I Have Not Loved You For the Last Time / Я любил тебя не в последний раз

"К тому времени, когда ты это прочитаешь, я буду мёртв.   Нет-нет. Не начинай плакать сейчас. Я знаю тебя достаточно хорошо, так что думаю, ты, вероятно, откладывал это на недели, а то и месяцы после похорон, и теперь ты только учишься смотреть на мою фотографию, не срываясь. Или, может быть, ты всё ещё будешь, я не уверен. Ты никогда не позволял мне видеть, как ты плачешь.   Во всяком случае, хватит об этом. И да, я имею в виду твои слезы. Высуши их прямо сейчас, Ким Сынмин или я клянусь богом.   Итак, я начал писать это пару месяцев назад, и прежде чем мы продолжим, я хочу, чтобы ты прочитал это одним из тех голосов рассказчика в ромкомах, которые я заставлял тебя смотреть. Да, я всё ещё буду мучить тебя в могиле. Всегда смотри «Может быть», это был отличный фильм, и ты это знаешь!   Хорошо, теперь, когда твой голос диктора включен – потому что так и должно быть – мы можем продолжить. Ха! Продолжить. Я начинаю всё больше и больше походить на вас, мистер Адвокат.   (Я тяну. Я знаю). (Кстати, в этом письме я буду везде вставлять строчки из ромкома. Ты должен их заметить).   Мин. Привет, детка. Как ты? Надеюсь, ты поел? Надеюсь, ты не одинок. Я надеюсь, ты сможешь спать без меня...   Я скучаю по тебе. Я знаю, что ещё не ушел, но я буду скучать по тебе, я не знаю… я просто. Боже, я пообещал себе не делать это сентиментальным и грустным, так что давай начнём сначала. Я надеюсь, что Суни относится к тебе так же плохо, как и когда ещё я был здесь. Надеюсь, ты не слишком скучаешь по мне.   Так странно писать о себе в прошедшем времени, когда я всё ещё здесь. Или, по крайней мере, часть меня. Я не чувствую, что ухожу, Мин. Иногда я просыпаюсь и не могу пошевелиться, и я так измотан, даже когда спал часами. Иногда я просыпаюсь и не знаю даже своего имени.   Мой самый большой страх – забыть тебя.   Но это сейчас не важно. Важно то, что я вдумчивый, великолепный, единственный в своем роде парень, решивший записать воспоминания, чтобы, я не знаю… даже если я забуду, ты не забудешь? Или, может быть, просто чтобы быть уверенным, что я всё ещё помню их.   Я не знаю. Но эй! Ты не можешь отрицать, что это романтично. Я сейчас романтик, Мин. Ты должен чувствовать себя счастливым. Так что да. Эм, воспоминания, да.   Ты помнишь нашу первую встречу? Ты совсем меня ненавидел…"     —   Ким Сынмин полностью ненавидел Ли Минхо. А познакомились они всего пять часов назад. Тем не менее, он не мог стереть дерзкую улыбку этого человека из своей памяти. Он ненавидел его, ненавидел то, как Минхо заставил его почувствовать себя грязью под ногами всего несколькими унизительными взглядами и ещё более ужасающими словами.   Он хотел немедленно выйти из дела.   – Я хочу немедленно выйти из дела. – сказал он своему начальнику Со Чанбину, который посмотрел на него лишь забавным взглядом, прежде чем он вернулся к документам на столе.   – И почему это, Сынмин-а? – обычно веселый Со Чанбин звучал раздражённо, откидываясь в кожаном кресле.   Правильно. Он ещё не думал об этом.   – Эм… – начал он.   Чанбин поправил темно-синие очки на переносице. – У тебя роман с Минхо-щи?   Из него вырвался удивленный звук, и его глаза расширились. – Нет, сэр! – он фыркнул.   – У тебя есть какое-то отношение к клиенту?   Увидев, как парень, устраивал допрос, его плечи поникли. – Нет, сэр.   – Тогда, поскольку ты не имеешь никакого отношения к клиенту до этого дела, боюсь, у тебя нет причин отказываться от участия. – Чанбин снова поднял очки и вернулся к своим бумагам. – Ты хочешь мне ещё что-то сказать?   Его зубы потрясли его от того, насколько они стиснуты. Он никак не мог сказать, что отказывается от дела только потому, что клиент заставил его чувствовать себя некомфортно. Это было не только непрофессионально, но и могло заставить его начальника переосмыслить обещанное ему продвижение по службе в светлом будущем.   – Нет, сэр.   – Хорошо. – сказал Чанбин. – Если это всё, то увидимся в понедельник, Сынмин-а.   Он вышел из кабинета, закипая. С такими морщинистыми чертами лица никто из его коллег не осмелился спросить, в чём дело. Лишь позволяя ему кипеть от ярости до самого конца рабочего дня, когда он едет прямо к Хван Хёнджину.   Долговязый мужчина рисовал, когда в комнату ворвался Сынмин; его светлые волосы до плеч были собраны в конский хвост, черные рукава закатаны до локтей, джинсы, окрашенные в разные цвета, даже с большим фартуком, который он носил. В его левом ухе был заткнут карандаш, а в правом — тонкая кисть. Одного его присутствия было достаточно, чтобы немного успокоить Сынмина.   По крайней мере, достаточно, чтобы не захлопнуть дверь и не плюхнуться лицом на диван в гостиной, как ему хотелось. Вместо этого он согласился на объятие сзади.   – Знаешь, мне может сойти с рук убийство, – он прошептал в изгиб шеи Хёнджина, прижимая его крепче, когда старший рассмеялся. – Я знаю об этом всё. Я знаю, что вскрытие ищет, а что нет. Я знаю, что нужно сделать, чтобы это выглядело как несчастный случай.   Хёнджин вздрогнул, очень чувствителен к прикосновениям. – Я должен бояться.   Сынмин хмыкнул в знак согласия. – Тебе следует.   – Что вдруг заставило тебя пойти по этому пути? – спросил он, медленно поворачиваясь, чтобы ответить на объятие.   – Ли Минхо, – адвокат сплюнул и повел их к ярко-жёлтому дивану.   – Окей, спасибо, Минни! Ты такой конкретный. Не похоже, что в мире только один Ли Минхо.   Наградой за его сарказм был шлепок, и он снова рассмеялся. Смех Хёнджина был таким легким. Сынмин всегда знал, что Хёнджин никогда не изображал смех — он смеялся, когда находил что-то забавным, чего было много, и это всегда был один, тот самый искренний, лёгкий звук. Он, вероятно, мог бы слушать, как парень смеётся весь день.   – Он мой клиент, – пробормотал Сынмин. – Пришел по поводу судебного иска против некоторых благотворительных организаций, и у него вокруг пальцев все нуны и хёны. Чего я, честно говоря, не понимаю, почему он меня так бесит, Джин. Просто, если бы я мог обхватить руками его дурацкое горло и…   Его прервал лай.   – Продолжай, просто Кками ещё ребенок, – Хёнджин слегка отругал, прежде чем протянуть руку, жестом призывая бело-черного йоркшира прыгнуть к нему на руки. – Привет, Ккам, – Сынмин усмехнулся, а затем сказал: – Хочешь, я покормлю тебя, чтобы наверстать упущенное?   Он уже встал, прежде чем закончил свой вопрос. Не обращая внимания на комментарий Хёнджина о том, что он избаловал собаку, он полез в свой портфель и достал закуску, которую всегда покупал для мехового шарика.   – Эй, – сказал он, высыпая печенье в собачью миску. – Извини, что вломился и рассказал о своих проблемах. И отвлёк тебя от рисования. Я знаю, что суббота твоя.   Хёнджин выдернул карандаш из уха и повертел его в руках. – Ах, не беспокойся об этом. В любом случае, у меня не чего не получалось. Я делал это для отдыха. Кроме того, – добавил он. – Я должен поблагодарить тебя, за то, что ты дал мне больше материала для моей коллекции "Тирады Сынмина".   – Да пошёл ты, – Сынмин рассмеялся, поднимаясь с корточек и убирая руки от Кками. – Фильм?   – Боже, да пожалуйста! – Хёнджин никогда не любил смотреть фильмы в одиночестве. Сынмин снова рассмеялся при мысли об этом.   Понедельник наступил быстрее, чем он ожидал, и когда он вошел в офис, по его спине пробежал страх. На полпути Ким Сонджи из отдела юридической поддержки сообщила ему, что клиент прибыл, и встреча скоро начнется. Поэтому со вздохом он направился в конференц-зал.   Возможно, он был язвительнее, чем обычно, потому что опоздал и не смог рискнуть на пятиминутную остановку, чтобы выпить кофе у госпожи Чхве, поэтому его шаги были тяжелее, а челюсть стиснута, когда он толкнул дверь.   Другой адвокат и судебный чиновник весело приветствовали мистера Ли, когда он вошел, и ему пришлось очень постараться, чтобы не закатить глаза от поцелуев в задницу. Он отказался вращаться перед лицами, таких как прокуроров, как Хван Йеджи и Ким Хонджун. Особенно перед Ли Минхо.   Он поклонился всем в приветствии и нашел своё место; ему потребовалась секунда, чтобы заметить бумажный стаканчик перед ним, и ещё больше времени, чтобы вдохнуть горький запах черного кофе, который он так любил. Его взгляд метался по комнате, гадая, кто мог бы спасти его утро. Он не был близок со своими коллегами, кроме Сонджи и Ыбином из юридического отдела.   – Сынмин-а, – Чанбин зачирикал, как только сел. – Хорошо, ты здесь. Прежде чем мы начнем, давайте все поблагодарим мистера Ли за то, что он так любезно приготовил нам кофе так рано утром.   Его глаза резко метнулись вверх и нашли веселые глаза Ли Минхо. Внезапно он перестал пить. Тем не менее, он знал, что может выглядеть глупо, поэтому ещё раз поклонился и пробормотал слова благодарности. Он ненавидел блеск, появившийся в глазах Минхо.   Наконец, они начали обсуждать дело.   Мистер Ли хотел подать в суд на благотворительный приют братьев Ким за неправомерное поведение и жестокое обращение с детьми, находящимися на их попечении. Судя по всему, все деньги, которые он и некоторые другие богатые партнеры пожертвовали, не были направлены на улучшение жизни детей, и после небольшого расследования выяснилось, что это прикрытие для мошенничества.   Это была бы легкая победа, если бы он и его партнеры не подписали по глупости контракт, который они не тщательно перепроверили, а их подписи в основном намекали на знание и согласие на неправомерные действия.   – Деньги — не проблема, – заявил мистер Ли. – Я могу потерять десятки таких и даже не моргну.   Почему-то Сынмин в это поверил. Он ненавидел то, что должно было звучать как пустое хвастовство, оказалось правдой без намерения дразнить.   – Просто… вы бы видели, в каких условиях были оставлены эти дети. Это не по-человечески. Не по-человечески. Я не понимаю, как они могут так обращаться с невинными людьми. Мол, как же всё это… – он остановился, как будто заметив, как напряглись его плечи, как тяжело прозвучал его голос. – Я просто хочу, чтобы они поняли, что им это не сойдёт с рук.   После короткой тишины, нарушаемой лишь шелестом бумаги, Со Чанбин вздохнул.   – Я понимаю, что это дело может много значить для тебя, Минхо-щи. Но, как я уже говорил, это будет тяжело.   Минхо понимающе кивнул. – Я готов удвоить ваши обычные расценки.   Сынмин увидел, как Йеджи поправила прическу и поёрзала на стуле. Он почти усмехнулся.   – Ах, это очень щедро, мистер Ли, но дело не столько в нашей цене или компетентности, сколько в законе. Но вы пришли в Yang Firm, и наш девиз: Мы будем стараться изо всех сил. Вот что мы будем делать, мистер Ли.   Мужчина снова кивнул, отодвигая стул, чтобы встать. – Спасибо. Я с нетерпением жду хороших результатов.   – Конечно. Хорошего дня, мистер Ли.   Ли Минхо ответил на прощание Со Чанбина и повернулся, чтобы пожать руки всем остальными в комнате. Йеджи старалась поддерживать зрительный контакт, но уже дошла очередь Сынмина, и он не мог дразнить её в своей голове, когда казалось, что Минхо дольше всех держал его руки.   Работа после этого была напряженной. На его столе лежала куча документов, которые нужно было отсканировать. Он читал контракт, подписанный мистером Ли и его "партнерами". Слово за словом, абзац за абзацем, почти столько раз, сколько дышал. В этот момент он мог рассказать первое предложение.   Здесь было ничего. Никакой неточности, никакой замены языка, никакого мошенничества и неправильного толкования, ничего. Первое судебное слушание было через пару недель, а его команда всё ещё не оправдала ожиданий.   Он повернулся на кожаном стуле в своём кабинете, постукивая ручкой по голове, пока Хонджун просматривал ещё больше документов. Вскоре его ноги начали постукивать.   – Ты можешь прекратить это? – старший вздохнул, не поднимая глаз. – Это отвлекает.   У него почти возникло искушение продолжать видеть, поскольку всё должно было быть для него вызовом, но он слишком устал, чтобы спорить.   – А как насчёт нарушения контракта? – спросил Хонджун через некоторое время. – Организация сделала то, чего не должна была делать, и они… ох, подожди…   Сынмин кивнул. – Они указали свои намерения в левом нижнем углу страницы.   Ещё одна тишина, и его постукивание становилось ещё более безумным, чем больше он расстраивался. Его глаза были тяжёлыми из-за недостатка сна, а желудок перевернулся из-за того, что он не ел нормально в течение нескольких дней. Прошла почти неделя с тех пор, как мистер Ли посетил их, и дело было пересмотрено.   Была ли фирма Yang действительно лучшей, если они не могли выйграть простой судебный процесс?   Он вздохнул. На самом деле ничего простого в этом не было. Братья Ким были умны, а мистер Ли и его компаньоны – нет. Кто только что подписал контракт – как успешные бизнесмены – без того, чтобы кто-то сначала его проверил? Намерение было четко изложено прямо здесь, и простой беглый просмотр мог бы избежать всего этого.   Тем не менее, даже несмотря на то, что мистер Ли безмерно нервировал Сынмина, он не мог его винить. В любом случае, всё это было, вероятно, от волнения и искренней потребности помочь. Он сопротивлялся, по крайней мере.   Через несколько минут он пожелал Хонджуну, заядлому работяге, спокойной ночи и направился в свой пентхаус с видом на столицу. Это было дорого, роскошно и красиво, но было одиноко, и когда Сынмин вставлял ключи в дверь, он не мог не желать, чтобы ему было к кому вернуться.   Мысль быстро поглотила сон, как это обычно и бывает, если её сначала не поглотила работа.   Мистер Ли повторно посетил их через неделю на слушаниях, выглядя слишком ярким для человека, который даже не был уверен в победе. Сынмин завидовал легкой улыбке на его лице, когда он приветствовал их. Он быстро скрыл всю свою обиду, как только мужчина сел прямо напротив него.   Со Чанбин и Хван Йеджи некоторое время занимались с ним беседой, и адвокат был счастлив просто отойти на задний план и вечно изучать уже прочитанные документы. Пока мистер Ли не упомянул что-то о кимчи, и вдруг все согласились.   – Я вижу, как усердно ты работаешь, – сказал он. – Но нехорошо сосредотачиваться только на своей работе, так что позвольте мне угостить вас в ресторане внизу улицы. В качестве благодарности и поздравлений.   Чанбин даже не выдохнул, прежде чем согласился, а Йеджи уже убирала волосы с глаз. Он был уверен, что если он что-нибудь скажет, его встретят только насмешливыми и острыми взглядами, поэтому он собрал свои вещи и поднялся вместе с ними.   Мистер Ли, должно быть, спланировал прогулку, потому что джип внизу не был тем, с чем он пришёл изначально. Сынмин не усомнился в этом и прыгнул на среднее сиденье, потянув за галстук, который казался слишком тесным для жаркого июньского воздуха.   Ресторан дальше по улице – скорее через три улицы вниз – был не тем местом, где, как ожидал Сынмин, обычно ел Ли Минхо, поскольку в нем не было не только модного фактора, но даже с облупившейся краской и стенами снаружи, но в тот момент, когда он открыл дверь, он мог понять, почему мужчина порекомендовал бы это.   Несколько сладких и солёных ароматов щекотали его нос, и тогда он вспомнил, насколько голоден. Они нашли столик сзади, а Ли Минхо пошел поприветствовать владельца.   Ким Сынмин постарался не застонать, когда Йеджи сказала: – Разве мистер Ли не такой милый, что так с нами обращается?   Со всеми документами, которые он просматривал, Ли Минхо лучше быть готовым угощать его каждый день, с горечью подумал он, глядя на мужчину, когда тот вернулся к столу.   – Вы должны простить меня, я так разноволновался и попросил менеджера-нима сделать обычное от вашего имени. Но я думаю, вам понравится, у него особый способ приготовления.   Бровь Йеджи поднялась, когда она задала вопрос, который крутился у Сынмина на уме. – Если вы не возражаете, я спрошу, как обычно?   – А, специально приготовленные кимчи боккеумбап, булгоги, ттокпокки и холодная острая лапша кимчи.   – Звучит восхитительно. Спасибо, Минхо-щи. – поблагодарил Чанбин. Минхо выглядел застенчивым.   Когда принесли еду, Сынмин уже почти пускал слюни. Он задавался вопросом, как обычная повседневная еда может пахнуть так божественно и выглядеть так по-другому.   – Спасибо за еду. – пробормотал он, прежде чем они начали есть.   За столом последовала вежливая светская беседа, и Сынмин узнал немного больше о Минхо. Недостаточно, чтобы полюбить его, потому что первое впечатление имеет значение, но достаточно, чтобы не ненавидеть его. К тому времени, когда они закончили, он знал, что у Минхо есть 3 кота, и одного из них звали Дори. Он жил в жилом районе рядом с Сынмином (но он не хотел бы об этом упоминать), и однажды в школе так хорошо спланировал розыгрыш, что до сих пор никто не знает, что виноват он.   Он рассказал пару анекдотов и казался более расслабленным, чем большинство их клиентов-бизнесменов. Сынмин посмотрел на него из-за миски с лапшой.   Когда они закончили, все ещё раз поблагодарили его, и он отвез их обратно в фирму. Наступила ночь, поэтому Сынмин не удосужился посетить свой офис, зная не только о том, что ему всё равно придётся уйти, но и о том, что он ничего этим не добьётся. Поэтому он сунул ключи и направился к своей машине.   Адвокат потянулся, чтобы ослабить напряжение в плече, затем вставил ключ и попытался зажечь двигатель. Он зашипел и не завёлся в первый раз, во второй и в третий. К четвертому Сынмин уже чувствовал, как просачивается его разочарование. Он забыл заправить газ.   Не помогло и то, что крошечные капельки дождя в середине июня начали стучать по стеклу. Тем не менее, вздохнув, он схватил свой чемодан и вышел из машины. Его телефон был отключен, поэтому он не мог вызвать Uber. Пока он обдумывал план своих следующих действий, раздался голос.   – Тебя подвезти?   Мистер Ли Минхо, который, по-видимому, не ушёл, прислонился к своей машине с той же вызывающей весёлой ухмылкой. Сынмин захотел умереть на месте. Прежде чем он успел ответить, дождь сделал это за него, спонтанно усилившись, намочив его за секунду.   Он вздохнул, когда мистер Ли подбежал к водительскому сиденью и наклонился к пассажирскому, чтобы толкнуть дверь.   – Поторопись! – сказал он. – Мне не нравится, когда мой салон намокает.   Сынмин даже не мог злиться, потому что он тоже намокает. Он вздохнул в сотый раз, запер двери своей машины и направился к ожидающей, легко скользнув на пассажирское сиденье.   Ли Минхо улыбнулся и завёл двигатель.   Первые несколько минут в пути было тихо, из динамиков звучала знакомая мягкая музыка – ладно, может быть, у бизнесмена был вкус, когда дело касалось музыки, но Сынмин не собирался говорить ему об этом – пока мистер Ли не счёл нужным начать задавать ненужные вопросы под видом светской беседы.   – Итак, Сынмин-а, ты, должно быть, очень молод? – его спина была прижата к сиденью, и он держал руль только одной рукой, пока ехал неторопливо.   Сынмин оторвал взгляд от того, как тугие бицепсы мистера Ли растягивались с каждым поворотом, который ему приходилось делать. Его собственные руки были тощими школьными конечностями по сравнению с подтянутыми руками бизнесмена. Он сильнее сжал свой чемодан из-за злости.   – Не совсем так, сэр. Мне скоро исполнится двадцать три. – успел он ответить, вернув взгляд на раскинувшуюся впереди дорогу.   – Ах. Как долго вы работаете в фирме?   — В июле я буду здесь третий год, сэр. – он не доставил бы мистеру Ли удовольствия раскрыть больше, чем необходимо. Сынмин решил быть трудным.   – Это поразительно. – мужчина продолжал. – Я слышал о вас довольно много хороших отзывов.   – Я уверен, что всё, что вы слышали, было сильно преувеличено, сэр. Большая часть моих хороших результатов на рабочем месте связана с моей трудолюбивой командой. – он пробормотал, не совсем в настроении обсуждать свои достижения.   – Ой? Значит, вы не самый молодой адвокат, выигравший три последовательных судебных процесса и дела о раздельном проживании за год? И вы не закончили SNU с лучшими пятью процентами своего класса? Или, может быть, не вам удалось добиться двух повышений менее чем за год, что сделало вас одним из самых востребованных и высокооплачиваемых адвокатов в столице? Или ваша команда помогла с этим?   Сынмин ненавидел жар, проходящий по его телу от этого признания. Ему никогда не нравилось говорить о своих достижениях – в основном потому, что большинство работников фирмы смотрели на него с завистью, когда речь шла об этом, а некоторые даже обсуждали фаворитизм, – но то, как мистер Ли говорил об этом с оттенком гордости, заставило Сынмина почувствовать, что, возможно, он заслужил быть таким.   Каким-то образом он мог расслышать слова Хёнджина в тоне голоса мистера Ли – "Отдай себе должное, Сынмин-а."   Он покачал головой, не зная, что сказать. К счастью, мистер Ли получил сообщение, и остаток пути прошел в блаженной тишине. Наконец они подъехали к дому Сынмина, и бизнесмен наклонился, чтобы посмотреть на него.   – За ужином, – начал он, переводя взгляд на Сынмина. – Ты не упоминал, что живешь через несколько домов от меня, Сынмин-а.   Сынмин кивнул и схватил свой портфель. – Простите, должно быть, вылетело из головы.   Мистер Ли кивнул. – Спокойной ночи, адвокат. Удачи!   – Вам тоже, мистер Ли. Спасибо за поездку, я у вас в долгу.   Вежливая улыбка, и вскоре он уже мчался на влажный от дождя воздух и внутрь своего дома. Подойдя к лифту, Сынмин не мог не заметить, что Ли Минхо не уезжает, пока тот не вошёл внутрь.   Судебное заседание было катастрофой. Ну, не совсем так, но это ещё нельзя было назвать победой. Они выдвинули сильное возражение, которое не принесло им победы, но его было достаточно, чтобы отложить слушание до тех пор, пока не будет собрано больше материала.   Когда он и его команда покинули площадку, дух Сынмина ослабел. Он не мог не задаться вопросом, не было ли это первым из многих случаев, когда он потерпит неудачу. Если он проиграет, то это будет его самой низкой полосой некомпетентности. Это будет стоить ему всего.   Возможно, его группа не чувствовала того же, что и Хван Йеджи, улыбаясь, когда она обсуждала с таким же сияющим мистером Ли, а Хонджун строил планы с новым персоналом юридической поддержки О Хэвон на обед, а Со Чанбин немного смеялся с адвокатов подсудимых, так как они были близкими друзьями.   Унылый, он прошел мимо них всех и направился к служебной машине, ожидавшей их снаружи – их юридическая команда всегда приезжала и уезжала в одно и то же время. Он вздохнул, когда его спина откинулась на кожу. Это был напряженный день, и Сынмин не может забыть самодовольные взгляды, которые бросали в них братья Ким.   Его пальцы нашли переносицу. Всё вызывало разочарование: боль в нижней части спины; документы, которые он продолжал читать, хотя ничего не менялось; обжигающий жар, потому что если что-то и могло разозлить его за считанные минуты, так это пот, и смех мистера Ли ..., и соратников Сынмина, когда они подошли к машине.   Он подавил всхлип и сумел закрыть глаза, глубоко вздохнуть и расслабить плечи. Йеджи хихикала, когда прощалась, Хонджун и Хэвон не поедут с ними, а мистер Со уже ушёл со своими друзьями. Ладно, хорошо, это были все они. Теперь Йеджи закрыла дверь, они могли вернуться в фирму Ян, а он мог погрузиться в работу.   – Сынмин-а? – его глаза распахнулись как раз вовремя, чтобы увидеть кипящую кровью ухмылку на лице мистера Ли, когда он открыл дверь и показал адвокату выйти.   Его рот открылся в знак протеста, но ничего существенного не вышло. Его пальцы начали барабанить по портфелю, когда он вышел из машины и подошёл к тени, где мистер Ли решил поселиться. Его взгляд снова и снова возвращался к ожидающей машине, и когда он задавался вопросом, сколько времени займет это, он сожалел, что не оставил свой портфель в машине, чтобы было к чему вернуться.   Как только обжигающее солнце полностью сошло с их тел, мистер Ли повернулся к нему.   – Ты сердишься, Сынмин-а? – во время разговора адвокат учуял запах плохо скрываемой сигаретной вони.   – Что? – он поднял брови. – Ты хмуришься с момента слушания. – объяснил мистер Ли. – Вы недовольны результатом?   Сынмин вздохнул и задумался, к чему это всё идет. – Это не лучший мой исход, сэр. Но доволен я или нет, мне всё ещё нужно много работать для следующего заседания.   Мистер Ли хмыкнул, затем взглянул на ожидающую машину. – Ты должен сказать им, чтобы они уехали.   Немного взволнованный внезапным и решительным тоном в его голосе, Сынмин проследил за его взглядом и обнаружил, что Йеджи разговаривает по телефону, пока водитель барабанил пальцами по рулю.   – Сэр?   – Я отвезу вас домой, – сказал мистер Ли. – После того, как угостишь меня кофе.   Глаза адвоката расширились от явной дерзости. Возможно, мистер Ли привык ко всему, что ему передавали, иначе почему бы ему просто принимать решения и ожидать, что Сынмин будет следовать за ним, как потерянный щенок. Возможно, его и его превосходство нужно исправить.   – С чего бы мне это делать?   – Ты сам сказал это вчера, Сынмин-а. – мистер Ли рассмеялся одним из тех вызывающих смехов, от которых Сынмин чувствовал себя маленьким, он наклонился ближе. – Ты мне должен.   Если бы Сынмин мог тогда поворчать, он бы это сделал. Но он был связан профессионализмом и вместо этого решил проклясть бизнесмена в своей голове.   Поездка в его любимую кофейню была окутана необходимой тишиной, которую приносила музыка. Когда мистер Ли остановился на стоянке, Сынмин искал на его лице какой-либо шок или отвращение – он знал, что не найдет ничего, если бы только мог судить по дате ужина несколько недель назад, но он все равно искал — и он не нашёл.   По правде говоря, привести его в кафе под открытым небом было вызвано злобой. Возможно, он хотел навредить своей репутации, пригласив его в часть парка, где было несколько скамеек с минивэном в конце, где подавали всевозможную еду. Но, если уж на то пошло, мистер Ли выглядел взволнованным и довольным.   Сынмин вздохнул, ведя их к пустой скамейке, прежде чем отправиться к фургончику. Хозяйка, госпожа Чхве, тепло поприветствовала его, обязательно спросив о Хёнджине и его родителях, хотя она делала то же самое пару дней назад.   Он решил повторить за мистером Ли, поэтому вернулся с уже заказанными напитками и закусками, ненавидя то, как глаза бизнесмена сияли в предвкушении.   – Я знаю, что это может быть не то, к чему вы привыкли. – сказал он и поставил поднос.   Мистер Ли только улыбнулся. Как будто он знал, что Сынмин чувствует себя только хуже.   – Это выглядит восхитительно, Сынмин-а.   Сволочь.   Пока они ели в удивительной тишине, Сынмин заметил, как Минхо часто осматривает место. Оно было не самое лучшее, но и не самое худшее. Опавшие листья и росистые деревья наполняли воздух бодростью и свежестью. Госпожа Чхве, милая пожилая дама, повсюду развесила фонари, которые оживали ночью, и в общей сложности было 8 скамеек.   Ли Минхо быстро доел закуски и поднял руки над головой. – Спасибо за обед, Сынмин-а.   Адвокат не успел проворчать подтверждение, как зазвонил его телефон. На экране заплясало удостоверение личности Хёнджина, и он извинился. Когда он вернулся после пятиминутного звонка и потратил время на оплату обеда, мистер Ли как раз убирал телефон.   – Работа? – спросил он, как только Сынмин сел.   – Хёнджин. – адвокат покачал головой. – Хван Хёнджин, мой друг.   Бизнес приподнял бровь и лишь слегка наклонился вперед. – Ты же не про того Хван Хёнджина? Художника?   – О, вы слышали о нём. – он редко упускал возможность похвастаться блондинчиком.   – Кто в деловом мире его не знает? Я недавно посетил его апрельскую презентацию, и я не совсем знаток искусства, но есть что-то в его картинах, что заставляет меня… что-то чувствовать.   Честно говоря, несмотря на первое впечатление обиды и зависти, Сынмин весьма восхищался мистером Ли. Если не за что, то за привычку говорить именно то, что приходит на ум, не опасаясь… последствий? Смущение.   Он кивнул. – Он довольно талантлив.   Мистер Ли хмыкнул. – Итак, у вас есть ещё друзья в высших кругах? Вы кажетесь мне человеком, который повсюду заводит важные связи.   Ким Сынмин боролся с улыбкой. – На самом деле, как раз наоборот. Кажется, многие в это не верят, но я вполне…   – Интроверт? – Ли Минхо продолжил с того места, где остановился.   Сынмин покачал головой. – Скорее замкнутый. Хёнджин и я дружим с восьми лет, и он, честно говоря, единственная причина, по которой я осмелился переехать в Сеул.   – Вы родом не отсюда?   – Нет, – подтвердил он. – Я из Пусана.   Мистер Ли мягко улыбнулся. – Я вижу. Я пытался определить акцент.   Адвокат усмехнулся. – Я уже шесть лет здесь, а я до сих пор говорю как иностранец. Мистер Ли рассмеялся. – Это хорошо. Потому что, в тебе всё ещё есть немного дома.   Сынмин усмехнулся и отпустил голову, пытаясь скрыть малиновый цвет на ушах.   – Значит, ты приехал сюда, когда тебе было семнадцать? – он продолжил. – Тяжело тебе было? И Хёнджину.   – Да, очень. Думаю, мне было труднее всего из-за культуры. Хёнджин привык к Сеулу – он проводил здесь много отпусков. Это было не то же самое для меня. Я вырос в одном и том же сельском городке, поэтому большую часть своей жизни я провёл там, и когда меня приняли в SNU, мне было трудно приспособиться. Я думаю… я думаю, если бы я не сделал тот большой шаг вместе с ним, то меня… я не знаю.   Ли Минхо наклонился вперёд, так что вся его верхняя часть тела была прижата к березовому деревянному столу, и его глаза скользнули вниз к рукам Сынмина, прежде чем они вернулись к его лицу.   – Честно говоря, я не могу представить, как бы я прошёл через это. Я всегда был избалованным и замкнутым ребёнком. Я думаю, это сломало бы меня, – он пошутил. Сынмин усмехнулся. – Я думаю, это многое говорит о тебе, Сынмин-а.   Ким Сынмин ненавидел, насколько нежным стал голос бизнесмена, и он ненавидел то, как Ли Минхо старался поддерживать зрительный контакт, когда говорил, возможно, намеренно. Он ненавидел хрупкость этого момента.   – Спасибо, – ему удалось отодвинуться назад, чтобы они не были так близко, что, если бы мистер Ли захотел, он мог бы обхватить руки Сынмина своими. Он сделал вид, что смотрит на эти часы.   Мистер Ли откинулся на спинку кресла. – Ну, ещё раз спасибо за обед, Сынмин-а. Я надеюсь, что мы сможем сделать это снова. Вы, должно быть, опаздываете? Я не могу задерживать тебя.   – Да-да, – он поднялся. – Спасибо за компанию, мистер Ли.   Он нанёс госпоже Чхве прощальный визит, и Ли Минхо подвёз его, пообещав посетить фирму на следующей неделе. Следующие несколько часов прошли в невнимательности. Даже когда Со Чанбин информировал их о материале, который они собрали к этому моменту, его разум не мог не воспроизвести обед и то, насколько он был хорош.   А потом ему пришлось признать тот факт, что, возможно, он ошибался, а мистер Ли, в конце концов, не так уж и плох.   Он и Хёнджин два дня шли на заключительное слушание, когда до него дошло. Это было так просто, всегда тут же, и он удивлялся, как они не додумались до этого раньше.   Он сразу же взял свой телефон и запланировал встречу со своей командой на вечер, попросив Со Чанбина пригласить Ли Минхо и его партнёров. Хёнджин уехал домой и совершил короткую поездку в ресторан, в котором предложил им встретиться.   К тому времени, когда все прибыли, уже наступила ночь, и они не выглядели особенно довольными тем, что их потревожили воскресным вечером. Сынмину было все равно, его колени подпрыгивали, когда он потягивал свой ужасный на вкус чай и предвкушал их приближение.   – Я извиняюсь за срочное собрание, – он не терял времени, как только последний человек сел. – Но я думаю, что нашёл лазейку.   Несмотря на то, что они усовершенствовали свои заявления, Ким Сынмин всё ещё боролся с дрожью в груди, как только началось слушание. Двумя днями ранее они обсуждали свои дела, и Сынмин понял, что причина, по которой это не пришло к нему раньше, заключалась в том, что мысль о том, чтобы быть мошенником-адвокатом, никогда не приходила ему в голову.   Он знал, что это был единственный способ, если он хотел хотя бы полувыстрела и обеспечения победы, но когда Ли Минхо вызвали на трибуну, он не мог не чувствовать, что они делают что-то ужасно неправильное. Все клятвы, которые он дал, и даже те, которые он дал себе, рухнули у него на глазах, когда бизнесмен ответил на отрепетированный вопрос Хван Йеджи.   "…и у вас есть свидетели, подтверждающие тот факт, что вы были в состоянии алкогольного опьянения и, следовательно, не в здравом уме или не в состоянии согласиться с письменным соглашением?"   Толпа немедленно замолчала, и Сынмин изучал лица подсудимых, когда их глаза расширились от шока. Он ненавидел то, как колотилось его сердце, когда один из братьев Ким смотрел ему в глаза, а другой вёл приглушенный, но горячий спор со своим адвокатом.   Его взгляд вернулся к Ли Минхо, который, казалось, не мог ответить на вопрос.   – Да, – ему удалось вытолкнуть.   – Возражаю, – он ожидал этого до того, как адвокат Мин сказал эти слова. – Истец не употреблял алкоголь до подписания, он не мог быть пьян, ваша честь…   – Отменено на основании допустимости доказательств, – сказал ему судья.   Сынмин мог видеть, как Йеджи и Хонджун прячут улыбку.   – Разрешите, пожалуйста, свидетелям выступить? – сказала она.   Дело у них было в кармане. Сынмин мог видеть это по выражению лица судей. Почему-то это было не так приятно, как другие его победы. Он отвел взгляд от Ли Минхо.   Когда разбирательство было завершено, они ушли, назвав конкретную дату делегирования иска. Это было хорошо. Мистер Ли мог потребовать любую компенсацию, разрешённую законом, наряду с возмещением его первоначального пожертвования. Вся его команда улыбалась, а Йеджи несколько раз останавливали — в конце концов, он только допрашивал подсудимых, а она действительно убедила закон.   Он пожал пару рук, поздравляя его, и мистер Ли изо всех сил пытался удержать его взгляд, но Сынмин не был в праздничном состоянии, поэтому, когда бизнесмены предложили угостить всех ужином в каком-то дорогом ресторане, он притворился больным и ушёл.   В ту ночь он вернулся в свой дом опустошённым, чувствуя себя так, словно потерялся где-то по делу.   На следующий день, отбросив все поздравления и войдя в свой кабинет, он обнаружил что-то на своём рабочем столе. Подозрительно, он осмотрел его, чтобы найти знаменитые закуски госпожи Чхве и записку, прикреплённую к упаковке.   "Сынмин-а, позволь мне угостить тебя сегодня вечером. 02-312-3456 ЛМ"   Он перечитывал записку снова и снова, не зная, что делать. Он был уверен, что его отношения с мистером Ли закончились после того, как они выиграли дело, но, по-видимому, это не так. Он сунул бумажку в карман костюма и снова погрузился в работу.   После этого он поехал к Хёнджину на обед, еда госпожи Чхве была крепко сжата в его пальцах. У него были заняты руки, поэтому ему пришлось постучать, чтобы его впустили. В тот момент, когда художник увидел его, его глаза загорелись.   – Ой, это мне? – недолго думая, он выхватил еду из рук Сынмина. – Я уже заказал, но это тоже хорошая закуска. Райский запах. Когда ты успел съездить за ним? Я думал, ты сказал, что приедешь прямо сюда.   – Я так и сделал, – Сынмин вздохнул и снял куртку. – Сегодня утром я нашёл это на своём столе.   – Ой? – Хёнджин остановился, когда пельмени оказались в нескольких дюймах от его рта. – Ты знаешь, кто это оставил?   Они устроились на кухне, где Кками дремала у ножки стола. Сынмин изогнулся, чтобы облегчить судорогу в шее.   – Деловой человек из моего последнего дела, Ли Минхо-щи. Он также оставил записку.   – Записку? – глаза художника сверкнули, совершенно не обращая внимания на еду. – Что там написано?   – Он хочет пригласить меня сегодня на ужин, – он чувствовал себя как-то странно, когда озвучивал это.   Хёнджин радостно подпрыгнул. – Ух ты! Неужели вечно сварливый Ким Сынмин наконец-то заведёт себе друзей?   Адвокат закатил глаза. – Нет. Вечно сварливый Ким Сынмин останется таким. Он не хочет дружить.   Художник либо не услышал его, либо притворился, что не слышит, потому что поспешил к пиджаку Сынмина, лежащему на тумбочке, как будто зная, что там что-то есть. Он копался минуту, прежде чем достать записку и прочитать её.   Сделав это, он медленно повернулся и многозначительно посмотрел на адвоката.   – Сынмин-а, – начал он. – Я не думаю, что он хочет дружить.   Молодой человек обернулся, приподняв бровь. – О чём ты говоришь? Зачем же тогда он приглашал меня на обед?   – Он не приглашает тебя стать его другом, идиот! Читай между строк. Он приглашает тебя на свидание!   Сразу после этого был бой. Сынмин заявил, что перебрал его труп, и Хёнджин вызвал адвоката, чтобы тот симулировал болезнь от его имени, затем он заставил его сесть в машину, и они поехали к нему домой, чтобы найти приличную одежду.   Найдя и сопоставив что-то подходящее для июльского свидания, Хёнджин сидел с Сынмином, пока не позвонил Ли Минхо и не подтвердил время: 19:30. Его заберут, так что Хёнджин обязательно сказал, чтобы он позвонил бизнесмену.   В то время у них было всего полтора часа, поэтому художник принялся делать адвокату макияж и причёску, прежде чем более-менее натянуть одежду на его тело и запереть дверь, чтобы он не мог сбежать. Сынмин сердито смотрел на своё место, пока Хёнджин не открыл дверь и широко улыбнулся бизнесмену, который без костюма выглядел совершенно иначе.   Несколько минут спустя они были в машине мистера Ли, и Сынмин не мог перестать прокручивать в голове один разговор, который у него был с Хёнджином.   – Мне может сойти с рук убийство, помнишь? – сказал он.   Они поехали в ресторан с видом на реку Ханган и нашли столик в открытом патио. Внутри было не так много людей, но Сынмин был благодарен, что он выбрал уединённое место, где они могли слышать плеск моря о скалы и где воздух ощущался не понаслышке.   Свет был приглушен, и Сынмин прищурился, чтобы прочитать меню. Он остановился на ягнёнке, а Ли Минхо выбрал свиные отбивные. Из ресторана и под ними донеслась тихая суета, и Сынмин не чувствовал необходимости говорить.   Ли Минхо начал   – Сынмин-а… – начал он, отводя взгляд от него. – Вы бывали здесь раньше?   Даже при слабом освещении адвокат мог уловить неуверенную улыбку на лице Ли Минхо. В нем поселилось замешательство. Почему это имеет значение. – Нет, – признался он.   – А, – откинулся мужчина. – Если бы вы здесь были, то знали бы, что говорят об этом ресторане.   Он поднял бровь. Заинтригован. – И что про него говорят?   У Ли Минхо кружилась голова, как будто Сынмин попал прямо в ловушку. – Сюда приходят только влюблённые, – сказал он, сделав мальчишескую ухмылку. – Или люди, которые хотят ими быть.   Несмотря на то, что он уже сделал заказ и мог видеть, как персонал приносит еду с его периферии, Ким Сынмин поднял меню, чтобы закрыть лицо, и пытался не обращать внимание на довольный смех Ли Минхо.   Сволочь.   Когда принесли еду, она пахла так чудесно, что адвокату удалось отвлечь внимание от растущего покраснения на щеках. Он хлопнул в ладоши и поблагодарил всех, кто готовил еду (привычка) и углубился, чувствуя, что не ел несколько дней.   Они говорили про еду. Мистер Ли, казалось, интересовался всем, и чем больше они говорили, тем больше Сынмин обнаруживал, что и он тоже. Бизнесмену надо отдать должное, он достаточно обаятелен. А может быть, он просто так говорил обо всем, что не было работой.   У него три кошки и собака его друга Бан Чана, за которой он сейчас следил. Страшная сказка на ночь, которую он читал своей племяннице, прежде чем она смогла заснуть, и то, каким страшным было подрастающее поколение. Как у него был друг детства, который был журналистом и чье шоу он недавно транслировал, только для того, чтобы они бросали тонкие игривые уколы друг в друга, потому что он едва могли оставаться серьёзным в течение нескольких часов.   Затем Сынмин рассказал о недавней игре в боулинг между ним и Хёнджином, в которой у него продолжалась полоса за полосой. И как его мать попросила сделать десятое за неделю селфи перед дверью его офиса с его нестандартными инициалами, чтобы в сотый раз похвастаться перед друзьями. И как он перекормил Кками и новое дело на его руках, и как ему пришлось слушать "Visions of Gideon" Суфьяна Стивенса, чтобы пережить эти дни.   Ли Минхо тоже воскликнул о том, как ему нравится эта песня. Бан Чан рекомендовал его, потому что он был продюсером, и, очевидно, синтезаторы хорошо его расслабляли. И он спел её на английском со своим корейским акцентом, и Сынмин так сильно смеялся, что у него покраснело лицо, затем он тихо спел, и Ли Минхо смотрел на него с таким обожанием.   – Ух ты! Сынмин-а, у тебя действительно хороший английский, – сказал он с широкой улыбкой.   Сынмин покраснел на время – он сбился со счета – и упомянул, что научился этому у своего дяди, который всю свою жизнь жил в Новой Зеландии, и Минхо казался ещё более умным (ты научился бегло говорить, слушая чей-то разговор? Вау, Сынмин -ах! Ты так впечатляешь!), а затем он упомянул, что ему нужно выучить базовый английский, чтобы общаться с постоянными клиентами, а затем он также продолжал хвалить английский язык Сынмина на самом английском.   Адвокат не мог сдержать улыбку. – Спасибо, Минхо-щи .   В этот момент бизнесмен потянулся через стол, чтобы схватить и сжать его руки, а затем произнёс следующие слова с такой искренностью и… чем-то большим.   – Хён, Мин-а, – сказал он. – Хён для тебя   И в этот момент свет мерцал и отражался от глаз Минхо-хёна, и Сынмин что-то почувствовал. Там, чуть приоткрыв рот, он смотрел и впитывал все, что касалось этого человека, размышляя о прошлом до этого момента.   Ли Минхо, как понял Сынмин, был ошеломляющим. То, чего он раньше не замечал, ускользало от него. Острая линия подбородка, маленькое коричневое родимое пятно на правой щеке, то, как высоки были его кости и какими крошечными становились его сияющие карие глаза, когда он улыбался. То, как его смех, казалось, отдавался в груди Сынмина.   Как он не заметил, что Ли Минхо наклонялся, когда ему было интересно, и он издавал привлекательную ухмылку, когда ему было весело – а не когда он пытался быть снисходительным – и как его горло вздымалось, когда он говорил. Сравнивал Сынмин. Как он, казалось, находил развлечением каждую мелочь, сказанное адвокатом, и как Сынмину потребовалось шесть месяцев, чтобы понять, что, возможно, ненависть, которую он к нему испытывал, была не совсем таковой – может быть, это было мгновенное влечение и явное желание. Может быть, это было то, что он ненавидел.   Старший, может быть, после того, как он слишком долго смотрел, решил, что сейчас самое подходящее время, чтобы прищурить глаза и поддразнить его тончайшим голоском. Задумчивость прервалась, и Сынмин закатил глаза, почти желая ударить его.   Но тот ужин был хорош, и следующие тоже. Даже без ужина было приятно, даже прогуляться по парку было приятно, и даже когда Ким Сынмин напился и поцеловал Ли Минхо, это тоже было приятно.   —     "После этого было тяжело, правда, Сынмин-а?   Я был не только твоими первыми отношениями, но и первым мужчиной, в которого ты влюбился, даже не размышляя о том, что ты можешь стать геем до меня – до нас.   По крайней мере, мне было тяжело. Мне казалось… не знаю, надо было как-то проявить себя. Чтобы не испортить свои первые впечатления о любви — потому что первые впечатления так важны для вас, не так ли?   Я боялся, и даже сейчас, Сынмин-а, я боюсь.   Сегодня я вошел в гостиную, и мне потребовалось целых тридцать минут, чтобы узнать тебя. И я продолжал спрашивать, кто ты такой, и выражение твоих глаз. Сынмин-а. Даже если ты сказал, что всё в порядке, я не думаю, что когда-нибудь смогу простить себя. Есть много вещей, которые я не могу себе простить.   Становится так тяжело   Но я думаю, что всё будет в порядке. Ты придумал цветовое сочетание, которое мне очень нравится. Не знаю, говорил ли я тебе это. Красный для очень плохого дня, желтый для хорошего и зеленый для очень хорошего.   Он много раз был красным, но я думаю, что скоро он станет зеленым.   Спасибо за заботу обо мне, Сынмин-а. Я знаю, что это, вероятно, было самым трудным для тебя, но ты никогда не заставлял меня чувствовать себя хуже с тех пор, как это началось. Мне жаль, что я вывалил это… с себя на тебя. Иногда мне хочется, чтобы ты просто жил, нашёл кого-нибудь, кто не умрёт до истечения года, но я…   Иногда мне хочется повернуть время вспять, к блаженству наших первых двух лет. Иногда мне хочется умереть тогда, не оставив тебе никаких ужасных воспоминаний обо мне. Иногда мне хочется вспомнить каждую деталь тех лет, когда ты просыпался, что мы ели на завтрак в определенные дни. Я хочу помнить, что это не всегда было болью.   В любом случае, я не для этого пишу! Я пишу для счастливых воспоминаний, чтобы напомнить тебе, что они у нас были. Чтобы напомнить тебе, что у нас были и есть самые лучшие отношения из всех наших друзей. Мы такие, какими Бан Чан и Хан Джисон хотели бы быть, детка. Мы такие, какими станут Хван Хёнджин и Ли Феликс через пару лет. Это место номер один останется за нами надолго.   Так ты помнишь?   Ты помнишь наш первый поцелуй? Насколько ты был пьян? Как ты ненавидишь, что не можешь вспомнить, а через несколько дней снова поцеловал меня и назвал это нашим вторым первым поцелуем. Помнишь, когда ты впервые пришёл, Дуни и Дори сразу любили тебя, но Суни потребовалось несколько дней, и тебе пришлось завоевать его кучей закусок – трудно вспомнить, когда он теперь даже не дает тебе дышать.   Помнишь, сколько времени тебе понадобилось, чтобы официально позволить мне встретиться с Хёнджином? Пять месяцев знакомства! Пять! Хотя я не жалуюсь, обещаю. Я знаю, что это много значило для тебя. Я знаю, что Хёнджин – самое близкое, что у тебя когда-либо было вдали от дома, и ты хотел, чтобы всё было идеально.   Вот так всегда с тобой. Всё должно быть идеально. Я люблю это.   Я помню, на шестом месяце нашего знакомства Хван Йеджи узнала об этом и сказала эти ужасные вещи – помнишь? Когда она сказала, что это из-за того, что ты все время испытывал ко мне чувства, вот почему ты отказался от своей морали адвоката и заставил нас всех лгать по моему делу. Я думаю, что это был первый раз, когда я увидел тебя плачущим, Сынмин-а, и я ненавидел это, потому что я не знал, как много значит для тебя быть открытым, я не знал о той клятве, которую ты дал.   Как бы то ни было, я думаю, что этот инцидент действительно заставил нас пройти через очередь, не так ли? Потому что до этого я чувствовал, что ты никогда не доверял мне полностью, а потом, через три дня, я отвел тебя в улучшенный приют и позволил тебе поговорить с некоторыми детьми, и ты был так счастлив, Мин-а. Ты, я не знаю, я думаю, ты понял, что должны быть исключения.   Видя, как ты делишься подарками, которые ты купил для них, укрепил это для меня. Я посмотрел на тебя через шесть месяцев после того, как мы были вместе, и внезапно был ошеломлён, потому что всё, о чем я мог думать, это то, что мы проведём остаток наших жизней вместе. Всё, что я хотел и нуждался в тот момент, это ты.   Это всё ещё ты.   Встреча с тобой была лучшей, что вселенная когда-либо делала для меня, Ким Сынмин.   Я так рад, что твои родители решили заняться сексом.   Кстати говоря, ты помнишь, когда мы впервые занялись любовью? Нам потребовалось семь месяцев. И я думаю, что это был первый раз, когда я заставил тебя плакать"   —   – Да, Ким Сынмин, перестань расхаживать. Хён, – заскулил Хёнджин, поворачиваясь к Бан Чану, который с дивана смотрел на него только с удовольствием. – Скажи ему, чтобы перестал расхаживать.   Мужчина усмехнулся и откинул с глаз растрёпанные вьющиеся каштановые волосы. – Сынмин-а, остановись, чтобы Хёнджин мог сделать тебе макияж.   – Спасибо! – теперь брюнет вздохнул, продолжая наносить тональный крем на подбородок адвоката.   Движение, прекратившееся в его теле после слов Чана, продолжилось в его ноге. Минхо всё ещё был на работе и, вероятно, пробудет ещё часа 3, как он знал. Но он хотел убедиться, что всё было готово к тому времени. Он хотел убедиться, что всё было особенным.   Это был 26-й день рождения Минхо, и изначально он хотел провести его, прижимаясь к своему парню весь день, но возникла импровизированная встреча, и это было слишком важно, чтобы игнорировать. Так что с несколькими поцелуями, он был вне. Это тоже хорошо, поскольку Сынмин планировал сюрприз за несколько месяцев до этого.   Честно говоря, он думал об этом дольше. 7 месяцев. Именно столько времени потребовалось, чтобы решиться на это. И его хён не жаловался. Во всяком случае, бизнесмен был счастлив идти в своём темпе. Но Сынмин чувствовал, что было немного несправедливо продолжать тянуть время из-за страха.   Они никогда не доходили до этого, кроме минетов, дрочек и коротких жарких поцелуев тут и там. И как бы Минхо ни пытался убедить его, что всё в порядке, его уши улавливали продолжительный душ и напряженные плечи. Он знал, что его парень верен, но Сынмин не хотел давить на него.   Это объясняет, почему он хотел, чтобы все было идеально. Потому что на 26-летие Минхо, Сынмин хотел подарить ему свою девственность.   – Ах, это так захватывающе! – Хёнджин взвизгнул про себя, как-то более заинтересованный, чем адвокат.   Сынмин упомянул о своём плане художнику за несколько месяцев до этого, и с болтливым языком Хёнджина и их растущей группой друзей Хан Джисон вскоре услышал об этом, и как только он сказал это, его парень Бан Чан был следующим, а когда это сказал и он, его младший кузен Ли Феликс был следующим. а затем лучший друг Феликса и парень Хёнджина Ян Чонин. (Вспоминая об этом, это немного странно, что как только он начал встречаться с Ли Минхо, он привлек больше геев, чем друзей-натуралов).   – Сынмин, дружище, расслабься, – сказал Хан Джисон по-английски, запихивая в рот горсть чипсов. – Поверь, завтра вы позвоните нам и спросите, почему вы не делали этого раньше.   Сынмин сомневался в этом, но заверение замедлило подпрыгивание его ноги. Он нервничал. Чонин и Феликс ещё не вернулись с тортом, и он не был уверен, что он на самом деле будет так хорош, как говорили все его друзья, потому что готовить в одиночку было больно, и не было секретом, что Ли Минхо иногда заходил в комнату голый из душа, Сынмин просто не мог оторвать глаз – и если два пальца болели, то…   Тем не менее, он успел поглотить половину своей шеи к тому времени, когда прибыл клубничный торт, и дуэт сиял, выглядя гордыми родителями (честно говоря, все это делали, и Сынмин не знал, как относиться к Ян Чонину, двадцатиоднолетнему парню, младший, но с большим сексуальным опытом, чем у него, но в этом не было ничего нового).   Три часа пролетели незаметно.   Хёнджину удалось сделать лёгкий макияж соблазнительным, и он одел Сынмина в рубашку с пайетками, узкие кожаные штаны и черное ожерелье-чокер. Чан сказал что-то о том, что они хотят убить Минхо, когда он вернётся, и они осыпали его таким количеством комплиментов, что Сынмину захотелось умереть первым.   Но Сынмин написал Минхо, чтобы тот пришёл прямо к нему после работы, чтобы съесть торт и пообниматься. Свет был выключен, и когда Минхо толкнул дверь, снял обувь и объявил о своём прибытии, они все выскочили и закричали от удивления.   Это было клише, Сынмин знал, но его хён любил клише, и когда он увидел блеск в глазах старшего мужчины, он понял, что у них отличное начало. Несмотря на весь этот смех в ночи, и торт, и поздравления, и подарки, Сынмин заметил, что Минхо не может оторвать от него глаз – и, возможно, другие тоже, потому что они провели всего три часа, прежде чем Хёнджин объявил, что они все должны идти (подозрительно при этом, но об этом никто ничего не сказал).   В ту секунду, когда они попрощались в последний раз и дверь захлопнулась, Сынмин был прижат к ближайшей стене, и его чувства были атакованы Минхо. Он изо всех сил пытался дышать.   Минхо, казалось, просто хотел быть рядом. Судя по тому, как блуждали его руки, казалось, что он просто хотел обнять Сынмина, чтобы убедиться, что он настоящий, и что он здесь.   – Хён, – прошептал он. – Хён, я…   Взгляд бизнесмена переместился на его, и было что-то опьяняющее в том, как он смотрел на Сынмина.   – Мин-а, – он застонал, нащупывая пальцами волосы молодого человека. – Это так несправедливо. Ты не можешь так просто…   Сынмин тяжело сглотнул, когда Минхо отступил назад, чтобы окинуть его взглядом, ещё один стон вырвался из его горла. Его руки дрожали, когда он пытался подобрать нужные слова, ругая себя.   Просто скажи это!   – Хён, ты… – начал он. – Ты заметил, что я не… я… моего подарка не было на столе, хён. Ты заметил?   Минхо посмотрел на него, нахмурив брови.   – Это я, – он продолжил. – Твой подарок – это я. Потом тише: – Пожалуйста, позаботься обо мне.   Мужчина слишком долго стоял неподвижно. Сынмин начал потеть.   – Сынмин, – голос его хёна звучал грубо. – Ты уверен? Ты не должен делать это, потому что ты думаешь, что должен. Потому что это мой день рождения.   – Я хочу, – адвокат вздохнул. – Я хочу тебя.   Даже с заикающимся сердцем Сынмин знал, что это правда. Если и был кто-то, с кем он хотел разделить этот особенный момент, так это Ли Минхо, который заботился о нём и делал всё медленно, как он хотел, и удостоверился, что Сынмин знает, что его любят.   Бизнесмен казался почти таким же нервным, как и он, когда он шагнул вперед и запечатлел глубокий поцелуй в губы Сынмина. Затем он отстранился и какое-то время пристально смотрел на его лицо, прежде чем схватил за руку и повёл в спальню.   – Ах, – Минхо усмехнулся, увидев лепестки роз, свернувшиеся в сердце на белых простынях.   Сынмин покраснел и отвернулся.   Минхо был медленным и неторопливым. Сначала он снял галстук и пиджак, затем расстегнул первые три пуговицы на рубашке. Пальцы Сынмина потянулись к зудящей пайетке.   – Нужно ли мне…?   Мозолистые руки сжали его собственные и остановили их.   – Хён сделает это за тебя.   Адвокат почувствовал дрожь в горле и где-то ещё, когда Минхо убедился, что он смотрит ему в глаза, когда упал на колени и расстегнул молнию на кожаных штанах. Сынмин дрожащими руками наблюдал, как мужчина медленно стягивает материал с кожи, вздрагивая от холодного кондиционера.   Мягкий поцелуй коснулся молочной плоти его бедра.   – Хён, – он вздохнул.   – Ты такой красивый, Сынмин-а, – Минхо пробормотал ему в кожу.   Он пробормотал это так искренне, что Сынмин почувствовал, как его грудь сжалась.   Ещё один поцелуй, а затем их след, идущий вверх.   – Скажи мне остановиться, – пробормотал Минхо. – В любое время, Мин-а.   Он чувствовал, что спотыкается, когда Минхо сдернул блузку с его кожи, оставив в черных боксерах. Неуверенность захлестнула его, как река; это был его первый раз, когда он был настолько уязвимым по отношению к своему парню, и Сынмин не мог не волноваться в последнюю минуту, привлекает ли он Минхо.   – Бог, – мужчина вздрогнул, когда увидел его. – Ты не можешь быть настоящим, Сынмин.   Его лицо было горячим, и оно стало ещё жарче, когда Минхо поднял его, большие руки обхватили его задницу. Сынмин уткнулся лицом в изгиб шеи старшего, и по бизнесмену прокатился тихий смешок.   Через несколько секунд он почувствовал, как матрас мягко опустился под ним, и его охватила внезапная паника: вау, это происходит. Но страх был быстро проглочен Минхо, нависшим над ним, воспользовавшись задумчивостью Сынмина, чтобы также раздеться до своих боксеров.   Держа руки по обе стороны от головы адвоката, Минхо наклонился так близко, что Сынмин испугался, что услышит стук своего сердца. Вместо этого его губы переместились к пространству под ушами, где он запечатлелся в нежном поцелуе, а затем к изгибу его шеи, плеч и к его лопаткам.   Сынмин чувствительно вздрогнул.   Губы Минхо продолжали двигаться, медленно, пока они не оставили след поцелуев вокруг весёлых розовых сосков Сынмина.   – Хён, – он задохнулся, когда тёплый рот мужчины, наконец, окутал его.   Минхо застонал, и Сынмин почувствовал это в нем. – Так нечестно, – пробормотал он. – Ты не можешь просто так позвать меня.   Звук, который он не мог распознать, покинул его, когда Минхо внезапно прижался к нему, твёрдость его боксёров прижалась к Сынмину.   – Мин-а, – он хмыкнул. – Вот, что ты делаешь со мной.   Сынмин почувствовал, как его дернуло, и мужчина над ним, должно быть, тоже почувствовал это, потому что он тут же поцеловал его в губы и медленно покачал бедрами. Молодой человек застонал в поцелуе, и его руки потянулись, чтобы схватить горсть волос и прижать их невероятно ближе.   Его твердость вдавилась в хлопок его боксеров и просочилась достаточно, чтобы быть невероятно скользкой, когда Минхо приземлился. Дыхательные звуки, которые, казалось, заставляли старшего сходить с ума, покинули его.   – Мин-Минхо…, – его пальцы путешествовали и дергали боксеры другого.   – Сейчас – прошептал Минхо. Он кивнул.   Трение исчезло, когда мужчина встал и снял их боксёры, но когда он вернулся, горячий и мокрый, Сынмин подумал, что может сойти с ума.   – Ах, – у него перехватило дыхание, когда Минхо начал вращаться и двигаться вверх и вниз.   Они оба уже были настолько мокрыми, преякулят выделялся в огромном количестве, и Сынмин едва мог держать глаза открытыми, потому что это было так приятно. Ещё лучше, когда руки Минхо прошлись по его талии и нажали на щель.   – О-о, – он задыхался и выгибался, грудь болезненно медленно поднималась и опускалась. – Посмотри на себя, ангел, – Минхо вздохнул. – Ты прекрасен каждую секунду, и, о Боже, от тебя захватывает дух. – Его руки постепенно двигались вверх и вниз, а рот находил каждый нецелованный уголок.   – Хён…, – Сынмин вздрогнул, закрыв глаза и прикусив нижнюю губу.   Руки Минхо ускорили темп, и его голова глубже погрузилась в кровать. – Мин-а, ты можешь раздвинь ноги для меня? Для хёна, чтобы тебе было хорошо.   Недолго думая, он шире раздвинул ноги, и Минхо наклонился, чтобы взять бутылку смазки с прикроватной тумбочки, выдавив себе на ладонь.   – Я пытался подготовиться. Это больно, – он проворчал в качестве предупреждения.   – Да? Ты так много думал об этом? Ты убедился, что ты был милым и мокрым? У тебя были достаточно скользкие пальцы?   – Хён-а, – он заскулил, прикрывая своё багровое лицо.   Мягкий смешок вырвался у его парня, который впрыснул ещё больше. – Всё в порядке, дорогой. Я не причиню тебе вреда.   И если судить по его красным ушам, Сынмин ему поверил.   Когда Минхо вставил первый палец, он зашипел, но его руки были достаточно шелковистыми, чтобы Сынмин смог приспособиться, а затем он добавил второй палец и начал медленно двигать ими. Младший почувствовал отдышку, когда бизнесмен постепенно ускорил темп. Теплое чувство вспыхнуло внизу живота, и он медленно выдохнул своё имя.   Еще несколько секунд ножниц, и адвокат почувствовал себя готовым к нему.   Минхо медленно продвигался вперед, останавливаясь при каждом вздохе. Сынмин сначала не был уверен, что сможет измерить его длину и обхват, но как только Минхо полностью вошёл и подождал, пока он приспособится, прошло всего несколько минут, прежде чем он был уверен, что взорвётся, если старший не будет двигаться.   Сынмин мог чувствовать любовь Минхо с каждым толчком, и, может быть, это были мягкие поцелуи. Это было хорошо, может быть, просто потому, что это был его первый раз, потому что слезы жгли его глаза.   И его хён целовал каждую из них, заверяя, какой он красивый и какой счастливый. Ким Сынмин никогда не чувствовал себя более красивым и любимым.   Так он сказал это тогда, когда они были только вдвоем, потные, нуждающиеся. Когда Минхо вскрикнул от удовольствия.   Он обхватил руками Минхо и прижал их тела друг к другу, глубоко поцеловал его и заявил:   – Я люблю тебя, хён.   Минхо не потребовалось и десяти секунд, чтобы сказать это в ответ.   —   Сегодня я забыл, как сказать слово чашка.   Пять букв, Мин-а. Ты размахивал бокалом, и я боялся, что напиток прольётся на твой белый ковёр, и хотел сказать:   – Эй! Сынмин-а, налей это в чашку.   И я знал, что это то, что я хотел сказать. Я знал, что такое чашка. Но я не мог этого сказать, дорогой. Я был жалок, не так ли? Размахивал руками, обливал рубашку слезами, продолжая жестикулировать, но слов не было.   Ты был так терпелив со мной, и я не знаю, почему я ненавидел это. Я должен уметь произносить слово "чашка", я должен уметь просыпаться и двигать конечностями, я должен быть в сознании более пяти часов подряд.   Всё болит. Мои волосы исчезли. Что-то растет в моих мозгах. Мне кажется, что мой череп постоянно атакует кирпичи. В горле першит от постоянной рвоты.   И мне пришлось перечитать это пару раз, прежде чем я смог вспомнить, для чего это было.   Я ненавижу себя, Мин-а. Я знаю, ты говоришь, что я всё ещё самый красивый человек, но я так не считаю. Я ненавижу это, я ненавижу этоихвватвввджс   Я так устал. Я не знаю, что делать. Я не могу продолжать так жить. В этот момент смерть должна быть лучше.   Моя любовь. Я не знаю, как тебе это сказать. Я не хочу тебе этого говорить, но… я не думаю, что смогу больше это делать. Моим самым большим страхом всегда было причинить тебе боль или подвести тебя, но, пожалуйста, позволь мне быть эгоистичным хоть раз.   Я собирался сказать тебе несколько недель, но каждый раз, когда ты улыбаешься мне, я забываю. Как? Как тебе сказать, Мин? Как я смотрел в твои полные надежды глаза, когда доктор говорил, что мне становится лучше, хотя я знаю, что чувствую себя хуже. Как мне остановить тебя, когда ты разглагольствуешь и строишь планы на будущее, в котором я не уверен, что буду с тобой?   Как мне посмотреть на тебя, и сказать, что хочу прекратить химиотерапию.   —   Первый припадок случился во время ужина через несколько дней после Нового года.   Они недавно вернулись из Пусана, чтобы провести первые дни с родителями Сынмина, и Минхо организовал ужин в своём доме для всех их друзей.   Бан Чан и Хван Хёнджин прибыли первыми, оба с бутылкой вина. Затем Ли Феликс и сразу после него Хан Джисон. Они собирались разлить вино, когда ворвался Ян Чонин, опоздав, в модной одежде, с яркой улыбкой и сумкой, полной закусок.   Честно говоря, возможно, Сынмин должен был этого ожидать — что не значит, что он был экспертом по припадкам, но вывески были неоново-красными и продолжали мигать, но он этого не замечал.   Его хён отключался три раза за два часа. Возможно, он был в стрессе, успокаивал себя Сынмин. Скоро ему придется идти на работу, и, возможно, эта мысль успокаивала его.   Может быть. Может быть. Может быть.   Он должен был спросить. На тот момент они были вместе более двух лет, и как хорошие бойфренды, они не строили догадок, а разговаривали, когда их вторая половинка казалась не в своей тарелке.   Впрочем, это бы объяснило. Потому что Сынмин вряд ли был приличным парнем, чтобы говорить о хорошем.   "Хён, ты в порядке?", "Хочешь выйти и поговорить?", "Ты устал?", "Ты хочешь спать?", "Чем могу помочь?", "Хён, пожалуйста, не оставляй меня", "Ты мне нужен", "Пожалуйста, не обижайся", "Не болей", "Я говорил, что люблю тебя, на этой неделе?", "Хён, я хочу обнять тебя навсегда", "Я не могу сделать это без тебя!"   Все слова, которые он хотел сказать, все слова, которые он должен был сказать. Может быть, если бы он что-то сказал, всё сложилось бы иначе. Но он этого не сделал.   Вместо этого, он глупо сказал: – Хён, можешь передать пульт   Минхо взглянул из него. – А? О, конечно, Мин-а.   Он лежал на стеклянном столе перед ним, и чтобы просто взять его, не потребовалось бы много времени. Тем не менее, Сынмин терпеливо ждал, нахмурив брови, глядя, как Минхо встаёт.   С тем же выражением лица он смотрел, как Минхо падает.   Вокруг него раздался хор потрясённых восклицаний, и Сынмин даже не почувствовал своих ног, когда бросился к нему и рухнул на колени. Его руки поспешили схватить его, но Бан Чан быстро оттолкнул их.   – Пространство! – закричал Чан, не сводя глаз с Минхо, у которого начались судороги.   Сынмин ещё не понял его слов, всё ещё пытаясь приблизиться на дюйм и взять его в свои руки. И другие встревоженные лица впивались в него, отчаянно желая увидеть, что со старшим всё в порядке.   – Дайте мне место! – продюсер закричал, напугав их всех. – Двигайтесь!   Адвокат почувствовал, как рука потащила его обратно к дивану. Всё зашаталось, как будто в ухо попала вода. Почему Минхо так сильно трясся? Его взгляд переместился на Бан Чана, и он заметил, что он запустил таймер на своём телефоне.   – Эй, Минхо, ты меня слышишь? Сейчас я переведу тебя в чувства, хорошо? Чтобы ты мог нормально дышать. – Его прикосновение к талии Минхо было лёгким, заметил Сынмин. – Хан-а, передай мне эти три подушки. Хёнджин, Феликс, попробуйте отодвинуть стеклянный стол. Все подпрыгнули, как будто всю жизнь ждали указаний. Адвокат был рад, что ему не поручили никакой работы, он не был уверен, что смог бы справиться с тем, как его глаза были прикованы к парню, которого он любил, тяжело дрожащему на полу, когда его поднимали наверх.   – Всё будет хорошо. – Продолжал Чан, переводя взгляд с таймера на телефоне, который показывал три минуты и две секунды, на Минхо. – Хан-а, помоги мне передвинуть его на подушках… Да, держи его там, не слишком крепко. Ладно, раз, два, три, отлично. Минхо-я, так лучше, да? Если ты меня слышишь, мне нужно, чтобы ты расслабился, хорошо? Это скоро пройдёт.   Взгляд Сынмина переместился на таймер, который показывал пять минут и несколько секунд, а затем его взгляд остановился на Чане, который ответил взаимностью на его беспокойство. Что-то было в его глазах, когда он повернулся к Чонину.   – Инни. – Он сказал. – Звони в 119.   Если Сынмин не паниковал до этого, то начал. Младшему пришлось держать его, чтобы он перестал вертеться и стонать. Не помогло и то, что Минхо стало ещё хуже. Скорая помощь добралась туда очень быстро (три минуты), и когда они погрузили его в фургон, Сынмин не мог сдержать чувство, что больше никогда не увидит своего парня.   Если бы он только знал, как был прав.   Покидая кабинет врача и зная, что припадок был первым из многих, он испугался. Месяц спустя, держа Минхо за руку под столом, он рассказал своим друзьям об опухоли четвертой стадии, которая поселилась в его мозгу, и полностью сломала его.   Дни были болезненными. По ходу дела всё, что мог делать Сынмин, — это сидеть сложа руки и смотреть, как его парень всё больше и больше теряет себя. Врач всегда уверял их, что ему становится лучше, а если будет больше химиотерапии, его ожидания, вероятно, растянутся на несколько минут.   Но выражение глаз Минхо всякий раз, когда произносились слова, вздрагивание при упоминании химиотерапии, всё это не могло не показаться ложью.   Сначала пытался поддержать. Он был там для каждой терапии. Его пальцы переплелись с пальцами бизнесмена, когда они сбрили ему волосы. Он протянул утешительную руку, когда Минхо вырвало на какое-то время. Он шептал слова поддержки, потому что знал, что те слова, которые звучали в голове Минхо, когда он смотрел в зеркало, были полной противоположностью.   Он придумал цветовую систему для тех дней, когда старший обладал умственными способностями дошкольника. И он переворачивал его на бок после каждого припадка, и он следил за тем, чтобы у них по-прежнему были вечера кино с остальными парнями, хотя они едва могли отвести от него встревоженные взгляды. Он позаботился о том, чтобы у них всё ещё были свидания за ужином, даже если это было в доме, и он всё ещё приходил домой, чтобы разглагольствовать о чем-то, что сделала Хван Йеджи, или, может быть, просто в восторге от дела, которое они выиграли.   Он позаботился о том, чтобы свести свои слезы к минимуму, при этом плача Хёнджину, либо вне пределах слышимости Минхо.   Честно говоря, Сынмин понятия не имел, что делать, даже если то, что он делал, было достаточно хорошо, и он был напуган. Их родители приходили пару раз, и каждый раз, когда их взгляды встречались с его глазами, он знал, что они говорили одно и то же, он мог видеть жалость. Он ненавидел это.   Минхо похудел. Может быть, его поедали клетки, а может быть, дело было в том, что он не мог переваривать пищу.   Он похудел, и однажды Сынмин пришел домой с разбитыми очками, а его парень смотрел в пустоту посреди комнаты. Адвокат ничего не сказал, расчистил территорию, поставил таймер на своём телефоне и устроил его поудобнее для нового припадка.   Были хорошие дни, но редко. И это были единственные дни, которые давали ему надежду, которые заставляли его думать, что, может быть, всё будет хорошо, может быть, вселенная снова будет на их стороне.   И это был один из тех особенно хороших дней, когда всё рухнуло перед ним.   Старший нервничал, когда заявил, что хочет кое-что обсудить. И Сынмин был подозрительным, когда сел. Он научился читать Минхо, так как провёл с ним почти три года совместной жизни. Он мог слышать звуки машин позади них, когда они лежали на кровати рядом с большим открытым окном. В абсолютной темноте казалось, что существуют только они.   Некоторое время было тихо. Кроме быстрого биения сердца Минхо.   – Хён-и, – прошептал он, подвинувшись так, что его голова поднялась вверх. – Ты когда-нибудь думал о детях?   Резкое дыхание было его ответом. – Мин-а…   – Я знаю, не сейчас. Я не сразу, конечно. Когда всё наладится. Ты когда-нибудь думал о покупке одного из этих настоящих семейных домов с изогнутой крышей и садом на заднем дворе, где они могли бы играть? – он удовлетворенно вздохнул, возвращая голову на подушку, лежащую на руке Минхо, и обхватил его руками, изо всех сил пытаясь приблизиться.   – Я много думаю об этом, хён. – Он признался. – Не знаю, может, из приюта. Мы могли бы дать им настоящий дом.   – Малыш… – в голосе Минхо прозвучала боль. – Я… это звучит чудесно. Я действительно… это то, чего я хотел бы.   – Хм, – Сынмин улыбнулся и прижался ближе. – Ты был бы отличным отцом, знаешь? Хотя ты, наверное, слишком их испортишь.   – Я? – старшему удалось нанести слабый удар. – Как будто ты не из тех, кто любит дарить подарки без причины.   Адвокат засмеялся в его объятиях. – Без причины? Хён, я дарю тебе подарки только тогда, когда ты этого заслуживаешь.   – А? И что я мог сделать, чтобы заслужить цветы каждый день на прошлой неделе?   – Существуешь. – Младший улыбнулся ему в плечо. — Ты существуешь, Мин-хён.   Комната погрузилась в тишину, в почти такую же тяжелую, как и чувство в груди Минхо. Он сжал руки так, что тело Сынмина ещё больше прижалось к нему, и он запечатлел долгий поцелуй на влажных губах, в которых растаял его парень.   – Я действительно люблю тебя, Сынмин-а.   Обычно был сарказм. (Тебе потребовалось три года, хёни. Или ты не любил меня по-настоящему раньше?). Но на этот раз не было ничего, кроме взаимности.   – Я тоже тебя люблю, хён. – Он пробормотал, затем дразня.–  Даже если ты будешь грозным отцом.   Старший рассмеялся. – По крайней мере, это лучше, чем быть грозным мужем.   Сынмин замер, его руки остановились на изгибе левого плеча. – Мужем? – Его голос дрожал.   Даже в темноте он знал, что Минхо повернулся к нему, чувствовал его дыхание, обдувающее лицо.   – Мужем. Прежде чем мы создадим семью, мы должны сначала пожениться, верно?   – А, – его дыхание сбилось. – Правильно. Верно, хён! А потом у нас будет медовый месяц в Италии. Я видел это в эпизоде ​​дорамы, которую любит смотреть Ханни, она прекрасна.   Сердце Минхо ускорилось, Сынмин мог слышать его вздох, прижатый к его груди, счастливый знать, что он не единственный, кто очень хотел брака.   – Как ты думаешь, мы можем доверить Чан-хёну заботу о Суни, Дуни и Дори?   Бизнесмен даже не думал больше двух секунд. – Нет.   Сынмин не мог сдержать смех. – Я помню, как ты присматривал за Берри, а он забыл и был уверен, что она сбежала, а потом напечатал плакаты о пропаже.   – Он идиот. – Минхо согласился, двигаясь, чтобы чувствовать себя более комфортно. Они погрузились в тишину, нарушаемую лишь случайным гудком или рёвом автомобиля из открытого окна. В этот момент Сынмин был самым счастливым за последнее время.   – Ах, – старший вздохнул, – Хотел бы я дать тебе это, Мин-а.   – А? – спросил младший. – Что?   – Я не знаю: долголетие, будущее. Хотел бы я дать тебе больше ночных разговоров, и свадьбу, и медовый месяц в Италии. Хотел бы я подарить тебе радость от совместного усыновления нашего первого ребенка.   Младший медленно сел. – Да, что ты имеешь в виду, хён-а? Конечно вы можешь. Ты будешь!   – Мин… – адвокату не нравилось, как тяжело звучал голос его бойфренда, как будто он что-то знал и давно с этим смирился. – Ты знаешь, что я не могу. Ты же знаешь, что я не обещаю ни на следующей неделе, ни даже завтра.   – Нет, не говори так, хён. – Сынмин быстро поднялся, – Ты говоришь так, будто сдаешься.   – Я сдаюсь! – В конце голос Минхо надломился, как и сердце Сынмина. – Мин-а, я больше не могу. Я не могу продолжать так жить.   – Нет, ты можешь! – Голос адвоката усилился, когда он спрыгнул с кровати и поспешил включить свет. – Ты можешь так жить, хён, потому что так будет лучше.   – Сынмин-а, разве ты не видишь, что становится всё хуже? Ты видишь, что мне становится хуже?   – Дождь всегда бывает перед радугой, хёни! Разве ты не помнишь? Ты тот, кто сказал мне эти слова. Нам просто нужно продолжать попытки! Нам нужна надежда.   – В чем!? – Голос бизнесмена наконец повысился. – Во врачах? Мин, разве ты не видишь, что они сдались? Мы тоже должны!   Младший тяжело ходил взад-вперед, его руки дрожали, прежде чем он остановился у изножья кровати и посмотрел на хрупкую фигуру своего возлюбленного, который сел, чтобы посмотреть на него. Внизу его живота скрутило дурное чувство.   – Ну и что, Минхо? Что ты хочешь делать? Просто ждать и чахнуть?   – Я хочу остановить химиотерапию, дорогой.   Это были единственные слова, необходимые, чтобы разрушить мир Сынмина. Он почувствовал, как у него перехватило дыхание, когда он споткнулся голенью о ножку кровати. Он едва чувствовал боль. Он почти ничего не чувствовал, кроме резкого удара в горле и звона в ушах.   Его глаза, ошпаренные слезами, остановились на Ли Минхо, и, помимо беспокойства, он мог видеть решимость в том, как его кулак был сжат на простынях.   – Мин… – начал старший.   Он проглотил всхлип. – Хён. Как ты можешь говорить такое?   – Сынмин, пожалуйста, послушай меня…   – Нет! Нет, ты послушай меня. – Он задохнулся. – Как ты можешь сидеть здесь и отказываться от всех наших надежд и мечтаний. Как ты можешь нарушать все обещания, данные мне, одним вздохом?   – Моя любовь…   – Не называй меня так! Не смей меня так называть. Так, ты только делаешь больно тем, кого любишь.   Судорожный стон вырвался из его груди, и он схватился за рубашку. Сквозь затуманенные глаза он мог видеть мокрые капли на щеках Минхо, и ему не нравилось то, что он хотел протянуть руку, поцеловать его и сказать, что всё будет в порядке.   – Я больше не могу, Мин-а.   – Ты думаешь, я могу? – он наконец взорвался. – Думаешь, мне было легко? Смотреть, как ты умираешь понемногу, а я могу только держать тебя в своих объятиях и обещать, что всё будет хорошо. Думаешь, меня не убивает каждый божий день сидеть и смотреть, как ты страдаешь?!   Расстояние между увеличилось, когда Минхо провёл руками по лицу и глубоко вздохнул.   – Мин-дорогой, пожалуйста. Мне просто нужна твоя поддержка. Я не могу сделать это без тебя. Я знаю, что это эгоистично…   – Ты прав, – Сынмин встал, вытирая слезы с лица. – Это эгоистично. Так что иди ты, Минхо, даже за то, что спрашиваешь меня об этом!   Он бросился по комнате, чтобы схватить свой телефон и ключи от машины.   – Мин, ты куда? – он в панике попытался сесть. – Сынмин-а! Не уходи, пожалуйста. Ким Сынмин…   Потрясённый Сынмин остановился у двери.   – Знаешь, лучше бы, я тебя никогда не встречал. – Он закричал, не обращая внимания на удручённое выражение лица старшего, когда тот был охвачен грустной яростью. – Да пошёл ты, Ли Минхо!   Его сердце колотилось, а глаза были затуманены, когда он спешил из дома в лифт и к своей машине. Он сидел на парковке несколько минут, пытаясь собраться, прежде чем набрать номер.   – Привет? – Бан Чан сонно ответил после третьего звонка.   – Хён, – Сынмин изо всех сил пытался стабилизировать свой голос. – Пожалуйста, побудь с Минхо. Я не хочу, чтобы он был один.   Поездка к дому Хёнджина была самой мучительной вещью в его жизни. После того, как он понял, что Чан сможет позаботиться о его парне, он поспешил к своим лучшим друзьям. Было почти двенадцать утра, когда Хёнджин открыл дверь, и как только он это сделал, Сынмин с рыданием упал в его объятия.   Следующие два дня были адом.   Они оба не протянули руку помощи. Сынмин скучал по старшему каждой косточкой своего тела: каждый раз, когда он думал о нём, нарастала пламенная боль, и он снова начинал плакать.   Хёнджин пытался утешить его и в то же время пытался заставить его понять Минхо — если бы Сынмин не был слишком усталым, чтобы ссориться, он бы знал, что не обидет своего парня.   Но он был истощён и боялся. Он едва мог прожить эти два дня без Минхо, с которым хотел провести остаток своей жизни. Поэтому, когда раздался звонок, Сынмин был уверен, что умрет.   – Сынмин! – голос Чана звучал безумно. – Минхо. Он в больнице.   Десять минут, которые он провел на переднем сиденье Хёнджина, когда они спешили к нему, были одним из худших моментов в его жизни, и обеспокоенные и сочувственные взгляды их друзей, которые бросали на него, когда он прибыл с взлохмаченными волосами, тяжёлыми мешками под налитыми кровью глазами, только подлили масла в огонь.   Им потребовалось семь часов, чтобы стабилизировать состояние Минхо. Все эти семь часов Сынмин провёл, прикованный к больничному сиденью, как и много раз до этого, горькие слезы лились и лились, пока он не почувствовал, что больше не может плакать, сердце забилось, когда доктор упомянул Чану что-то о шансах пятьдесят на пятьдесят.   Он не может уйти. Не надо. Пожалуйста, Боже, не оставляй его в таком состоянии. Слова продолжали прыгать в его голове, как его ноги на полу. Он даже не почувствовал, что Хёнджин обнял его.   Когда доктор сказал, что он проснулся, Сынмин почувствовал облегчение, которое было подчёркнуто белыми огнями, сияющими с неба, и потребовалось более трех человек, чтобы удержать его достаточно долго, чтобы он мог услышать, что скажет доктор.   Ли Минхо был привязан почти к тысяче проводов, и несколько из них торчали из его носа. Его глаза покраснели, щеки впали, а челюсть выдалась вперёд.   Сынмин всё ещё думал, что он самый красивый человек, которого он когда-либо видел.   – Хён… – всхлипнул он, бросившись держать старшего за руку.   Несмотря на очевидную усталость, разрывающую его кости, Минхо сумел слабо улыбнуться и сжать руки.   – Мин-а, – он слабо пробормотал.   – Хён-и, прости! – он встревоженно вскрикнул. – Я не это имел в виду. Клянусь, я не имел в виду ни единого слова. Я никогда не пожалею, что любил тебя, и я…   – Это… Сынмин-а, все в порядке, – его хён издал сухой хрип, и его голова дернулась.   – Тебе нужна вода? – его голос дрожал. – Скажи мне, Минхо, скажи мне, что тебе нужно.   – Ты, – он не терял ни секунды. – Мне нужен только ты, дорогой.   Сынмин кивнул и поцеловал холодные костяшки пальцев Минхо. Обещание. Он никуда не собирался уходить, несмотря ни на что.   Другие использовали это время, чтобы войти и суетиться вокруг его хёна. Они старались не придавать этому большого значения. Что ж, Чан тихо сидел с многозначительным выражением в глазах, отпуская другие шутки, и пытался снова рассмешить Минхо. Они пробыли там достаточно долго, и больничному персоналу пришлось попросить их уйти, не только из-за их шума, но и потому, что приёмные часы подошли к концу. Они обнимали Минхо и Сынмина и уходили, руки Чана дольше всех обнимали бизнесмена, и когда они расставались, в его глазах стояли слезы.   Он повернулся к адвокату и торжественно кивнул. – Спасибо, Сынмин-а.   Немного смущенный, младший кивнул в ответ.   Как только они все ушли, Сынмин присоединился к своему хёну на кровати, на этот раз обнимая старшего, который довольно улыбался.   – Ты пахнешь лекарством, хён, – Сынмин слегка ткнул его, изо всех сил стараясь не нарушать тишину.   – А от тебя пахнет слезами, Сынмин-а. Некрасивые слезы. Однажды ты сказал: – Хёни! Перестань болеть, хорошо?   Адвокат выдохнул: – Ух ты. Вини меня в том, что я забочусь о тебе.   – Да, Сынмин, это всё твоя вина.   Легкий толчок вознаградил его, и он тихо рассмеялся. Затем он мягко промычал после этого, двигаясь ближе к адвокату.   – Как ты себя чувствуешь, хён? – спросил Сынмин после их комфортного молчания.   – Счастливо, – сказал Минхо через несколько секунд. – Хён счастлив, Сынмин-а.   – Здесь? В этой вонючей больнице?   – Мм. Здесь, в этой вонючей больнице с тобой. Хён будет счастлив с тобой где угодно.   В горле младшего образовался ком, который он изо всех сил пытался проглотить, пока его пальцы рисовали бабочек на лопатке Минхо.   – Может быть, это потому, что хён любит меня, – сказал он. – И я тоже люблю хёна.   Минхо медленно кивнул, его дыхание стало поверхностным. Взгляд Сынмина переместился на кардиомонитор, и в его груди стало ещё тяжелее.   – Спой для меня, дорогой, – слова старшего были невнятными. – Я хочу пойти спать.   Всхлип угрожал вырваться из его горла, но он подавил его, мягко сжав его.   – Что ты хочешь, чтобы я спел, хён?   – Твой любимый… – почти неразборчиво пробормотал Минхо. – Твоя любимая песня.   Остекленевшие глаза младшего были обращены к потолку, когда он сильно прикусил губы, чтобы не допустить звука.   – Я любил тебя в последний раз… – начал он, зажмурив глаза, когда Минхо физически расслабился.   К тому времени, когда он добрался до припева, он едва мог слышать поверхностное дыхание, но чувствовал, как сжимаются его пальцы в его руках, и это было действительно всё, что ему было нужно.   Я люблю тебя, дорогой. Вот что означало прикосновение.   – Я прикоснулся к тебе в последний раз, – он всхлипнул, а голос надломился.   Я тоже люблю тебя, хён.   —   Ах, дорогой! Сколько дней прошло?   Или недели. Или месяцы.   Интересно, сколько времени понадобилось Чану, чтобы дать тебе это? Интересно, сколько времени тебе понадобилось, чтобы прочитать его.   Всё в порядке. Неважно, когда ты это сделаешь, я не рассержусь. Даже если ты этого не сделаешь, я все равно буду любить тебя.   Это моё последнее письмо к тебе. Я пишу это через несколько часов после нашей ссоры. Наконец-то я набрался смелости сказать тебе, и, как и ожидалось, ты воспринял это не очень хорошо. (Это не плохо, я обещаю. Думаю, в некотором смысле это просто показывает, как сильно действительно ты меня любишь).   Бан Чан здесь, пока я пишу это — извини, что не напечатал, я хотел быть более романтичным. Он плачет. Почему в последнее время все всегда плачут? Я плачу, он плачет, ты плачешь.   Прости, что причинил тебе боль, Мин-а. Я хочу, чтобы ты знал, что я не хотел. Я люблю тебя, и ты прав, я не должен причинять боль тем, кого люблю, но я просто…   Ах, забудь! Это должно было быть благодарственное письмо. Я люблю тебя. Я надеюсь, что оставшаяся часть твоей жизни будет наполнена только нотой счастья. Я надеюсь, что вы сможешь забыть меня и эту записку.   Прости, что заставил тебя пройти через столько, моя любовь. И это решение для меня так же важно, как и для тебя. Ты не заслуживаешь того, чтобы тратить половину своей жизни на заботу о ком-то, кто всё равно обречён на смерть.   Я не хочу, чтобы ты слишком долго грустил, хорошо? И я тоже не хочу, чтобы ты был один. Я заставлю Чана отпроситься с работы ради тебя, когда бы это ни случилось. Я заставлю его и Хёнджина остаться с тобой. Я заставлю их всех оставаться с тобой. Ты никогда не будешь один, дорогой, и будешь ненавидеть каждую секунду, но это будет к лучшему.   Ах, что ещё сказать?   Трудно в основном писать моё прощальное письмо. Я боюсь, что есть вещи, которые я могу забыть. Вещи, которые ты мог бы ненавидеть меня за то, что я не говорю.   Я тебя люблю. Но ты это уже знаешь.   Ты подарил мне лучшие двадцать девять лет на земле. Ты сделал каждый день достойным того. Я буду любить тебя вечно, малыш.   Хотел бы я сделать всё, что угодно на земле, вместе с тобой.   И я вернусь. Я найду тебя. Люблю тебя. Женюсь на тебе, выйду замуж за тебя. И буду жить без стыда. Я знаю, умирать тяжело. Но жить для кого-то должно быть ещё хуже, поэтому я ненавижу себя за то, что говорю это, но живи для меня, Мин. Живи счастливо, люби всей душой. Впереди у нас ещё много жизней, дорогой, поэтому мне нужно, чтобы ты отпустил меня в этой.    Впереди ещё много жизней, дорогой; и я любил тебя не в последний раз, Сынмин-а. Я отказываюсь. Я знаю, что это может быть глупо (но тебе это нравится втайне, не лги), и я знаю, что скоро нам придётся попрощаться.   PS,   Загляни в ящик гостевой.   —   Это заняло две недели.   В конце концов, его хён был прав. Когда Чан через два дня после похорон вручил ему стопку бумаг, он не мог этого вынести. Каким-то образом грызла мысль, казалось, что если он увидит содержимое, это укрепит тот факт, что Минхо ушёл.   Поэтому он держал его подальше.   И он изо всех сил пытался найти подобие нормальности. Он слишком долго не работал, и, несмотря на то, что парни были с ним каждую секунду, слишком много времени казалось мучительной смертью. Поэтому он обыскал весь дом только для того, чтобы вернуть его обратно.   В один из таких дней, когда он снова пошёл по кругу, он нашел её. Крошечная коробка в ящике гостевой комнаты. Это был рубин, его любимый драгоценный камень. Ещё больше слез подступило к его глазам.   Он обвинил Минхо в том, что он видит в нем только временное существо, в то время как старший так долго планировал постоянство. Может быть, это был гнев; на себя, на вселенную. Но вскоре он крепко сжал пачку бумаг в руке, глядя на прикреплённые вырезки из многочисленных воспоминаний.   Больно. Всё. Но если бы он не сделал этого тогда, то никогда бы не добрался до этого. Поэтому с новой решимостью он разгладил бумажку и глубоко вздохнул.   Знакомый почерк Ли Минхо приветствовал его.   "К тому времени, когда ты это прочитаешь, я уже буду мёртв."