звук скрипящих под ногами половиц. — Антон! — раздается высокий женский голос, и Шастун хмурит брови, не осознавая, почему на него кричит мама в столь раннее утро, будучи в полусонном состоянии. Он тихо отворяет дверь, выходит в коридор и встречается с разгневанной матерью, которая нарядилась так, словно идет на какой-то парад для голливудских звезд, или вовсе собирается пройтись по красной дорожке. Волосы ее накручены в небрежные локоны, распадающих на плечах, что несвойственно для нее: обычно она не укладывает волосы, лишь на мероприятиях, а собирает их либо же в пучок, или же в косичку, но ведь сегодня нет никакого мероприятия? — Антон, быстро иди и одевайся, мы выезжаем через двадцать минут, — приказывает женщина, сложив руки на боках, всем видом выражая свое чрезмерное недовольство, а после, не дождавшись ответа, скрывается за аркой ведущей к кухне, а зеленоглазый лишь пожимает плечами, радуясь тому, что по крайней мере, ему не приходится пользоваться общественным транспортом, направляется в ванну и попутно продолжает зевать. Чувствуется, что первое сентября этого года пройдет весело.

***

Антон прощается с родителями, благодарит их за то, что отвезли до нового учебного заведения, а затем скрывается за школьной парковкой, направляясь к массивному входу в здание, возле которого уже столпились несколько компаний учеников. Школа действительно была масштабных размеров, и сильно отличалась от его предыдущей в Воронеже, но данная школа не спонсировалась государством, а больше являлась частной, но попасть сюда было возможно и без сдачи экзаменов, чем и воспользовался Шастун. Самое главное здесь не заблудиться, а иначе он опоздает на классный час, проводящийся на третьем этаже в каком-то совершенно ему невидимом корпусе, в 302 кабинете. Антон заходит в заведение, как сразу чувствуется приятная прохлада, исходящая от пару кондиционеров, и мгновенно расслабляется, прикрывая глаза, но при этом продолжая идти по длинному коридору, ведущему к лестничной клетке. Он заинтересованно запрокидывает голову назад, осматривая декорации, расположенные по всему блоку и висящие картины, с подписями из разных классов, но в этот же момент врезается в кого-то, и этот кто-то матерясь, роняет свою сумку, и половина всего содержимого внутри нее рассыпается. Шастун спешно разворачивается, видит перед собой молодого голубоглазого парня с темным оттенком волос, возможно, чуть старше его самого, а затем уже наклоняется к сумке, чтобы помочь собрать все выпавшее, как его останавливают и заставляют вернуться в прежнее положение. — Смотри куда прешь, дылда, — шипит парень, присаживается на корточки и начинает судорожно собирать все свои вещи, после застёгивает сумку и уже собирается скрываться за лестничным поворотом, как Антон недовольно хмыкает. Антон был бы не Антоном, если бы не ответил в таких ситуациях. — Извини, виноват, что не заметил какого-то гнома, который тоже не видит куда прет, — язвит зеленоглазый, а затем уходит с победным выражением лица, направляясь все туда же, куда и шел изначально, а голубоглазому остается лишь провожать его фигуру взглядом, сжать кулаки до степени побеления костяшек и также отправиться по своим делам, мысленно проклиная эту шпалу.

***

К тому времени, как звенит школьный противный звонок, оповещающий о начале урока, Антон уже сидит за четвертой партой первого ряда, стараясь не обращать внимания на то, как пристально следят за каждым его движением новые одноклассники, а в частности девушки, которые накручивают локоны на пальцах, улыбаются ему и перешептываются о чем-то со своими подругами. Первый день, а он, видимо, уже набрел себе поклонниц. Но ведь Антон был бы не Антоном, если бы не сдержался и не повернулся бы в их сторону, одним взглядом заставляя их отвернуться и заткнуться, и это даже сработало, чему Шастун несомненно обрадовался. Он листает ленту в социальных сетях, но совершенно не углубляется в смысл всего происходящего на просторах интернета, а в мыслях крутится все тот же агрессивный недружелюбный голубоглазый парень. Да он и вовсе соврал, он не был таким уж и низким, может, буквально на пять сантиметров ниже его самого, но ответить хотелось сильно, и он был так воодушевлен видеть оскорбленное лицо этого шатена. «Ну он же видел, что я собирался помочь ему! И как будто бы я специально, делать мне нечего, врезаться в прохожих в свой первый же учебный день в этой школе. Еблан какой-то» — думает про себя Антон, а затем переводит внимание на с громким характерным звуком открывающейся дверь, из-за которой явится никто иначе, как… — Блять, — вылетает громкое и привычное на автомате из уст Антона, и весь класс, включая и ново-зашедшего, с удивлением оборачиваются в его сторону. …тот самый темноволосый агрессивный недружелюбный голубоглазый парень, который, судя по всему, оказывается их классным руководителем.