И всё же, день не так уж плох

      Яркие огни гирлянд, навешанных на фонари, нагло заваливаются в окна высоких домов, принося с собой звонкий смех людей, хруст снега и радостное трепетание от предстоящего рождества. В домах давно стоят пышные ели, усеянные мишурой, шарами и конфетами. На каждом шагу тут и там судачат о празднике, а дети не могут дождаться своих подарков, оставленных добрым толстеньким стариком.       Открыв окно, девушка заваливается на подоконник и с осторожностью набирает ладонями снег, припорошивший на карниз. Один клубок снега становится на другой, чуть больше, и вот вырисовывается небольшой снеговик. Сейчас это единственный, кто может поддержать её.       — С днём рождения, Лавиня! — нарочно пищит девушка, будто это слова её нового друга.       Одно лишь слово «рождество» без сомнений будоражит до глубины души, и каждый, видя на календаре декабрь, с нетерпением ждёт этого роскошного праздника. Каждый, но не Лавиня. Можно сказать, что она выиграла джекпот по невезению. Её день рождения выпал точно на двадцать седьмое декабря, но если бы она потомилась у матери в животе на час меньше, то в документах записали бы двадцать шестое декабря.       — Ох, большое спасибо, господин снеговик, приятно знать, что хоть кому-то есть дело до моего восемнадцатилетия, — сладко щебечет в ответ Лавиня и закрывает окно с громким стуком.       Она — единственная дочь в семье — с удовольствием послала бы к чёрту того, кто придумал говорить, будто рождаться в масштабный праздник — превосходно. «Можно же получить больше подарков!» — скажет кто-нибудь неосведомленный. Но этот день тягостно лежит на сердце.       Её родители — офисные снобы, которым есть дело только до собственной работы. Праздник звучит для них не как отдых после долгих и протяжных будней, а как день, когда они не смогут заработать денег. Сейчас же их не было дома, как пышных гирлянд и свежей ели.       Единственная надежда осталась на подругу, с которой они сдружились, как только Лавиня перешла в другую школу. И теперь девушка с нетерпением ждала, когда же телефон зазвонит, оповестив о том, что дорогая рыжуля ждёт её у подъезда с подарочной коробкой и приглашением на семейное застолье в их доме. Однако телефон не вздрагивал с самого утра.       Неожиданно завибрировал телефон, лежащий на письменном столе, и девушка радостно понеслась по комнате. Несмотря на бардак из разрисованных листов и принадлежностей для рисования, она села на стол, подхватив сотовый. Уведомление на экране блокировки не радовало, а лишь огорчало. С днём рождения её поздравлял оператор сотовой связи.       Быстрыми движениями набрав номер, Лавиня устремилась слушать гудки, глянув в сторону окна. На улице уже стемнело, и, если бы она жила где-нибудь за городом, то увидела бы сияющие звёзды, но вместо них лишь лампы на гирляндах. Трубку на обратном конце сняли. Подруга отчаянно ругала кого-то за шум, из-за которого она не может говорить, и просила убавить громкие колонки. Музыка с ненормативной лексикой и ужасными подтекстами выдавала, что девушка точно не на семейном застолье.       — О-о-о, Лавиня, с Рождеством! — глупо смеясь и едва ли не хрюкая, выдала подруга.       — Агата, какое сегодня число? — серьёзно спросила Лавиня.       — У тебя провалы в памяти? Двадцать седьмое декабря, Рождество!       Кто-то начал лезть к девушке на другом конце, а она, оказывая сопротивление, звонко смеялась захмелевшем голосом. Её смех резал уши, от чего Лавиня то убирала, то прижимала телефон к уху.       — Агата, вот именно, что сегодня двадцать седьмое число! Ты обещала, что отпразднуешь со мной мой день рожденья! — стискивая свободный кулак до боли от собственных ногтей, девушка почти скрипела зубами.       — Да? Ой, прости, я забы… — звонок оборвался на полуслове.       Лавиня спрыгнула со стола, отправив телефон обратно на стол. В гробу она видала такую подругу. Хотелось ударить кого-то, разбить чужой нос, но девушка глубоко вдохнула, успокаивая себя. Лучше выйти на улицу и прогуляться по площади, залитой светом. Там продают сладости, установили ледяные скульптуры, а ещё можно зайти в кафе и купить себе кусочек любимого бисквита с тирамису.       Она так быстро собиралась, что забыла о том, как она выглядит. Черные, как смоль, волосы растрепались, на ногах глупые теплые носки в полоску под стать рождеству, а низкие сапоги не скрывают их. Укутавшаяся в пальто Лавиня вышла из квартиры. Уже было всё равно, выключила ли она свет, и не оставила ли включенным кран или плиту, хотелось скорее отправиться вон, подальше от душащей комнаты.       Во дворе носились дети, собирали снег в ладони, бросаясь друг в друга. Детский смех перекликался с недовольными возгласами и воем машин. Один мальчишка попал снежком в Лавиню и, быстро несясь дальше, крикнул: «простите». Это только усилило хандру.       Родителей можно не ждать, они точно не вернутся домой до позднего вечера. А ведь Лавиня так давно не наряжала живой елки! Как бы хотелось чувствовать аромат её хвои, покалывание в подушечках пальцев от прикосновения к её иголкам и знать, что твои старания не будут напрасны! Свежий снег под ногами звонко хрустел, усмирял обиду и боль.       На площади пахло свежей карамелью и морозом. Лавиня охнула, выпустив изо рта клубок пара. Несомненно, здесь всё было превосходно. В центре стояла широкополая ель, усеянная золотистыми и алыми шарами, на конце стояла большая звезда, от которой отходили гирлянды до стоящих по кругу фонарей. Чуть дальше выстроились различные скульптуры изо льда. С одной стороны арка с вырезанными на ней рунными узорами, с другой, будто заледеневший, медведь на двух лапах расправил пасть, а рядом небольшой клубок с длинными ушами.       Девушка вдохнула морозный запах, кружащий в округе. Ни намёка на выхлопы машин или заводов, дыма сигарет и пьяниц, лишь сладкий аромат Рождества.       — Лавиня Деймон? — обратился к ней знакомый хриплый голос.       За спиной стоял высокий мужчина в тёмном пальто. Его рыжие волосы завивались, будто шерсть у барана, а веснушки, словно крупицы золота рассыпанные в реке, стекали вниз по шее, спрятанной шарфом. Он держал в руке свежую дымящую сигарету.       — Совсем не изменилась за годы, пока мы не виделись, — широко улыбнулся мужчина.       — Вы кто? — строя из себя дурочку, девушка сделала шаг назад.       Конечно, как же не узнать мальчишку, который, невзирая на разницу в возрасте, продолжал дружить с девочкой, любящей рисовать. Сколько ей было лет, когда он неожиданно уехал? Наверняка прошло не меньше четырёх лет с тех пор, как она перестала думать об этом лучике солнца, таскающего для неё сладости, приготовленные его бабушкой.       Тёплые воспоминания нахлынули, будто цунами, уносящее с собой деревья с корнём. Однако вместе с хорошим всегда есть плохое. Льюис курил с четырнадцати лет, что не нравилось девушке, а его самой глупой привычной было называть девушку «малышка» в силу разницы в возрасте.       — Не придуривайся, малышка, — сжав сигарету между зубов, он продолжал широко улыбаться. — К слову, с днём рожденья тебя.       Радости не было предела. Он помнит! Прошло так много времени, а Льюис без проблем вспомнил её имя, фамилию и самый главный день в её жизни! Да даже родители, живущие с ней в одном доме не могут похвастаться такой памятью! Её щеки зардели. Непонятно только, от холода или смущения.       — Да, спасибо.       — Ты всё ещё рисуешь? Я могу подарить тебе краски. Акварель? Гуашь? Масленые? Акрил? Или ты предпочитаешь карандаши? — Льюис, как и в воспоминаниях Лавини, слишком много говорил.       — Мне не нужно ничего дарить!       — Не волнуйся, я не обеднею.       Довольный собой, мужчина залез в карман пальто, надеясь найти там кошель, доверху наполненный ассигнациями, но изумление, появившееся на лице, выдало потерю. Льюис начал быстро рыскать в поисках денег по имеющимся карманам и со спокойной душой выдохнул, обнаружив пропажу во внутреннем кармане. Расстегнутое пальто не скрывало одежды: белая водолазка со спрятавшимся за алым шарфом воротником, и черные брюки, будто низ от какого-то смокинга.       Лавиня поймала себя на мысли, что как-то слишком пристально рассматривает своего знакомого.       — Мне пора, пока, — развернувшись на каблуках, девушка поспешила найти источник приятного запаха карамели.       — Стой! Мы ведь не виделись четыре года, пять месяцев и два дня! — Льюис схватил Лавиню за плечо, та опасливо обернулась.       — Маньяк..!       — Не на такой приём я рассчитывал, отмечая дни в календаре, — цокнул языком мужчина и отпустил её.       Льюис достал изо рта не закуренную сигарету, вернув её в пачку, и широко расставил руки, чуть не зашибив кого-то, проходящего сзади. На его лице появилось странное выражение. Он будто ожидал удара, но почему-то улыбался. Не получив никакого ответа со стороны Лавини, которая совершенно не могла понять, что от неё хотят, мужчина надул губы.       — Малышка, я жду, когда ты заключишь меня в объятья, — пояснил Льюис, выгнув рыжую бровь.       — Не буду! — она резко покраснела.       — Ты совсем по мне не скучала? — его улыбка сменилась горечью и досадой, руки поникли.       К своим восемнадцати годам Лавиня вряд ли могла похвастаться коллекцией ухажеров, как это часто делает Агата, а за всю жизнь из противоположного пола она обнимала, наверное, только отца.       — Ладно. Может, ты тогда составишь мне компанию? Не с кем праздновать рождество, — усмехнулся мужчина.       Лавиня опустила взгляд на свою обувь. Носки ботинок покрылись крошкой снега, посветлели, носки, натянутые на чёрные колготки для большей теплоты, казались всё страннее. Льюис посмеялся, наблюдая за её взглядом и внешним видом.       — Я хотела пойти в кафе, поэтому могу составить тебе компанию там, — серьёзность девушки заставила мужчину только больше посмеяться.       — Малышка, тебе не идёт серьёзное личико.       — Прекрати меня так называть, о нас могут неправильно подумать!       — Не парься, я намного старше тебя и имею полное право на подобное обращение, — он засунул руки в карманы пальто, став больше похоже на какого-то невоспитанного оборванца.       Они пошли вперёд по заснеженной тропе, обрамленной высокими и толстыми бордюрами. Льюис запрыгнул на один из них и, стараясь не поскользнуться, протянул девушке ладонь. Лавиня неуверенно взяла его за руку, помогая идти, не падая. Его ладонь была тёплой и нежной.       Мужчина переплел их пальцы, загадочно улыбнулся и вернулся на тротуар. От обмана с недр желудка поднялось возмущение, и девушка открыла рот, собираясь сказать какую-нибудь колкость.       — Давай купим свечку? Я возьму твою любимую сладость, а ты загадаешь желание! — он был так воодушевлён, что на лицо непроизвольно забиралась улыбка, а всё возмущение затихало.       — Я ведь уже не ребенок, — удручённо выдохнула Лавиня.       — О, нет, ты не ребёнок, ты — малышка.       Мужчина мягко провёл большим пальцем по внутренней стороне её ладони, от чего по холодной коже побежали искры. Странное чувство посетило девушку и, смутившись, она отвернулась.       Пара молча шла по улицам, залитым светом, и Лавиня уже совсем не понимала куда они идут. Десятки кафе промелькнули за то время, пока тянулась аллея из заснеженных серых кленов. Девушка уже с подозрением и опаской поглядывала на своего друга.       Что, если её заведут в какую-то тёмную подворотню? Люди меняются, к тому же прошло достаточно лет, чтобы у него появилось криминальное прошлое. И зачем она только согласилась пойти с ним?!       Впереди показался супермаркет, такой светлый, что его вряд ли спутаешь с чем-то другим. Люди суетливо бегали то внутрь, протискиваясь, как сельдь в банку, то выбирались обратно на свежий воздух. Льюис, кажется, шёл именно туда.       Лавиня выдохнула с облегчением. Он так и не отказался от идеи зажечь эту чёртову свечу, а ведь она успела запугать сама себя! Мужчина осторожно переступил выступившую на пути лужу льда, сжав ладонь девушки до боли. Лавиня прокатилась, не жалея подошвы, и уткнулась носом во внезапно появившуюся грудь Льюиса. Он взял её за плечи, отстраняя от себя.       — А если бы носом клюнула? — весело хохоча, мужчина стал походить на мальчишку.       — Но не клюнула же! — горделиво задрав подбородок, девушка улыбнулась.       Как прелестно просто дурачиться! А ведь так было и раньше. Он приходил, приносив с собой лёгкость и беззаботность, и они вместе баловались самими разными способами. То разрисовывали стены, предварительно прикрыв их толстыми слоями бумаги, то корчили рожицы иностранцам в интернете.       Предавшись воспоминаниям, Лавиня не заметила, как они дошли. Льюис оставил девушку у стойки охраны, будто маленького непоседливого ребёнка, и запретил оборачиваться к кассам, чтобы она не видела своего подарка.       Голова разрывалась от догадок. Что можно приобрести в продуктовом? Однозначно это сладости! На языке начала приятно скапливаться слюна. Однако, зная Льюиса, всё не так уж просто.       Мужчина за стойкой странно косился на Лавиню, пока та, рисуя воображением разные вкусы, корчила рожицы.       Ох, а ведь однажды на Рождество Льюис подарил ей сигареты и белого плюшевого медведя, которому самостоятельно оставил разноцветные пятна краски, словно кто-то забыл об игрушке в комнате с ремонтом. Правда сигареты оказались не настоящими. Он заботливо очистил одну из своих упаковок, приготовил мастику и лично вылепливал каждую.       Её плеча коснулись, и девушка, чуть вздрогнув, обернулась. У Льюиса на голове сидел красный колпак с крупным белым помпоном. Рыжие вьюнки вылезали из-под головного убора, придавая его виду бо́льшую неряшливость. Уши, будто у эльфа, торчали в разные стороны.       — Хо-хо, я вернулся с подарком, малышка! — Льюис провёл рукой по невидимой бороде.       Девушка невольно зардела, но смех сорвался с уст. Стыд-то какой! Вокруг ведь люди ходят, а он вытворяет невесть что! Лавиня опасливо огляделась.       — Тсс... — прижимая палец к губам, шепнула она.       — Что «Тсс»? Подарок, говорю, принёс! — нарочито громко сказал Льюис.       Лавиня, поджав губы, нахмурилась. Неужели он пьян и от этого ведёт себя подобным образом? Мужчина завёл руки за спину, деловито ухмыльнулся, словно барыга, толкающий безделушку за кучу денег.       — В какой руке?       — Что за детский сад? — выгнула бровь девушка.       — Малышка, не порть такой прекрасный момент волшебства! — притворно ругал её Льюис.       — Волшебства не бывает, мы же не в книге Роулинг, — скептически выдала она, завалившись на стойку спиной.       — Иногда самые простые мелочи являются бо́льшим волшебством, — серьёзно констатировал мужчина.       Он высвободил правую руку и начал поправлять ею колпак. Его пальцы цепляли вылезающие кудри, растрепав их ещё больше. Лавиня хитро улыбнулась.       — Левая рука.       — М? — непонимающе поднял на неё глаза мужчина.       — Ты спросил: «в какой руке?»; я ответила: «левая рука», — она задрала подбородок, объясняя всё так медленно, что можно было устать.       — Хитро́! — сощурился Льюис, протягивая ей два бумажных пакета.       Один был зелёным, а на лицевой стороне красовалась ель с множеством украшений. Второй не имел никаких рисунков, лишь белый цвет украшал его с верёвочек до дна.       — Почему их два? — подняла на мужчину глаза Лавиня.       — Потому что праздника два, — Льюис улыбнулся во все тридцать два зуба, довольный собой.       В белом пакете лежала дорогая акварель, которую Лавиня не могла себе позволить, даже если бы очень долго копила. Руки затряслись, девушка достала коробочку. Медленными движениями она открыла вид на небольшие прямоугольники, заполненные краской.       — Они ведь дорогие! — изумленный шёпот сорвался с губ. Голос застрял в горле, и сказать что-то громче она не могла.       — Пустяк, там ещё есть кое-что, — Льюис постучал по краю пакета.       Лавиня пригляделась. А ведь, опершись на стенку, там стояла небольшая упаковка акварельной бумаги и две разных по размеру коробки. Осторожно положив акварель на место, девушка взяла обе коробки. Упаковка простых карандашей разной мягкости и набор кистей с конским волосом.       — Отдай мне чек, я верну это! — дрожащими руками она опустила всё на дно пакета.       — Зачем? — нахмурился Льюис.       — Это все слишком дорого!       — И что? Когда дают, нужно брать, а не отказываться, — он надул губы, показывая, насколько сильно обижен. — Чека у меня всё равно нет.       Лавиня недовольно накинула пакет на предплечье и залезла во второй. Вот же продуманный! Знал, что она не возьмёт и специально выкинул чек! Девушка нащупала рукой что-то холодное и металлическое, провела пальцами в сторону и вздрогнула. Теперь это нечто было лакированным деревом. Она достала из пакета свой подарок. На ладони едва помещалась прямоугольная шкатулка для украшений, чем-то напоминавшая собой чемодан. Ярко лимонный цвет сочетался с позолоченными застежками и ручкой. Замки щелкнули и открыли свой нежно розовый солон, в котором сидела пара гвоздиков в виде полумесяцев с голубыми камнями.       — Сколько это стоит? — Лавиня подняла глаза на мужчину.       Он неотрывно смотрел на девушку своими светло-голубыми глазами, а поймав её хмурый взгляд, заулыбался ещё шире, чем Чеширский кот.       — Секрет Санты, велено не рассказывать.       — Но это ведь ты купил.       — Значит, это мой секрет, — пожал плечами Льюис.       — А свечка где? — устало выдохнула Лавиня.       — В кармане, рядом с сигаретами, — он протянул девушке ладонь, намереваясь вновь отправиться в путь под руку. — Вперёд, нас ждёт торт и омела!       Уместив все свои подарки на предплечье, словно воробьёв на ветке, Лавиня взяла его за руку. Льюис засунул замок из пальцев в карман своего пальто, где было явно теплее, нежели на улице, где поднялся ветер. Он срывал с веток кленов свежий снег и устремлял его вдаль или на головы прохожих людей.       Настолько дорогих подарков она не получала, наверное, и за все прожитые ею года. Но эти подарки были не только дороги по своей цене, а делали Лавиню самой счастливой в этот, казалось бы, ненастный день. Она чувствовала, как холодный ветер забирается за шиворот, и как снег, упавший на волосы, тая, оставляет место для нового льда, однако всё было нипочём, пока его рука согревала не только кожу её ладони, но и нечто, сидящее внутри.       Оказалось, что они идут вовсе не в кафе, о котором говорил Льюис. Небольшая кондитерская у перекрёстка ещё работала, невзирая на поздний час. Мужчина открыл дверь, впуская подругу в помещение, наполненное ароматами выпечки и крема.       — Итак, малышка, ты ведь хочешь тирамису? — получив непонимающий и в то же время опасливый взгляд, Льюис добавил: — ты же всё ещё любишь бисквит с тирамису?       — Да, я ради него вышла на улицу! — улыбнулась Лавиня. — Но, Льюис, почему мы здесь?       Называть мужчину по имени было так непривычно, что язык заплетался, а щеки вместе с ушами приобретали пунцовый оттенок.       — Потому что я куплю тебе торт и ты пойдёшь домой, — не переставая считать деньги в кошельке, ответил Льюис.       — Но я не хочу домой, там скучно, — поджала губки Лавиня.       — Посмотри на время, тебе давно пора в кровать и баюшки-баю, — он постучал указательным пальцем по часам на своей руке, которых не было.       На самом деле, Лавиня не хотела расставаться с этой сказкой. Ей казалось, что всё так плохо и на душе скребли кошки, но появился Льюис, будто волшебник, разогнавший всю хандру. Дома же её поджидают родители, успевшие нарядиться в негодующие маски сплетничающих работников. Вот если бы он мог остаться с ней чуточку дольше! Они бы вместе зажгли свечу на её торте, а она бы приготовила самый вкусный чай, спрятанный матерью в дальний угол между рисом и овсянкой.       Льюис рассчитался за высокий бисквит, украшенный шоколадной короной и взбитыми сливками. Он вернулся к девушке, одиноко глядящей за прохожими в окно. Лавиня погрузилась в свои мысли, совсем не замечая друга, стоящего рядом с собой.       — Ты не замёрзла? — вдруг прервал тишину мужчина.       — М? — вздрогнула девушка.       Льюис стянул с себя красный шарф, обвязав им шею девушки. Он аккуратно доставал запутавшиеся волосы, опуская их на алую материю, и прикрыл покрасневший нос. От чужой вещи пахло табачным дымом и одеколоном с терпко-сладким шоколадом, бодрившим не хуже аромата крепкого кофе.       — Что ты имел в виду, говоря, что нас ждёт торт и омела? — неожиданно для себя вспомнила Лавиня.       — Ну, вот торт, — Льюис поднял коробку со сладостью, а затем указал наверх, — а вот омела.       Под самым потолком висели ветки искусственной омелы. Красные и белые ягоды вкрапливались меж зелени и лент, связанных в банты.       — Малышка, а ты знала, что поцелуй под омелой сулит верную любовь? — скрестив руки на груди, насколько это позволяла коробка в руках, мужчина загадочно улыбнулся.       — Кто же не знает? — будто наступая на кочку, в устойчивости которой неуверенна, Лавиня вжала шею в плечи.       Льюис протянул к девушке руку. По спине побежал холодок, а дышать стало тяжело. И чего он задал этот вопрос? А если сейчас подойдёт и поцелует?! Она совершенно не умеет целоваться! Лавиня сжалась всем телом, зажмурила изумрудные глазки. К её удивлению, мужчина лишь поправил вылезающую из причёски прядь тёмных волос.       Пара молча вышла из кондитерской. Лавиня предпочла забыть об этом инциденте, как о страшном сне, а Льюис лишь смеялся, никак это не объясняя. Девушка всё больше подозревала, что он пьян, по крайней мере самую малость.       Снег хрустел под ногами, людей на улице стало меньше. Все спрятались по домам на семейных застольях, а редкие прохожие появлялись так неожиданно, что даже пугали своими выходами из-за угла какого-нибудь дома. Лавиня глянула на место, где ребятня игралась со снегом. Поле битвы оставило после себя сломанные «пушечные» заряды и потрёпанного бойца — снеговика. У него набекрень весела старая шапка, шарф забросали снегом, а морковь, заменяющая нос, сдвинулась влево.       — Вот и пришли! — весело сказал изрядно замёрзший Льюис.       — Зачем отдавал мне шарф, если самому холодно? — девушка сняла обвивающую шею вещь, намереваясь отдать её.       — У меня рука замёрзла, а не шея. Кто придумал эти верёвочки? — мужчина приподнял коробку с тортом, показывая тонкие ленты, отдавившие ему пальцы.       — Отдай, торт ведь мой, — Лавиня привстала на цыпочки, возвращая шарф владельцу.       — Ты и без коробки много чего несёшь, — он склонился, подставляя девушке шею.       — Пф… коробкой меньше, коробкой больше.       — И тогда бы у тебя рука замёрзла, — сердито ответил Льюис. Как только шеи коснулись похолодевшие подушечки пальцев, он завопил. — А! Холодно! Ты что, снег трогала!? Я так заболею и умру!       Лавиня разразилась смехом, норовя вновь коснуться его шеи, согреть озябшие пальцы и заставить мужчину извиваться, как уж на сковородке.       — Только не смей засунуть мне за шиворот снег! Я окуну тебя в сугроб! — выкрикнул Льюис, стараясь отстраниться.       Девушка, поддавшись его идее, отошла, набирая горсть снега из ближайшего сугроба. Мужчина, пока его коварный враг отвлекся, обнял Лавиню со спины, захватив её ладони своими.       — Попалась! — Льюис сменил свои крики на сладкую речь.       Она, как смогла, обернулась, сталкиваясь с довольной рыжей мордой. А ведь окна их квартиры выходят на эту сторону! Родители будут не в восторге, узнав, как спокойно она обжимается с мужчиной. Льюис медленно прервал их объятья, ощущая, что его беззаботность никто не разделяет, и зарылся в карманы.       Лавиня опустила глаза. Вина разрасталась. Он ведь так много для неё сделал сегодня, а она просто не может отдаться этому ребячеству! Девушка решительно обернулась, но прежде чем успела что-то сделать, наткнулась на протянутый клочок бумаги, на которым знакомым неровным почерком вырисовывался номер телефона.       — Мой номер телефона, — пояснил мужчина.       — Да, хорошо, — Лавиня улыбнулась, смущенно опустив глазки. — Спасибо.       — За что?       — За торт, за подарки, за веселье. Правда мне нечего тебе подарить, — она осторожно подняла изумрудные глаза, сталкиваясь с чужим напористым взглядом.       Льюис широко улыбнулся, издав звонкий смешок.       — Просто не кисни и позвони мне. Хочу услышать: «С Рождеством!» – кривясь всеми возможными способами, мужчина ужасно пищал.       — Вот сам и скажешь, — Лавиня задрала подбородок, оглядывая горящие окна.       — Уговорила, малышка, но ты не кисни и позвони, — выдохнул Льюис.       — М-м-м… может быть, — девушка расхохоталась, расправляя руки. — Это сойдёт за подарок?       Голубые глаза Льюиса значительно расширились. Он никак не ожидал подобного порыва от девушки, но благодарственно улыбнулся. Мужчина упал к Лавине в объятья. Стало так тепло, что слегка жарко. Сердце девушки звонко колотилось, пальцы сжали жесткую ткань пальто. От Льюиса приятно пахло шоколадным парфюмом и сигаретами, но отчего-то этот запах был так приятен, что совсем не хотелось отстраняться.       Мужчина освободился, напоследок неприятно стиснув рёбра. На его лице сидела довольная ухмылка, словно вся эта прогулка затевалась только ради объятий. Лавиня привстала на носочки, оставляя на румяной щеке лёгкий поцелуй.       — С Рождеством, – тихо пролепетала она и, подхватив торт, поспешила в подъезд.       С неба сорвались крохи снега, застилая растоптанные тропинки. В домах раздавался звонкий смех детей, радовавшихся сладостям и подаркам. По лестнице мелкими шагами поднималась девушка. От стен отбивались шаги. Так не хотелось возвращаться домой, что ноги лениво перебирались. Пускай все забыли о её дне рождения, и она не любитель Рождества, но сегодняшний день заставил последние частички надежды вновь вспыхнуть яркими красками. И всё же, день не так уж плох.