part of something great

      Смотреть на неё было чем-то настолько естественным, что когда Пауку говорили «Не пялиться» он честно не понимал в чём всё-таки состоит проблема.                         — Кири, — произносил он имя, будто бы впервые слышал его. Он пытается представить её. Рядом с собой, понять, что же всё-таки значит эта связь.             Кири говорит, что чувствует его. Но в каком смысле она его чувствует, что можно понять под её словами, которые она вечно скрывает от него.       «Эйва чувствует тебя»                   Говорит она это часто, но каждый раз будто случайно. Так, словно просто напоминает ему самую примитивную вещь.                         — Кири, — тянет последнюю гласную, будто бы это даст ему почувствовать этот вкус. Вкус и запах неизвестного, увидеть её улыбку без ярко выраженных клыков и большие глаза.                         — Паук? — У людей говорят, что мысли материализуемы — разница между На’ви и небесными людьми заключается в том, что люди могут лишь верить в это, а На’ви просто это знают.                         — М? — Кири выше, но младше, он же сильнее, но она выше.       Брат и сестра.             Странно всё это.                         — Кири? — Она смотрит пристально, сощурившись и наклонив голову в бок.                         — Дааа? — Усмехается, садясь на его кровать, и игриво машет хвостом.                         — Эйва чувствует меня? — Черты её меняются в то же мгновенье. Они приоткрывает рот, будто воздух, которым может дышать Паук даст ей больше углекислого газа. Ответ — не даст он ей нихрена.       Паук молча подходит к оцепеневшей На’ви и приставляет дыхательный аппарат к её рту.                         — Кири, — она смотрит на него. Видит его настоящего.                         — Она знает тебя, лучше, чем знаю тебя я, — выдыхает она, отодвигая аппарат ото рта, при этом касаясь рук Сокорро.                         — Что это значит? — Ему всего-то четырнадцать человеческих лет, для На’ви он только птенец, не оперившийся, голый и без матери. Он лишний абсолютно везде — людям он не по зубам, а до На’ви ещё не дорос.                         — Кири, скажи, Эйва правда чувствует меня? — У Паука нет семьи, учёные лишь из вежливости добры к нему, а На’ви смотрят свысока. Даже детёныши коренного народа считают себя лучше него.                   Паук боролся с самой Пандорой, дабы быть наравне с На’ви, плоть человека, лишь его оболочка, мысли и сердце его отданы Эйве.       Только вот.             Позволит ли Эйва быть ему её частью.       Лишь Кири знает ответ. Лишь Кири может дать ему благословение.                         — Она любит тебя, Паук, она любит тебя как любого из На’ви, она любит тебя подобно моей любви к тебе. — Кири прикладывает ладонь к груди Паука и тот чувствует, как биение его сердца отдаётся в барабанных перепонках.                         — Кири, — Паук хватается за её руку, дабы не переставать чувствовать её.                         — Твоё сердце также могущественно, как и сила Великой Матери, — она смотрит на него и кивает, — когда-нибудь, ты сможешь выбрать себе спутницу, и она будет лучшей из тех, кого бы могла предложить тебе Эйва.                   Паук кривиться. Что за глупости, это ведь немыслимо.                         — Но я уже выбрал, — Сокорро ухмыляется: впервые в жизни он говорит что-то настолько важное и невероятное.       Это «нечто» похоже на нескончаемый поток реки: она виляет и может течь под землёй, но она никогда не кончается — у неё есть лишь начало.