где я?

***

Густой страх схватил сердце поперек, не позволяя продохнуть и капли. Отчаянный свист воздуха пронесся меж зажатых зубов, когда собственное тело полетело вниз на дощатый пол, проходясь скулой по деревянной доске, соскребая кожу. В туннельном поле видения с черной каймой по краям виднеются босые окровавленные стопы людей, что вновь стояли так близко к нему. Разбросанные в хаотичном порядке звуки по всей комнате собираются в многоголосье, желающее лишь одно, что было важно. Они настаивали и вожделели, терзали его и смеялись слишком громко. Они хотели сделать это. В висках заколотило от шума хохота и голосов, и на подкорке пронеслась давящая опасность, окутывая и заставляя задыхаться. Тела начали приближаться к нему, зажавшемуся в угол меж кроватью и тумбой, отчаянно схватившемуся за голову. Густой сноп мурашек и страха перед приближающейся смертью окатил парня, пока он слышал их смех, предвещающий ему новые мучения. Стоит лишь начать считать. Раз, два. Доски захватывают его ноги, будто бы замедляя бег и движения, стоило рвануть наружу, спасаясь. Яркий оранжевый свет застелил глаза, и острая боль пронзила предплечье в тот же момент, из-за чего его понесло в сторону, и, обернувшись, он побежал прочь к лестнице. Ступеньки исчезали через одну, не давая ему пройти через них, не пуская к спасению, подставляя новые, когда он не ожидал их там и исчезая тут же. Он запнулся на одной и повалился через половину пролета, ударяясь лицом о стену, снова проходясь им по дереву, обжигая кожу, что уже была стерта. Три, четыре. Боль в голове застелила глаза пеленой, но сквозь туман он ощутил вибрации стука с другой стороны дома: шаги, которые были такими громкими, будто молот отбивал по каменным стенам, по мрамору, кроша его и предвещая погибель. Он слышал, как его звали. Он слышал, как они смеялись над его попытками сбежать, и чувствовал, как близко они подходят. На последних силах, держась лишь за невыразимый страх, сквозь мглу в глазах он на ощупь подобрался к выходу и выскочил на улицу. Пять. Он вдохнул холодный воздух, что будто иглами прошел сквозь гортань прямо в легкие и закашлялся, сплевывая кровавый сгусток из них. Всего десять метров от дома и он упал на колени перед собой, как парализованный, не в силах терпеть этот хохот в своей голове, закричав в панике. Шесть. Он зажал уши и собрался в позу эмбриона, удерживая правую руку, что так страшно болела, будто все кости были раздроблены, меж своим телом, лишь бы унять боль. Другой он зажимал свою голову и просил, молил о том, чтобы это закончилось. Боль страха сковала все его мышцы в тугую струну, заставляя дрожать от напряжения. Нужно лишь считать. Семь, восемь. Боль начала стягиваться в тугой узел, отступая из тела и концентрируясь в голове. Звук сирены вдруг поразил его уши, заглушая хохот и шум, но разрезая его голову тупым ножом, и он закричал вновь, раздирая горло. Как смог, лишь бы не слышать это, лишь бы заглушить собственным криком, звук в своей голове. И по щелчку сирена исчезла. Девять. Тишина. Боль притупилась, являя после себя пустые места по всему телу, где еще секунду назад резала все своей силой. Незаполненные куски выли от утраты, потеряв то, что было им так привычно и уже необходимо. Боль теперь можно было терпеть, а черные точки в глазах медленно убирали муть и проясняли взгляд перед собой. Лоб, отчаянно прижатый к земле, ощутил под собой холод и влагу. Он чувствовал свою кровь, текущую по руке на его ноги. Он старался не двигаться, чтобы не провоцировать. Десять. Зеленый блик в его глазах. Все тело, утопающее в уже растаявшим под ним снегу, начало расслабляться. Каждая напряженная мышца постепенно отрывалась в своем напоре от кости и давала выдохнуть. Он увидел перед своими ногами красное пятно и ощутил, как щекочет в носу, сразу потирая его — ладонь вся тут же окрасилась кровью. Он попробовал распрямить спину, отрываясь от ног и поднимая голову, так медленно и постепенно, чтобы не потеряться в пространстве от кружения. Он чувствовал, как на место встает каждый позвонок и как голова с каждым мелким и резким движением отзывалась болью, но он все же смог подняться хотя бы немного. Опираясь рукой на бедра в смоченных кровью штанах, он сидел на земле, постепенно ощущая холод по всему телу. Не холод камня, но снега. Футболка начала липнуть к груди в месте, куда капала его кровь с носа, больше холодя кожу в том месте. Он попробовал сжать ладони и ощутил, как в одной была зажата палочка. Липкая и мокрая от крови, которая на нее капала с его подбородка. Ощутил, как эта рука отзывалась острой болью в предплечье в месте глубокого пореза, в котором он мог разглядеть свои собственное мясо. Он опустил голову на грудь в бессилии, чувствуя, как он слабнет все больше и больше. Шаги по хрусткому снегу раздались позади. Гарри почувствовал окутывающее его тепло и перед глазами опустился мужчина, прикасаясь мягко к подбородку, поднимая его лицо наверх. Стоило ему провести ладонью перед лицом, как Гарри ощутил Очищающие чары и как его кожа, наконец, стала сухой и перестала липнуть. В рот тут же полилось содержимое колбочек, которые человек вытащил из кармана мантии. Еще не ложился, подумал он отдаленно. Пока он ощущал их постепенное действие в немеющем горле, мужчина провел пальцами по ссадинам на лице и они вмиг перестали гореть. Он очистил руку и футболку парня мимолетным движением пальцев и развернул на себя его предплечье, притрагиваясь к краям длинной и глубокой раны, раскрывая ее еще больше, вызывая сдавленный выдох со свистом. Гарри увидел, как из раны полилось как из ведра, стоило так сделать, и ощутил, как у него забирают последние силы этим движением. Его голова бессильно упала на плечо мужчины напротив, опираясь на него, пока он чувствовал, как его руку выворачивают ближе к свету. Резкая боль пронзила все предплечье парня и он, безуспешно попытавшись вырвать руку из длинных пальцев, что держали его так крепко, промычал и почувствовал, как слезы брызнули из глаз. Колба с бадьяном выпала из рук мужчины и тот, собрав края раны, соединяя ее, провел рукой по ней снова, пока Гарри сильно дергался у него на плече, шипя и тратя на это последние силы. Мужчина обхватил его поперек спины и, опуская подбородок на макушку, прижал к себе, удерживая от падения, нашептывая ему неразборчивые слова, которые успокаивали его сознание и магию. Снег, освещенный в ночи желтым светом фонаря напротив дома, ровным слоем лежал на земле. На него падали тяжелые снежинки, покрывая новой толщей, хороня под собой ту, что видела его, Гарри, в таком слабом состоянии. Парень смотрел на тень, что они, вдвоем, отбрасывали на этом снегу и думал, как сильно он устал от этого зрелища.

***

— Если я могу добавить белой чемерицы, то мы оба понимаем, что есть возможность, что это отступит на пару недель, — Поттер сидит на ковре у дивана, откинув голову на него после длительного чтения книги. Старый фолиант упал на колени и принимал на себя мерные постукивания пальцев от парня, пока Гарри полузакрытыми глазами смотрел на мужчину на другом конце дивана. Северус мерно качнул головой в сторону парня, отвлекаясь от своего чтива, тонкого справочника с мелким шрифтом, и Гарри, встретившись с ним взглядом, продолжил, не поднимая полуповернутой головы с дивана: — Естественно подавив его камфорным лавром, чтобы не подохнуть в конец, — легко улыбнулся и чуть пошевелил головой, устраивая удобнее чуть затекшую шею, — это может, по крайней мере, сбить работу мозга на фазе… — Это не целесообразно, — вздохнул мужчина, перебивая, и повернул голову обратно к книге, подпирая голову рукой. На подлокотнике стоял наполненный наполовину стакан виски, к которому Северус периодически обращался по ходу чтения. Зельевар обращался к нему все чаще, впрочем, в последний месяц. День после приступов всегда проходил в безмолвных правилах. В тишине, в редких разговорах, в чтении, в алкоголе. В усталости. Будто бы он устал от такой ноши, будто бы он не подписывался на это. Будто он сомневался в том, что сможет это выдержать. Но кто именно? Гарри видел залегшие тени на бледном лице. Он только сейчас понял, насколько привычно теперь было видеть их там, насколько они были легче и невидимее на войне и как четки именно сейчас. Будто бы последний месяц придал ему больше лет, чем все остальные годы до этого. Но кому именно? В его мыслях они вдвоем срослись в одно. — Я бы мог хотя бы попробовать, — Гарри протянул руку к столику напротив него и снял с него свой стакан, отхлебнув содержимое, — если все остальное не может действовать, как ты говоришь, почему бы не подойти к тому, что может? — Оно может вызвать зависимость, если ты будешь употреблять его больше одного раза в месяц, — Северус повторил за парнем и пригубил алкоголь, — и эта не та зависимость, о которой ты можешь подумать, — глубокий голос мужчины разливался в груди Гарри, успокаивая. — Чтобы нейтрализовать паралитическое действие белой чемерицы в составе этого зелья должен быть гибридный мак. Мак же в подобном сочетании не может быть употреблен больше раза в месяц, иначе он не действует, и ты на всем своем безусловно богатом внутреннем мире сможешь ощутить действие чемерицы, и никакой камфорный лавр тебя не спасет, — проговорил он спокойно без особого интереса, как само собой разумеющееся, перелистывая страницу справочника. — Чтобы вызвать зависимость, он должен для начала хотя бы один раз сработать, чтобы я поверил в его действие, — в тон ему, также устало, произнес Поттер. Глаза обратились к парню снова и, что-то увидев в них для себя, Северус опустил голову обратно в книгу. Промолчав едва несколько секунд, он произнес: — Ни одно зелье в мире, которое ты сможешь придумать своей ушибленной несколько сотен раз головой, не сможет помочь тебе в твоей ситуации, — надавил Снейп, будто желая пресечь все дальнейшие разговоры об этом. Безуспешно впрочем. — Мне надоело повторять тебе одно и то же, Поттер. — Я не могу просто ждать и обдумывать причины, — осекся Гарри, закрыв глаза и глубоко вздохнув, он поднял голову с дивана. — От меня мокрого места не останется за все это время, потому что у меня нет ни малейшего понятия, почему это происходит, каковы истоки и прочая брехня, — коротко выговорил он, хватая стакан и, опираясь обратно на диван. — Неужели не так очевидно, что вся моя жизнь и есть этот самый исток? Мне нужно конкретное событие подвязать или как? Можешь взять смерть Луны — последнее, что я помню с чертовой войны, — грубо отрезал он и уставился вперед, на камин, который уже вот-вот готов был издохнуть, выплевывая редкие остатки огня наружу. Он хотел уже, наконец, погаснуть, чтобы эти мелкие искры потеряли свои силу над ним. Его сознание выплюнуло наружу чувство вины за то, что он сорвался на мужчину, на что он, прикрыв глаза рукой, потер переносицу и мысленно проклял себя. Гарри повернул голову обратно и наткнулся на потемневший взгляд и без того черных глаз. Он увидел усталость и тоску на пол секунды, после которой Северус, закрыв глаза, за мгновение спрятал их далеко внутрь себя. Махом допив остатки виски, он отложил открытую книгу на диван и встал с него. — Я сварю тебе mediam noctem и ты сам убедишься, — произнес он и удалился по направлению в душ. Гарри слабо чертыхнулся и отбросил голову обратно. Слабые тени, отбрасываемые камином, неохотно кружились на дереве потолка, и парень пытался найти в них хоть какой-то порядок или хоть какие-то ассоциации. Прикрыв глаза на секунду, он видел лишь зеленый отблеск, который, впрочем, сейчас его не беспокоил. Он видел его все время уже месяц и думал, что он просто высечен на внутренней сетчатке. Что это его самая простая данность. Он помнил только этот проблеск все это время, но не мог вспомнить ничего про окончание войны. Ничего с момента смерти белокурой девочки в заточении у Малфоев. Может быть, ее гибель нанесла ему тот самый непоправимый урон, который зеленым лучом остался у него на сетчатке. Может, он так и не смирился с этим. Парень допил остатки напитка, отбросил свою книгу на столик и, поднявшись, медленно зашагал к лестнице наверх. Вчера ночью все-таки снес куски дерева со стены своей головой, но починить это он сможет только завтра. Эту дыру, этот скол на лестнице, сорванные обои. Все завтра, сейчас на это нет сил. Сегодня он лишь накапливает утратившуюся за ночь магию и выпотрошенные мозги ставит на место. Мышцы в ногах все еще помнят ночь, разливаясь не привычной от тренировок болью, а мелкими спазмами от перенапряжения. Лишь отдых сейчас и ничего больше. Он присел на край кровати, одним движением пряча что-то под подушкой и выпрямляясь в момент, когда зельевар заходит в комнату. Тот присел рядом с ним на кровати и Гарри снял с себя свою объемную кофту, обнажая глубокий порез вдоль всего предплечья, который уже не кровоточил и даже немного затянулся, закрывая куски оголенного мяса, но все еще выглядел тревожно. Мужчина крепко взял руку парня и капнул пару капель на рану. Гарри зашипел, дергаясь всем телом, но руку выдернуть не смог из железной хватки и схватился за тумбочку, впиваясь ногтями в дерево. Зельевар и бровью не повел на выходку, спустя мгновение добавив еще капель на порез и закрыв его сразу же ладонью, прижимая, от чего Гарри вскрикнул, но тут же выдохнул и расслабился. Оторвав руку от раны спустя несколько секунд, Северус провел по ней палочкой, затягивая остатки кожи, оставляя темно-красный шрам. — Эти капли, когда-нибудь сведут меня с ума, — горько усмехнулся Гарри, оглядывая прозрачный пузырек с пипеткой, — им разве не нужно затемнить стекла от света? — Нет, Гарри, им это не нужно, — мягко забирая их из его рук и поднимаясь с кровати. — Ты вроде говорил, что таким зельям всегда нужно темное место без света, — без особого интереса пробормотал парень и, раздевшись, лег на свое место. Холодное постельное белье окатило его снопом мурашек по голой спине и ногам. Уложившись на бок, он наблюдал, как Северус закрывает шторы и кладет свою палочку на тумбочку, рассмотрев ее предварительно. Такую уже редкую в его руках, что парень сам забывает, как она должна выглядеть. Гарри сжал свою под подушкой, не понимая, как так можно и закрыл глаза. Мужчина лег рядом с ним, укрываясь одеялом и беззвучно заглушая свет. — Больше не нужно, — тихо вдруг произнес в темноте зельевар. Гарри усмехнулся и подобрался ближе к его плечу, уперся в него лбом, сплетая свою руку с чужой. — Прекрасно, — прошептал Поттер и уснул, чувствуя поглаживания чужих пальцев на своей руке.

***

— Предпочтешь, чтобы твои глаза вытекли от температуры? — усмехнулся старший волшебник, помешивая зелье и устремив взгляд на парня. Гарри сидел напротив, показывая на страницы фолианта пальцем и улыбаясь ему в ответ. — Почему у меня-то? — весело парировал он. — Проклятье не подразумевает под собой то, что оно выжигает всех вокруг в радиусе 50 метров. Насколько я понимаю, оно довольно точечно действует на того, на кого ты его направляешь. Я же не буду в зеркало целится. — Я вроде бы уже упоминал, что использование темной магии подразумевает под собой отдачу сил и потенциала, — Северус надавил на последние слова и искоса посмотрел на парня, продолжая добавлять нарезанные куски иссохшей кожи в котел по одному. — Если у тебя их нет, проклятье будет направлено на тебя самого. Не я тут, разрушая каждый выступ, пуская кровь и проклятья в самого себя, бегаю от безумия уже четвертую ночь в месяце с небольшим. Такие заклинания разрушали великих волшебников, а тут всего лишь пустоголовый гриффиндорец, — едко закончил он. — Что-то мне не помнится, чтобы эти великие волшебники рядом со мной стояли, пуская заклинания против Авады, — недовольно отозвался парень, разворачивая книгу к себе, — все полегли, — дернул он рукой в пространстве напоследок и пристально вгляделся в книгу. Подняв глаза обратно, он заметил, что Северус, усмехнувшись на его реплику, опустил последний кусок в котел, накрыл его крышкой и отошел к шкафу с ингредиентами, высматривая что-то на его верхах. — Позволь спросить, а до этого я разве проявлял хоть немного своей пустоголовости в изучении других проклятий? — не выдержал парень, выпрямляясь и откладывая книгу на стол позади себя, настаивая на продолжении. — Ты проявляешь ее сейчас, — отрезал Снейп тоном, выражающим нежелание больше говорить на эту тему. — Если ты не хочешь больше учить меня, я сам буду, — наплевав на мужчину, закончил Гарри и пожал плечами, возвращаясь обратно к книге, когда подскочил от громкого стука рукой по столу. Даже не осознавая, он моментально вскинул палочку из рукава в направлении мужчины и увидел злость в его глазах. — Я сказал нет, — проговорил он, наклонившись, тихим шепотом, в котором злость и ненависть перемежалась со страхом. Гарри, недовольно выдохнув и прикрывая глаза, спрятал палочку обратно. Он смотрел на то, как Снейп, отступив, как обычно, левитирует рукой колбу с синей жидкостью к котлу. — Когда ты последний раз прикасался к палочке не из-за меня? — тихо произнес он, мотая головой. — Почему ты пользуешься только невербальной магией? — Мне это больше не нужно, Поттер, — он капнул каплю в зелье и отставил обратно, наконец обращаясь взглядом к парню. — Как и тебе. — Привыкаешь к мирной жизни, оставляя подле себя десяток хозяйственных заклинаний? — непонимающе спросил Гарри. — Война закончилась, Поттер, — громкий бас разнесся по комнате, — нравится тебе это или нет. Остался лишь заслуженный покой, — голос содрогнулся на последнем слове, когда Гарри замотал головой, — советую насладиться им сполна хоть раз, — убавляя голос, добавил он. — Что ты, черт возьми, имеешь в виду, «нравится мне это или нет»? — отшатнулся он. — Не то, что ты подумал, — спокойно сказал Северус, поднимая вверх примирительно руку. — Лишь то, что не надо ждать того, чего больше никогда не случится, — сказал он, под конец медленно выходя из-за рабочего стола к Поттеру. — Это все со мной не просто так происходит, — помотал головой отчаянно Гарри. — Это что-то значит. Предупреждение. — Это не предупреждение, дурень. Это сознание с твоей искалеченной головой говорит. А ты не даешься. Северус взглянул ему в глаза и увидел на отшибе горечи и отчаяния зарождающуюся панику. Гарри снова замотал головой, скривив губы в отрицании: — Я не хочу быть слабее вновь. Я не могу этого позволить, — прошептал он, не слыша и не видя, будто, ничего вокруг. — Гарри, — четко и твердо сказал мужчина, возвращая внимание, — соберись, — кивнул он, отрезая. Парень невидящим взглядом уставился на него, на что Северус начал проговаривать все медленнее: — Ты в своих приступах сам себя калечишь этой палочкой, повторяя то, что было, — он говорил громче и четче, замолкая под конец. Гарри старался найти фокус в зрении. — Если новое проклятье будет свежо в твоей голове, то может всплыть дополнительно от тебя. Нужно понимать последствия. Последствия использования. Если хочешь, я не пользуюсь так часто палочкой, — продолжал он, медленно подходя к нему, — но это не означает, что она исчезнет куда-то или, что я разучусь колдовать ей. Сейчас тебе можно перестать цепляться за нее, как за последнюю юбку на земле. Гарри выставился на него, постепенно обретая контроль над собой во время его речи, и кивнул нетвердо головой: — Прости, я не хотел, — прошептал он, кивая мельком и вытаскивая палочку из рукава, протягивая Снейпу. Длинные пальцы спокойно перехватили ее и, отложив на соседний стол, соединились обратно с пальцами парня, обнадеживающее сжимая их и поглаживая. Гарри снова услышал неразличимый шепот мужчины, пока смотрел перед собой и не видел ничего, лишь сжимая его руку. Он не понимал ни единого слова, но постепенно обретал фокус, и, в конце концов, спустя время вновь увидел Северуса уже напротив себя у стола, что-то вновь добавляющего в котел. Гарри, тряхнув головой, сбрасывая с себя все прошлые ощущения, взял книгу со стола, обратно водружая на колени, и откидываясь на спинку стула, водя взглядом по строчкам: — За твои штаны тогда уж. Северус смерил его снисходительным взглядом и Гарри смог, наконец, улыбнуться, провожая его до очередной полки. Прежде чем вернуть глаза обратно в книгу, он все же зацепился ими за свою палочку на столе напротив.

***

Северус сидел в гостиной на том же месте, что и обычно, с тем же трактатом, что и последние несколько дней, с тем же бокалом. Гарри, вороша влажные волосы, вернулся из душа после вечерней пробежки, повязав лишь полотенце на поясе. Пройдя к шкафчику, он выбрал себе бутылку и, зубами открыв, плеснул в стакан, наполняя его наполовину. Выпив разом, он наливает столько же и поворачивается к мужчине, который уже смотрит на него, насмешливо вскинув брови. — Хорошее настроение, Поттер? — ухмыльнулся тот, осматривая его с ног до головы. — Почему ж ему не быть? — улыбался тот во весь рот, отпивая очередную порцию, — шестнадцатый день, Северус, — подмигнул он, еще больше ширясь в улыбке. — Может, есть шанс, что употребление раз в месяц создаст мне иммунитет на этот же срок? — он вскинул руки в вопросе. — Не надейся, — мужчина повел головой, отрицая ухмылкой и опуская глаза обратно в трактат, осушив свой стакан. Гарри, подойдя к нему, отставил его бокал с подлокотника на стол, оставляя там же и свой, и мягко потянул книгу на себя, не встретив сопротивления. Тяжелый фолиант был откинут на кресло, а парень с наглостью примостился на коленях Снейпа, упирая свои в спинку дивана по обеим сторонам от зельевара. Он ощутил, как руки мужчины, соглашаясь на действия парня, привычно обхватили его бедра, едва сжимая, больше поглаживая голую кожу, слегка отодвигая полотенце, пока Гарри отводил в сторону опавшие на лицо Северуса волосы, пальцами доводя от скулы до оголенной шеи. Кожа туго обхватывала мышцы, создавая глубокие впадины, заставляя пальцы легко вилять волнами. Шея, испещренная паутиной не заживших шрамов, которые никогда не исчезнут, покрывается мурашками, стоит провести по одной из темно-красных полос на тонкой коже. Вечное напоминание того, как им повезло. Пальцы мягко проводят по ним, слегка надавливая, не настаивая, пока дыхание не останавливается. Он отводит туманный взгляд со шрама в глаза напротив и находит глубокий и изучающий взор на своем лице. Темные глаза осязаемо проводят по коже, добираясь до его, рыская в ответах, и Гарри дает ему время на это. Он лишь смотрит на него в ответ, пока проводит пальцами по его подбородку, по губам, по скулам, нежно дотрагиваясь и лишь предлагая. Гарри поднимает из сердца все, что его переполняет и пытается отдать во взгляде, пытается вместить в радужку все свои чувства. Северус, будто убеждаясь, поднимает руку с бедра на спину, надавливая на себя. Гарри с легкостью опускается к нему и настойчиво прикасается своими губами к его в невысказанном вопросе, и Северус целует его, разрешая. Целует его так, как тот хочет. Перенимая инициативу в секунду, он зажимает его талию крепко, притягивая, заставляя отдать ему себя в поцелуе. Северус сминает мягкие губы требовательно и жестко, набирая темп, пока у Гарри не вылетает первый горловой стон, что вибрацией отдает в паху, и он не сдается, отдаваясь целиком. Гарри пробегает языком по кромке зубов мужчины и чувствует, как рука, сминавшая его талию, поднимается к голове, и он сильно прикусывает нижнюю губу Северуса, поддразнивая. Тот оттягивает с силой вихры волос парня, спускаясь к бледной шее, проходясь по ней языком и зажимает зубами нежную кожу над яремной веной так, что у Поттера выбивается весь воздух из легких со стоном, и он прижимает пах к животу мужчины, в попытке унять желание, которое сводит пальцы. Бедрами Гарри чувствует твердеющий член под собой и пытается легко двигаться, чтобы даже сквозь ткань почувствовать больше и, может, раздразнить. Он вырывает голову из хватки и припечатывает Снейпа к спинке дивана, держа за горло, отчаянно целуя его, кусая губы, обводя их и оттягивая своими, тут же встречаясь с языком. Хочется, чтобы руки, прижимающие его к мужчине за спину, были настойчивее и сильнее, чтобы вжать его полностью и стать одним, потому что даже того, что сейчас происходит, кажется Поттеру недостаточным. Ему недостаточно Северуса. Поцелуем он пытается вынуть из него всю его душу, чтобы проникнуть внутрь самому сквозь кожу. Рвет его воротник, открывая грудь, чтобы больше чувствовать тепла. Водит бедрами, ощущая на них пальцы, что до синяков вжимаются в мягкое тело и съехавшее полотенце, что так мешало прикоснуться к его животу своей уже колкой тканью на чувствительной коже. Северус рыкнул, когда Гарри спустился губами к шраму, слегка прикусывая тонкие полоски, зализывая в тот же момент. Руки парня, наконец, съехали с его горла, проводя по всей поверхности торса, будто это было самое необходимое движение, к паху, расстегивая ширинку. Он слышал тяжелое дыхание над своим ухом, когда рукой прикоснулся к твердому члену, не замыкая в кольцо пальцев, а так и оставляя открытую ладонь на нем, лишь мягко поглаживая. Гарри нервно двигал своими бедрами, пытаясь хоть немного унять желание в себе, пока доводил любовника. Вены ярко выступают на тонкой коже шеи, и парень обхватывает губами каждую, проводя по ним языком. Он коротко вздрагивает, когда ощущает, как с него сдергивают окончательно полотенце и слышит металлический отзвук. Снейп шире разводит свои ноги, на что разъезжаются ноги парня в ответ, и Поттер чувствует холодные влажные пальцы, сразу три входящие в него. Он вздрогнул, дернув руку из штанов мужчины и хватаясь ей сначала за края рубашки Северуса, а потом за его ладони позади себя, в попытке убрать их, беззащитно роняя голову на плечо и пытаясь продохнуть от нахлынувшего возбуждения и полноты внутри себя. Он пытался остановить его руки, когда ощутил, что его собственные ладони соединяются, и их сковывают невербальным заклинанием, шепча его прямо ему в ухо, обжигая. Гарри глухо засмеялся прямо ему в кожу на ключице, примирительно оставляя на ней свои губы. Северус прижимает его ближе, надавливая на талию, заставляя прогнуться, и парень снова чувствует уже терпимую наполненность. Он пытается двигать поясницей, прогибаясь глубже вниз, чтобы больше насадиться, но Снейп удерживает его за талию, ухмыляясь, не позволяя и мельком дернуться. Член Гарри зажат без движения меж телами, а пальцы поверхностно растягивают его, и Поттер срывается на отчаянный стон. Смазка меж телами помогала двигаться хотя бы минимально, но каждый мелкий рывок сопровождался сильным надавливанием пальцами на поясницу, прекращая его. Гарри пытается найти хотя бы его губы, сминая их, но не получая взамен и капли ответа. — Кто в итоге просит, Поттер? — раздался спокойный шепот в его губы, от чего Гарри покрылся мурашками и взвыл от тона произносимого, срываясь на гортанный смех. Он умоляюще смотрит и побеждено кивает головой, снова припадая к губам мужчины, и, наконец, находит ответ в них. Он яростно целует его, тут же ощущая, как пальцы проходят глубже и задевают точку внутри него, от чего Гарри на секунду отрывается от чужих губ, сбиваясь на стон. Северус вышел из него и отцепил его тело от себя, просовывая руки под телами и, мягко мазнув по чужому члену прикосновением, высвободил собственный из-под белья. Гарри тут же поднял бедра, опуская голову на его плечо, и зажмурил глаза, когда член стал давить и туго проходить в него. Он дернулся было вниз, но его остановили, до боли сжав ягодицы. — Хорошо, хорошо, — едва закивал Поттер и снова прижался к шее, целуя кожу, тяжело дыша, находя в этом свою единственную волю. Его руки были плотно сжаты друг с другом, и он мог лишь пальцем, доставая, гладить чужую руку на своих бедрах, умоляя. С его члена стекала смазка, а он думал, что его грудная клетка сейчас разорвется от вдыхаемого воздуха. Мужчина, наконец, опустил его до конца и начал медленно двигаться в нем, отпуская бедра парня, перемещая руки на его талию, плавно обхватывая влажную кожу, скользя по ней. Гарри вскинул голову наверх, наслаждаясь наполненностью, пытаясь сосредоточиться и снова начать двигаться. Он чувствовал, как пальцы Северуса гладят его живот, намеренно избегая его прижатого к коже члена. Нервный смех вырывался из груди от того, как перевернул ситуацию его любовник. — Черт тебя дери, — стоило ему открыть рот в выражении, как его резко опустили вниз и сразу подняли наверх. Он открыл рот в немом стоне, а мышцы на ногах начинало сводить от такой медлительности, и он посмотрел прямо в глаза мужчине, отрезая себе пути выхода, используя остатки хваленой смелости: — Прошу тебя, — Гарри пытался говорить, не сбиваясь на восстановление дыхания. Он пытался не улыбаться так сильно и не выглядеть так жалко, принимая свое поражение: — Пожалуйста, — прошептал он снова свистяще, когда Северус вновь поднял его и также резко опустил, задевая простату, и заставляя простонать во весь голос. Невидимые оковы спали с рук и Гарри не успел и охнуть, как Северус поднялся к нему со спинки дивана и обнял его, обхватывая снова его бедра и зажимая его член меж телами. Парень обнял его за шею и сразу начал двигаться быстрее и глубже, опускаясь до конца и сжимаясь. Глубоко целуя его, он, наконец, обрел свободу, а действий и ощущений, что ему так недоставало, стало резко слишком много. Он чувствовал мужчину везде, он задыхался в поцелуе и собственных стонах, он чувствовал его тело и руки, его внутри, он слышал шум в ушах и тяжелое дыхание под собой. Такой контраст выбил его из колеи, и он оторвался от губ, чтобы вдохнуть воздуха, как тут же снова потерял его, сорвавшись на стон, ощутив холодные пальцы на своем члене. Северус двигал ими по всей длине в такт своим движениями, обводя головку большим пальцем и тут же надавливая на основание. Он притянул Гарри за шею к себе, провел губами по ключице и поцеловал выемку меж ней и шеей, задерживаясь на ней, и Гарри не выдержал. Он захватил воздуха и кончил с темнотой в глазах, продолжая двигаться все равно и сжимать Северуса в себе, пока воздух в легких не начал гореть. Воздух свистом вырвался из него, пока он, открыв глаза, нашел губы мужчины и нежно поцеловал их, как только смог, когда почувствовал, что Северус жестче и быстрее двигается в нем и, наконец, гортанно стонет ему в губы, изливаясь внутрь него. Гарри обнял крепче мужчину за шею и уронил его обратно на спинку дивана, прижимаясь к взмокшему телу. Северус пальцем гладил его бок, обнимая за спину оберегающе и успокаивающе, пока он лежал на нем, уткнувшись носом в выемку меж ключицами, и восстанавливал дыхание. — Беру свои слова обратно, — глухо произнес парень, задевая кожу губами. — Какие? — Не десять хозяйственных заклинаний, а двенадцать, — сдерживая улыбку, прошептал он. Северус откинул голову назад и тихо засмеялся, закрывая глаза рукой.

***

Пальцы сжимают его тело, и его кожа чуть ли не рвется от того, как его постоянно хватают разные руки и бросают из стороны в сторону. Сжатый заклинанием организм не может вместить больше воздуха, а сердце не выдерживает и не принимает таких сильных скачков страха и боли. Тело не может испытывать тот же страх, что и впервые раз за разом. Безвольное туша его барахтается по указке и воле других людей, но не его самого. Глаза невозможно зажать, но он все равно ничего не видит сквозь толстую пелену слез, которые, опадая, снова и снова наполняют глаза, впрочем, уже замедляясь. Единственное, что позволяет понять, что он чувствует на самом деле. Его обхватили поперек лица ладонью, и он ощутил яркую боль в носу, но также то, что он снова мог двигаться. Мгновение осознание этого и сквозь боль, вырывая чужую палочку из чехла на поясе, кидается Непростительным в ублюдка, что сжимал его плечи еще секунду назад. Яркий зеленый свет застилает глаза и урод падает мертвым грузом в сторону, пока другие безликие в толпе смотрят в шоке. Ему хватает секунд и усилий отскочить в сторону на метр, тут же понимая, что ему не достанет их больше. Он видит сквозь эту пелену свои синие ноги и чувствует, что не может больше ими двигать, что они его больше не слушаются, а подняв взгляд обратно, видит, что фигура, что только что была на полу без движений, медленно встает обратно и смотрит ему в глаза. Все смотрят на него, будто с вызовом и насмешками над его слабостью и неспособностью ничего предпринять. Раздается оглушительный хохот. Он направляет палочку на них, но гогот в голове бьет в набат по его растрескавшемуся мозгу. Отчаянно бросая все темные заклинания, что знал, в толпу он не видит ничего, никакой реакции в ответ. В панике зажмуривая глаза от первобытного страха за реакции своего тела и людей около него, он пытается поднять руки в защите, но они безвольны и он чувствует, что ему снова будто вырвали хребет. Он думал, что страх больше не будет оглушать его так сильно, что ко всему можно привыкнуть. Но когда каждая из его мышц в теле снова отказывала, и когда тряпичной куклой снова падал на холодный мраморный пол, он подумал, что никогда так не ошибался. Смех усиливался, становился еще ближе, забираясь внутрь в каждую рану, из которых сочилась кровь. Он ощущал, как его воля и сознание утекают, нитями пробиваясь сквозь слезные каналы, как он не может удержать свое я. Он закрывает глаза и видит зеленый проблеск. Десять. Гарри резко раскрывает глаза и, чувствуя ладони на своем лице, пугается прикосновений, хватаясь руками за чужие и пытаясь сфокусировать зрение. Глаза находят лицо, обрамленное черными волосами, и он цепляется за него в попытках рассмотреть то, что он уже знал. Мужчина то отворачивал лицо, то становился слишком близко, и Гарри, наконец, услышал, что тот что-то бормочет. Что-то бессвязное, будто на другом языке. Парень, наконец, смог разглядеть его четко и выдохнул воздух, что уже жег его легкие, прижимаясь к ладоням лицом, ища защиты. — Твою мать, Поттер, — устало и облегченно прошептал Северус, отстраняя одну руку от его лица, поднимая ее к носу, останавливая кровь и вправляя нос, отчего парень зажмурился и вздрогнул всем телом от боли. Очищая его от крови мановением ладони, он опустил ее обратно на лицо и присел на свои колени около него. Гарри едва дернул головой, увидев, что он все еще находится в гостиной, на полу у кресла напротив дивана, на котором они с Северусом уснули. Столик был опрокинут, но хотя бы не сломан, в отличие от стаканов, что осколками лежали недалеко от него. Он на пробу пошевелил телом и не обнаружил ничего болящего в нем, кроме ноющего бока, обратился взглядом обратно к Снейпу. — Лишь разбитый нос? — практически по слогам, еле разжимая рот, спросил он, легко улыбаясь лишь уголком рта. Северус опускает глаза и легко качает головой. Он садится около него и опускает его голову и тело на себя. Гарри падает на его плечо, не в силах пошевелиться, ощущая, как его обнимают, не слишком сжимая чувствительную после приступа кожу. Из его сильно сжатой ладони медленно вытаскивают предмет, и Гарри расслабляет руку в помощи, пытаясь прижаться к мужчине ближе, беспомощно вздыхая и закрывая глаза, из которых мигом стекли тяжелые слезы. Прежде, чем полететь в сторону, Гарри успевает разглядеть в предмете свою волшебную палочку.

***

Деревья быстро сменялись, соединяясь в коричневую массу с редкими вкраплениями белого неба меж голых веток. Замерзшая земля потихоньку отогревалась под весенним солнцем, и под ногами все чаще вместо твердого свалявшегося снега можно было почувствовать влажные мягкие комья грязи, что липли к обуви. Он уже бежал по стоптанной дорожке, которую иногда размывало растаявшими лужами от снега, обратно к дому, ощущая, насколько трудной была сегодняшняя пробежка. С каждым разом восстанавливаться все сложнее и сложнее, будто его организм даже не старается привыкнуть и адаптироваться под новый ритм жизни. Пот лился больше, чем обычно, а дыхание даже с усилием и тщательным контролем все равно сбивалось и отдавало болью в правый бок так, что приходилось останавливаться. Замедляя бег и все-таки переходя на шаг уже под конец, он запрокинул голову наверх и полностью остановился, забирая больше воздуха в грудную клетку, восстанавливая разбушевавшееся сердце. Уже завтра он сможет бегать как обычно, но сегодня нужно было терпеть эту слабость потому, что как бы он не выбивал ее из себя, становилось только хуже ему самому и оставалось только смириться. Он наблюдал за ветками, на которых уже виднелись мелкие зеленые капли почек, что поблескивали на свету. Солнце отдавало им все свое тепло так, что на остальных его едва хватало, поэтому все еще был слегка морозный воздух и он холодил мокрый лоб. Гарри выдохнул последнюю боль с бока и пошел в сторону к дому. Подходя к концу границы леса, он увидел снаружи своего дома Северуса, стоящего лицом к нему и напротив него спину другого человека. Он остановился, слегка вздрогнув, хватаясь указательным пальцем за край палочки в рукаве, но увидев спокойную позу Северуса и знакомые выглядывающие кудри, отмер. Снейп поднял голову на него и Гарри успокоился, потому что тот не выглядел и на секунду взволнованным, но как обычно уставшим и отчего-то разочарованным. Возможно, его тоже волнуют последствия ночи. Зельевар снова обратился к фигуре, направляя свою печаль на нее. Он поклонился ей головой и, развернувшись, направился к входу в дом, оставляя девушку на месте. Гарри направился к ней, придав себе столько уверенности, сколько смог, чтобы она не смогла почувствовать подвоха в его разбитом состоянии. Он уже видел ее направленное на него лицо и смог в секунду понять, как ему не хватало ее. Как он на самом деле соскучился за эти два месяца намеренной разлуки. Ее глаза блестели от непролитых слез, и у него у самого екнуло сердце, потому что он понял, что даже не написал ей и весточки о себе. Он даже не предупредил ее, исчезнув вдруг. А она ведь волновалась. Подойдя к ней, в его груди разлилось тепло и уверенность, которые он так редко чувствовал. Чувствовал только от близких ему людей. Они смотрели друг на друга, и он понял, что Гермиона совсем не изменилась за все это время, даже если его и прошло немного. Он думал, правда, что она, наконец, после войны посвежеет, уйдут эти синяки под глазами, этот бледный тон кожи, что уйдет ее приобретенная болезненная худоба. Но видимо послевоенные дни тоже даются ей не просто. Она закрыла рот рукой, заглушая всхлип, потому что слезы, наконец, пролились ровными дорожками по ее щекам. — Можно тебя обнять? — срываясь, спросила она. Он дернул головой в неверии, что она это спросила, как будто, ей и правда требовалось разрешение. Брови сами сошлись у него на переносице, и он просто подался на встречу, сжимая ее в своих объятиях так крепко, как ему позволяли его силы. Прижимал голову к ее, стараясь подарить ей немного спокойствия, пока она плакала на его плече и повторяла, как ей жаль. — Все нормально, — повторял он, поглаживая ее спину, успокаивая, — и не из такого выкарабкивался, — он пытался усмехнуться и говорить легко, чтобы лишь передать ей свою уверенность, которая появилась при одном ее виде. Может, ее испугал вид его ссадин на лице, может, Северус выразился достаточно однозначно. — Гарри, мне так жаль, — повторяла она, задыхаясь, мелко дрожа. — Всего лишь приступы, они не будут длиться вечно, — он говорил так, будто это было само собой разумеющееся, перенимая тон Снейпа, пытаясь вложить в слова собственную веру в то, что это так и будет. Он верил в это больше всего именно сейчас, когда в его руках была его подруга, которая бормотала что-то нечленораздельное в его плечо, и его душе становилось легче. Это шепот его успокаивал, хоть он его и не различал. Чувствовал, как его усталость с ночи отходит и как он может дышать свободно, просто потому, что обнимал ее тут, пока она не успокаивалась на его плече. Он оторвал ее от себя и, взглянув в ее лицо, оттер слезы и, закрыв глаза, прикоснулся к ее лбу своим, передавая ей все свое спокойствие, чтобы и ей стало лучше. Девушка обхватила его руки и глубоко дышала, едва поворачивая головой, чтобы осознать его. И, наконец, задышала ровнее. — Пойдем в дом, — оставляя поцелуй на щеке, он накрыл ее руки своими и потянул в сторону двери. Усаживая ее на диван и быстро снимая с себя куртку и шапку, а с нее пальто, он налил им немного виски в стаканы. — А где Рон? — спросил он, вынимая палочку из рукава и кладя ее между ног, заваливаясь на спинку дивана. Он был так рад ее видеть, осознавая, как сильно, оказывается, он ошибся, когда решил отстранить всех и закрыться тут. Ему так не хватало ее около себя. Всего ее тепла. Она покачивала бокал, но не притрагивалась к нему. Губы ее были зажаты, а желваки ходили туда-сюда. — Он не придет, — прошептала она, — он лежит в Мунго, — и подняла глаза на него, взяв рукой его и сжав. — С ним все хорошо? — сердце пропустило удар, и он, было, оторвал голову от дивана, собираясь подорваться, но Гермиона тут же добавила: — Не о чем беспокоится, — поспешно сжала его предплечье, успокаивая, — все хорошо, Гарри, ему становится лучше, — она улыбнулась, смахивая его страх, — жить будет. — Жить будет, — нервный смешок вырвал все напряжение, расслабляя, ведь Гермиона не солгала бы, будь что не так. — Будет, — улыбнулась она, повторяя, и из ее глаз симметрично полились слезы, пока она смотрела на него. — Гермиона, хватит, прошу, — парень отрицательно мотнул головой, — что бы Северус тебе не сказал, поверь мне все не так критично. Я справлюсь, — нервно отмахиваясь от этого всего, он тут же попытался отвлечь ее, — лучше расскажи мне что-нибудь. Хоть что-то о других, может быть? — предложил он, хотя и сам не был уверен, что готов слушать о других. Гермиона будто считала это с него, сжав губы, и снова глубоко вздохнула, унимаясь. Сделав глоток напитка, она улыбнулась немного и, наконец, была готова говорить: — Я немного кого, к счастью, видела, Гарри. Но все они в порядке, все проводят время, как могут. Больше отдыхают, — спокойно, немного прерывисто говорила она, поглаживая его ладонь. — Никто не бегает в лесу каждый день. Он усмехнулся и снова отпил из бокала: — Может, если я буду бегать по утрам, мне не придется это делать по ночам, — превращая все в шутку, усмехнулся он. Гермиона улыбалась в ответ, качая головой. — Может, я хоть как-то смогу помочь, — покачала она головой и плечами, как бы вопрошая саму себя. Помолчала, задерживая взгляд на руках парня. — Ты весь в синяках, Гарри, — прошептала она, мотая головой. — Шрамов еще больше, — улыбнулся Гарри, не пытаясь скрыть, — они всегда появляются в неожиданных местах, — он задрал кофту, оголяя темно-красный и толстый шрам на предплечье. — Всегда так много? — аккуратно спросила она. — Синяки всегда одни и те же — я как живое подтверждение поговорке о граблях. Будто мое тело даже не хочет другие места ударять, — устало говорил он, смотря ей в глаза, — а шрамы нет, они всегда разные, по одному, по два всего появляются. Девушка легла на его плечо и не произнесла ни слова, просто прижавшись к нему и поглаживая его руку. Он слышал, как неровно она дышала, будто успокаиваясь, и не понимал, почему она в настолько хрупком состоянии. Не было ни одной мысли, пока она не выдала почти на уровне тишины свою возможную причину. — Я видела Луну вчера, в первый же день видела ее, — и он зажал ее руку в жесте сожаления. Не было сил говорить об этом, но его больше убивала сама мысль, что Гермиона мучается видениями, что, может, она думает, что это ее вина. — Она говорит, что с ней все в порядке, — и Гарри закрыл глаза, опуская свою голову на ее. Они сидели в тишине в надежде подарить друг другу хоть какую-то помощь. Гарри гладил ее по спине, утыкаясь в шов посередине кофты, и его пальцы ходили волной по нему, распрямляясь по остальной поверхности. Играясь с ним и слушая неровное дыхание девушки, он успокаивался, возвращая мир внутри себя, убирая неровный страх, что сковывал его все время, пока он был один. Футболка на плече стала влажной, и он прижимал ее чуть крепче, вспоминая, когда он в последний раз видел ее слезы, хотя и был уверен, что такой не видел ее никогда. Спокойная жизнь выбила их из колеи, возвращая к обычным эмоциям реального человека. Он все никак не мог привыкнуть к этому. — Мне пора идти, — спустя долгое время вдруг сказала девушка, заставив парня вздрогнуть после продолжительной тишины. — Ты можешь остаться на обед? — тихо спросил Гарри, едва удерживая ее своей головой, лишь бы она не уходила. — Не могу, мне жаль, — прошептала она. Гарри отпустил ее, и она медленно оторвалась от него. Она шла впереди него к двери, и он смотрел на ее спину. Худую, вытянутую, болезненно статную, обтянутую тонкой бесшовной кофтой из хлопка, которая будто подчеркивала ее хрупкость. Она надела свое пальто и посмотрела на него. Тонкая рука опустилась на его щеку и провела по ней большим пальцем, когда она улыбнулась ему на прощание и вышла на улицу. Он так и чувствовал холод ее руки на своем лице, пока не перестал слышать последние отзвуки уходящих шагов.

***

— Ты помнишь, чем именно бросился в меня Руквуд тогда на поле, — спросил Гарри, пока зельевар подрезал нужные ему ростки у дуба. — Помню, — хмыкнул мужчина, рассматривая на свету коричневый лист сантиметр длиной и сразу аккуратно откладывая его на светлую тряпочку, разложенную подле него на мокрой коричневой земле. — Это же родовое проклятье, потому что я никогда его больше нигде не слышал и не находил, — Гарри ходил вокруг него и собирал дикие ранние ягоды в банку, половину, впрочем, не донося до нее. Северус рассмеялся позади него. — Да, можно и так сказать, — он повел головой, соглашаясь, — Август сам его придумал во времена Первой магической, — начал рассказывать Северус, не отрываясь от аккуратного срезания ростков и выискивания подходящих на просвет, — редко при мне его использовал, но всегда это заканчивалось чьей-то смертью. — Например? Как оно действует? — с неподдельным интересом и осторожностью спросил Поттер. Его больше не пугало то, что он таким интересуется, но он все еще чувствовал себя неважно при разговоре о том, кого убили пожиратели. — Августа трудно было вывести из себя, чтобы он его использовал, но в основном, это было, когда он был пьян от вседозволенности и в компании других. Например, когда они хотели над кем-то позабавиться. — Позабавиться, — повторил тихо и с презрением Поттер, очевидно не желая называть все своими именами. Не потому что бегал от этого, а потому что не было больше смысла утверждаться в жестокости этих людей. Северус реплику проигнорировал. — Заклинание режет, — он повернулся к ткани и сложил последний цветок на него, — режет насквозь легкие. Если дважды его использовать, то не позволяя залечить, потому что едва ли секунды проходят перед тем, как человек умирает. Достаточно легко в обращении, но один неверный жест и оно благополучно перенесется на кожу на груди, не проникая внутрь. Поэтому пожиратели не так охотно его использовали, — Северус завернул ткань с ростками в аккуратный сверток и положил в карман за мантию, приподнимаясь, — вольно с ним обращаясь, они лишь оставляли порезы на коже у легких, а не в них самих. Никто не понимал степени искусности самобытного заклинания Августа. — Но не ты, — мотнул головой Гарри, приподнимая уголок губ еле заметно. Северус не мог не перенять опыт одного из сильнейших дуэлянтов среди пожирателей, что был ему практически ровней. Снейп ухмыльнулся в ответ, отряхивая руки от мелкой земли, встречаясь с ним взглядом. — Не так ли, Северус? — мужчина переметнул взгляд, наблюдая теперь за рукавом парня и за ним самим. Гарри мог видеть, как каждая мышца тела подбирается, он мог видеть это даже сквозь его костюм и мантию. Гарри отсоединил лишь большой палец от банки, которую он держал перед собой, в сторону рукава. Тут же в его сторону полетело невербальное сковывающее, и он сразу отпрыгнул, отбрасывая банку от себя. Палочка выскользнула из рукава в ладонь, и он встал в боевой стойке, направляя ее вперед на мужчину, встречаясь с уже стоящим в такой же позе им. — Секунда твоего промедления уже стоила бы тебе жизни, Поттер, — мотал головой тот, — теряешь хватку. — Не прошло и чертовой секунды, — и он кинул в него парализующее проклятье, тут же выстраивая блок против режущего, что серебренными нитями полетело в него, отскакивая уже от черного дыма взрывного. Грязь под ногами не позволяла ту координацию, которая нужна была для поединка, поэтому каждая мышца в ногах была напряжена, чтобы не дать телу упасть. Поттер левитировал кусок глыбы около него в Снейпа и увидел, как она рассыпается острыми камнями перед ним под искусным поворотом палочки и как они летят в него. Мгновенный щит превратил их в пыль, половина которой закрыла ему обзор, и он отскочил за дерево пока пространство перед ним было замутнено. Дуб не позволял прятаться за ним слишком долго, но нескольких секунд хватило бы, поэтому Гарри наложил Скрывающие чары на себя. Шорох шагов не был слышен и он набрал в легкие воздуха и послал в пространство отравляющее, что мелкой пылью рябило воздух вокруг, но тут же увидел, как вся пыль собирается в тонкую нить перед ним, обозначая его местонахождение и, выпустив воздух, он прыгнул вниз, как раз в тот момент, когда дерево над ним слетело под горящим диском, задевая его голову. Кровь хлынула с виска, на что он быстро провел рукой, останавливая ее на время, больше интуитивно, чем осознанно, лишь бы она не перекрыла ему обзор, залившись в глаза. Парень выпрыгнул наружу посылая очередной Иммобилюс, но увидел, как заклинание отражается моментальным блоком в одно мановение руки, и этого мгновения хватило, чтобы следом отправить глубокое режущее в грудь, тем самым испугав его, и выставить защиту на Круциатус, который разлетелся вдоль всего диска перед ним и отправился желтым светом по сторонам. Гарри мельком увидел капли крови на руках Северуса, которые тот машинально приложил к груди, но тут же убрал. Секундное воодушевление бросилось в голову и его хватило, чтобы он, занесся палочку для очередного заклинания, вдруг потерял зрение в ворохе пыли, что полетел на него и ориентацию в пространстве. Он закрыл глаза, вслушиваясь в малейшие движения, и отразил с боку летящее Редукто, слишком поздно поняв, что оно летело по осевой. Икры согнулись под судорогой, и он пал, чувствуя, как его палочка вылетает из руки, а чужая через секунду утыкается в шею. Гарри махнул рукой, и пространство очистилось от пыли, открывая ему зельевара перед собой, который отдернув свою палочку, бросил ему его рядом у головы. Он отошел на шаг, прижимая к груди руку, второй роясь в карманах мантии. Вытащив несколько пузырьков, он кинул один Поттеру, тут же сгибая голову в кашле, пачкая руку, прикрывающую рот, кровью. Гарри словил пузырек с зеленым зельем, тут же выпивая. Шум в голове отошел вместе с болью на стадию, когда это можно было терпеть, и он встал с колен на ноги, держась за висок, который начал снова кровить, зажимая его ладонью. Северус оттер руки от крови об мантию, все еще выбирая среди пузырьков нужный. — Три минуты, Поттер, — содрагая головой, проговорил он, вынимая, наконец, нужный, сжимая в кулак остальные и прижимая их к груди, — без шансов, — запрокидывая голову вместе с багровым кроветворным. — Не я тут харкаюсь кровью, — дергая головой влево, он ступорится и медленно поднимает взгляд на него обратно. — И это едва бы остановило даже самого последнего пожирателя, ты, недомерок, — он смог распрямить спину и посмотрел на него, тут же подходя и грубо поворачивая его голову за подбородок, наставляя палочку, — я не раз повторял тебе. Обрадовался он, резанул он глубоко и счастья полные штаны, — Северус проводит палочкой от виска до начала лба и рана затягивается. — Я знаю, — вздохнул он, опуская голову вниз, когда Северус, все еще удерживая грудь, отходит от него и идет в сторону дома. Гарри притянул к себе банку с остатками ягод и, спрятав палочку обратно, он пошел вслед за мужчиной, что уже скрылся за дверьми дома. Он шел лениво, еще унимая мелкие остатки судороги в ногах, наслаждаясь теплым ветром на своем липком лице. Уже дома он подошел к зеркалу, что дозатянуть снова остатки кожи на ране на виске, но на том месте, где должен был быть порез, ничего не было, хотя лицо было в крови. Он провел пальцами по коже в поисках неровности, но она была гладкой. Раздались звуки из ванной, где шла вода, и, бросив последний недоуменный взгляд в зеркало, он пошел в темный проход к ванной. В комнате были открыты шторы, освещая холодным светом серую плитку, отблески которой играли огнями на потолке. Северус, обнаженный по пояс, с опущенной головой стоял над умывальником на коричневом столе, руками подпирая его. Волосы, полностью мокрые, наполовину были в раковине, полной воды, а с его лица капли падали на пол. Мантия позади него небрежно лежала на полу, но стол над ней был характерными полосами испачкан кровью. Снейп, увидев его, быстро провел по волосам, отжимая их и отбрасывая назад, выпрямился, начиная в этой же воде отмывать ладони от крови. И Гарри наблюдал, как мышцы рук изменяли свое положение по ходу действий его обладателя. Тонкие запястья медленно двигались над умывальником, что своей мутно-красной водой смывал с длинных пальцев бордовые полосы. Плавность и медленность движений создавали силу этого человека, но тут же на нем были короткие проблески его опыта слабости. Многочисленные шрамы испещряли его матовую кожу, поблескивая глянцем на свету. Бледные и сливающиеся по цвету с самой кожей, они были давно, возможно еще даже до его, Гарри, рождения. Розоватые показывали опыт последних лет войны, которые, еще не зажив до конца, иногда становились фиолетовыми на холоде, как сейчас. Но были три, что ярко красными полосами резали его кожу, нарушая бледный цвет мужчины. Характерные симметричные линии на правом боку и рваная сеть на горле — они выделялись цветом потому, что внутри них черными ветками застыла кровь, которая уже никогда будто и не опадет. Гарри оторвался от двери и, подойдя к мужчине, он обхватил его за плоский живот, обнимая и прижимаясь к мышцам спины, прикасаясь к каждому позвонку — каждый выступ мягко обводя губами, пальцами проводя по ребрам, гладя кожу, покрытую мягкими мурашками. Северус выпрямился полностью, оборачиваясь в объятиях, мягко обхватывая его за лицо и тут же притягивая к своему. Едва прикасаясь к губам, он задерживается каждый раз, будто выцеловывая из него душу, одними лишь ненастойчивыми медленными прикосновениями. Гарри обхватывает его за лицо также и, отрываясь от губ, прижимается к его лбу своим и так и остается. Северус обнимает его за талию ближе, прибивая к себе, закрывая от мира вокруг. Гарри щекой прикасается к его ключице и опускает голову, на которую ложится подбородок Северуса. Он открывает глаза и упирается взглядом на грудь Снейпа, влажная кожа которого с легкими разводами крови не находила на себе новых шрамов.

***

Восемь. Серый каменный пол под ним весь в разводах его крови и он чувствует холод щекой и разбитыми коленями. Тогда он хотел орать от боли так, чтобы его связки порвались от напряжения, чтобы выразить хоть мелкую часть того, что он чувствовал сейчас. Как его заломленные за спину руки были сломаны и эти кости ходили ходуном внутри кожаного кармана. Как кость выходит из сустава, практически отрываясь, когда его руку очередной раз дергают вверх. Как кожа на лице, что пристала к каменному полу, стерлась от резких движений — стерлась настолько, что он возился в собственном месиве из ошметков этой кожи и крови. Как боли настолько много, что, помимо нее, он ничего больше не может понимать. Как она сводит его с ума. Девять. Кто-то ударил по груди ногой, переворачивая его на спину. Осколки ребра при этом ударе практически пронзили его внутренние органы. Лицо, горло, связки — то, чем он хотел двигать так сильно, чтобы закричать. Руки — то, чем он хотел удавить всех вокруг. Ноги — то, чем он хотел убежать. Он не понимает теперь их, не может почувствовать их. Он больше не хочет бежать, давить и кричать. Он больше не знает, как это делать. Он не знает, как бежать безвольными ногами с торчащей костью посередине. Не знает, как двигать безвольными переломанными руками, которых он не чувствует. Не понимает, как кричать потому, что его рот не может открыться им самим. Он открывается чужими руками. Все, что его воле осталось — проливать ненавистные слезы боли. Они заставляют его не видеть ничего, застилая перед собой все вокруг. Даже когда боль обволакивает непрекращающийся хохот в его ушах, он хотя бы может пускать слезы. Он чувствует, как его снова разрывают. Красный свет в глазах перекрывает весь обзор, и он понимает, что его мозг может снова управлять им. Он понимает, что может моргать и самостоятельно разлепить ссохшиеся губы. Контроль над каждой своей мышцей, который был снова в его руках, был тяжелой ношей, которую он теперь не мог взять на себя, отчаянно желая убрать его, лишь бы не двигать ни одной частью своего тела. Он хочет расслабить всего себя, чтобы не двигаться и не чувствовать этой адской боли. Судороги порождают крик, и он не может пошевелиться, чтобы бежать, убить, помочь. Любое сокращение мышц эхом отдавало в его раны. Так много боли, что она вытесняет весь его оставшийся страх, который больше не нужен. Он больше ничего не понимает. Мерные шаги над ухом и проносится зеленый луч, освобождая его. Десять. Гарри резко открывает глаза и находит себя в луже на земле под ветвями деревьев. На него падают мелкие капли с ветвей, а ночь вокруг посылает редкие порывы прохладного ветра на его тело. Он слегка зажимает ладони, понимая в какой из них палочка и посылает Патронуса за Северусом. — Такое представление и без зрителей, Поттер, как это пришло в твою безмозглую голову, — моментально из стороны резкий и жесткий голос пугает его и он содрогается всем телом, тут же вскрикивая от боли в ноге и ребрах, замирая. Северус склоняется над ним, прикладывая палочку к ребру, шепча, от чего Гарри заходится истошным криком. Ребро встает на место, а изо рта вылетают капли крови. Северус тут же вливает в него помесь из колбы, падая на колени и поднимая голову, заставляя проглотить. Дрожь во всем теле от боли в груди вызывает отчаянное желание кричать, но зельевар не двигается, игнорируя это, лишь держа на весу его голову и опустив руку на грудь парня. Слишком много времени требуется, чтобы он успокоился. Невозможно много для его заходящегося сердца. Гарри шептал, что не может терпеть, слезы лились из его глаз безвольно и он зарывал руки в землю, пытаясь найти опору. Снейп снова вылил ему в рот жидкость, которую он в кашле не смог принять, но тот закрыл его рот рукой и жестко приказал проглотить, поднимая голову еще выше. Жидкость с отравляющим вкусом не могла пройти в горло, вызывая рвотные позывы и смешиваясь с кровью, но он все равно делал попытки исполнить приказ. Кашляя, он старался не двигать ногой, чтобы не вызывать невыносимый приступ боли в ней. Северус отпустил его рот и сел за ним, осторожно опуская голову на свою ногу. — Лежи, нужно ждать, — он махнул, призывая Согревающие чары, и накрыл его мантией, что валялась подле него. — Не вздумай и мельком шевельнуться, — прошептал мужчина с такой невыразимой усталостью, что ее было впору ощупать в воздухе. Северус накрыл его глаза рукой, затемняя пространство вокруг, а вторую мягко положил под горлом, удерживая голову парня в ровном состоянии. О, он с радостью не будет шевелиться в этот светлый и радостный момент. Гарри выдыхает, расслабляя мышцы шеи и промаргивая глаза от скопившейся влаги. Он лишь на секунду закроет глаза, чтобы не умереть от ощущений боли в его теле. Лишь на секунду прикроет глаза. — Гарри, — он чувствует ладонь на своих ребрах, и они отзываются томной болью. Он недовольно стонет и открывает глаза. Темнота ночи сменилась сумерками и уже осязаемым небом. Северус кладет его голову обратно на мантию на земле и пододвигается к его ноге. — Зелье в руке, выпей его. Он сжимает флакон в левой руке и, подняв надо ртом, выливает в себя. Терпимый вкус поглощает его горло, обволакивая стенки, которые тут же слегка немеют. Птицы пролетают над ним сквозь ветки деревьев, вороша их, когда Северус берет его ногу по обе стороны от перелома и у Гарри сердце заходится страшным ритмом. Он вынимает ладонь из земли, спешно обтирая ее одним движением об ткань мантии, и тут же закусывает кожу на ней, второй до боли сжимая палочку, когда мужчина выравнивает линию его ноги. Резкое движение соединяет части кости, и Северус тут же наводит палочку, произнося заклинание. Гарри выгибается в спине от боли, прокусывая ладонь и заходясь глухим криком сквозь сжатые зубы. Северус, отбросив его ладонь в сторону, снова вливает в него жидкость, удерживая его за горло. Поттер замечает, как сердцебиение постепенно выравнивается и он с каждой секундой может делать более спокойный вдох, с трудом удерживая себя от провала в небытие, когда шея откидывается обратно, и он окончательно закрывает глаза. Он ощущает, как Северус берет его на руки и сильную тупую боль в грудине от этого, но мысленно улыбается, что ее можно терпеть. Его доносят до дивана и чувствует, как края раны на месте перелома сводятся в очень поверхностном соединении с помощью чужих пальцев. Он дергается, когда Северус задевает их и кость, но терпит. Глаза плотно закрыты и даже очень сильное желание, не смогло бы заставить его открыть их — ужасно липкие от слез, они склеились и ему противно было разрывать их. Он лежит в неудобной позе, где в его ребро слегка утыкается слишком твердая подушка и пытается дернуть рукой, чтобы убрать ее. Тут же ощущает, как подушка, исчезает из-под него и это становится последним, что он чувствует прежде, чем провалится в темноту. В следующий раз он открывает глаза уже, когда чернота неба скрыла от него пейзажи в окне, а в комнате одиноко светит желтым неярким светом торшер за Северусом, который сидит на кресле у дивана с фолиантом в руках. Он полностью собранный, в костюме сидит, подперев рукой висок и стремительно водя по строчкам темными глазами. — Сколько времени? — хрипит Гарри, тут же морщась от сорванного голоса. Северус мигает взглядом на него и, задержавшись на секунду, закрывает книгу, откладывая на дерево стола. — Праздник жизни ты уже пропустил, — ответ произнесен нетвердым голосом, будто это первое, что он сказал за много часов. Гарри слабо посмеялся, откидываясь головой назад, все еще едва способный двигаться после сна. Северус подходит к нему, усаживаясь на край столика и откидывая плед с парня. Гарри в одних трусах снова был усыпан синяками и красно-синим пятном на груди, которое уже было достаточно светлым, но все равно ярко выделялось на его белой коже. Северус подал ему ту же колбу с ночи, на что Гарри откровенно поморщился, но колбу принял и с огромным трудом проглотил содержимое из прозрачного стекла. — Почему ты, черт возьми, не затемняешь больше эти стекла? — морщился Поттер. — Эта чушь невозможна на вкус именно поэтому, я уверен. Может она испортилась вообще от света, — он откинул на диван под себя обе склянки. Северус, проговаривая заклинание, водил рукой по его ребрам, и Гарри чувствовал тепло разливающееся в груди в ответ на шепот. — Пей маленькую, — и он вытащил палочку, направляя ее на рану на ноге. Гарри проглотил содержимое и Северус соединил края раны, вновь запечатывая их до обычного глубокого пореза. И вдруг бессильно склонился в его ноги, сжимая голень в ладонях, от чего Гарри вздрогнул и попытался сесть, не понимая, что происходит. — Северус, что с тобой? — он поднял его голову, оборачивая к себе лицом, но тот вырвался из его рук, будто отрезвляясь, и присел обратно на стол, зажимая рукой свои глаза. И столько слабости было в этом жесте, что Гарри почувствовал, как она отдалась ему в сердце болью. — Северус? — Уже девятая ночь, — прошептал он. И Гарри почувствовал резкую боль в душе. Стыд за свою слабость, за себя, за то, что это с ним происходит. За то, что ему приходится перекладывать это с себя на него. Он прижал руку к глазам в стыде и боли, повторяя позу мужчины. — Прости меня, прошу, — прошептал он, отдергивая руки от себя и протягивая их к ногам сидящего напротив, зажимая их. Северус отрицательно мотал головой, будто как раньше, когда Гарри чего-то не понимал, а тот не находился со словами и просто мотал головой в отрицании. Как давно было все это. Как светло было там.

***

Гермиона сидела напротив него, бегая глазами по содержанию книги, которую он читал все это время. Желтый, потрепанный временем, трактат еле умещался на ее худых ногах. Она улыбалась, мотая головой, водя пальцем по хлипким старым страницам и заправляя выбившуюся прядь за ухо, тут же прикрывая улыбку рукой. — Зачем тебе все это? — выдавливая смешок, спросила она, закрывая книгу и бережно откладывая ее обратно на стол. — Это тебе больше не понадобится, — совершенно уверенно сказала она и посмотрела улыбающимися глазами на него. — Какой ужас, Гермиона, — прикрывая притворно рот от ужаса, произнес он, — ты отчитываешь меня за обучение, — все-таки рассмеялся под конец Гарри. Она тепло рассмеялась в ответ. — Это просто слишком темные начала магии, и я не думаю, что тебе это нужно. — Может, я все-таки через время смогу пойти учится на Аврора, — пожал плечами Гарри, вставая с подлокотника дивана и усаживаясь на него самого, выдыхая. — Не пойдешь, — мотнула она головой и отрезала. Гарри засмеялся вслух вместе с ней и закрыл глаза руками. — Тебе надо прекращать общаться с Северусом за моей спиной, — указал он пальцем на нее в смешливом предупредительном знаке. — Вы слишком много перенимаете друг от друга. Она закрыла глаза руками, и он вспрыснул от смеха снова, когда она вновь повторила движения его любовника. — Почему ты не можешь просто отдохнуть, хотя бы немного, — она пожала плечами, улыбаясь. — А чем ты занимаешься сейчас? — спустя время спросил он, подтягиваясь и упирая локти на колени, захватывая виски. — Неужели отдыхаешь? — В каком-то роде. Я много гуляю в лесу сейчас, когда могу выйти дальше города, — она отпила мелкий глоток из своего стакана и откинулась в кресле в расслабленную позу, — но в основном, я сейчас ухаживаю за растениями. — Устроила ботанический сад дома у родителей? — засмеялся Гарри. Ему так трудно было представить Гермиону, мирно пересаживающую растения и не занимающуюся больше ничем. — Мы с родителями сейчас много этим занимаемся, — слегка улыбнулась она в ответ, — мама учит меня базовым навыкам ухода, а папа рядом портит подготовленную землю, когда случайно перетруждается с подкормкой, прослушав мамины указания. — Ты надолго у них задержалась, — мотнул в улыбке Гарри. Гермиона покачала головой медленно и очень уверенно. — Да, я надолго у них теперь на шее. Гарри так искренне засмеялся, и на его душе разлилось такое тепло от картины семейного уюта и спокойствия, который он представил в своей голове. Он искренне радовался за подругу и за тишину, обретенную в ее мирной жизни и попытался выразить все свое счастье в своих глазах, обращенных к ней, и она, как всегда, все поняла, улыбкой посылая ему благодарность. Все это стоило того, наверно, подумал он, когда увидел ее досуг у себя в голове. За что они все боролись — к этому надо было лишь привыкнуть, отгоняя эту постоянную вертящуюся опасность, которая спустя столько лет, уже превратилась в жажду. Ведь они не умели жить по-другому. Ни одного года до этого. — Я иногда думаю, оправдана ли цены нашей победы, — вслух произнес он. — Победы? — обратила она свой взгляд на него, слегка сощурившись. — Стоило ли это того? — спросил он, уточняя. Гермиона моргнула несколько раз, порываясь что-то сказать, но будто не находясь в словах. — Я не знаю даже, выиграли ли мы, Гарри, — наконец, прошептала она, озвучивая его мысли. Ведь день победы так и не отпечатался у него в голове, закрывая пеленой абсолютно все, кроме последнего вида лежащего тела с белокурыми волосами на мраморном полу. Может быть, потом, излечившись от этих приступов, он вспомнит все, договорившись со своим мозгом, с памятью. — Я еще вязать немного учусь, — усмехнулась она, опустив глаза, будто вспомнив что-то. — Точнее, мама опять же учит. Гарри тепло улыбнулся ей в ответ: — Свяжешь мне шарф? Она покивала ему в ответ и, отпив еще немного напитка, приподнялась с кресла, поправляя легкую хлопковую ткань на блузе. Гарри приподнялся с ней вместе, захватывая палочку и опуская ее в рукав. Гермиона проследила этот жест и направилась к выходу. Он шел позади нее вновь, и, когда она убрала волосы вперед, чтобы надеть пальто, оголив часть своей спины, Гарри увидел толстый широкий шрам темно-красного цвета от левого плеча, прячущийся под блузой дальше по спине, которого он никогда не видел раньше. Он мотнул головой в неверии и открыл, было, рот в вопросе, но Гермиона опередила его, разворачиваясь: — Это же не твоя палочка, Гарри, — она не спрашивала, но утверждала в улыбке, сдвинув брови и нахмурив взгляд. — Что? — не понял он, — Что, почему? — Остролист, перо феникса, — она наклонила голову, разговаривая с ним, как с ребенком, и закусывая губу, нервно дыша, — так ведь? Гарри выставился на нее, не догадываясь, что происходит, нервно улыбаясь. — Это она и есть, о чем ты? — Гарри в недоумении глядел на подругу. Он не понимал, о чем она так твердо и уверенно говорит, то и дело пытался ей что-то сказать, все время замолкая, не выговаривая ничего, потому что не предполагал даже, что ответить на это. — С тобой все в порядке? Девушка нервно улыбнулась, резко и разочарованно одергивая головой и произнося: — Прости, может, показалось. Может, я перепила, — резко кивая, сказала она и засмеялась, что расслабило Гарри и он сжал ладонь Гермионы в утешающем жесте, все еще хотя и пребывая в ступоре. — Может, останешься? — ухмыльнулся он, начиная переживать за подругу. — Нет, родители будут волноваться, — она поцеловала его в щеку на прощание и скрылась за дверью. Он сверлил дверь расфокусированным взглядом, перебирая мысли, что роем носились в его голове, пытаясь ухватиться хоть за одну. Пальцы залезли в рукав, вытаскивая свою палочку и рассматривая ее. Светлое, практически белое матовое дерево с неровной поверхностью отзывалось на его прикосновения. Он пытался вглядеться, может, его глаза обманывали его, но не понимал, на что именно смотреть, ведь все было, как обычно. Тихим шагом он проследовал обратно в комнату и, подлив в стакан еще виски, он махом опрокинул все в себя, повторяя еще раз. Он усмехнулся, увидев пустой бокал подруги, стоящий на столе.

***

Рассматривая свой новый шрам на икре, Гарри сравнивает его с таким же на руке, переводя взгляд с одной черной сетки на красном глянцевом фоне на другую. Длина лишь одна и различается. Проводит по ним пальцем, что волной поднимается через полосу, и опускает голову, прикрывая глаза. И вдруг слыша шелест и хлопок падающих бумаг на первом этаже, встает и выходит из комнаты. Раскрывая дверь полностью, он находит Северуса стоящего у рабочего стола, перебирающего стопку бумаг, в напряженной позе. Он не поднял на входящего глаза, а продолжал загибать листы, просматривая содержимое поверхностным образом. По итогу, все полетело в мусорку в углу комнаты, и он занялся соседней папкой, с такой же быстротой просматривая листы. Гарри медленно обошел стол, вытаскивая листы из рук зельевара и кидая их в мусорку. Он перехватывает его руки и мягко устраивает их у себя на талии, кладя свои же на его шею и требовательно притягивая его к себе. Гарри заглядывает в его глаза на долю секунды, прежде, чем закрыть свои и властно поцеловать, в секунду передавая инициативу любовнику, сразу ощущая, как его тут же крепко сжимают. Он четко считал его желание, выкладываемое не туда, и с радостью отдаст себя, чтобы облегчить его. Кто именно? В его мыслях они уже срослись в одно. Он целует его глубоко, языком проходясь по губам, бережно сжимает его волосы, пропуская их меж пальцев, наклоняя еще ниже. Гарри замечает, как к нему прижимается бедрами мужчина и животом ощущает твердый член. Ладонь, отпустив черные волосы, опускается на грудь мужчины вниз к паху, зажимая выпуклость через ткань брюк, сразу же хватаясь за край штанов, оттягивая резинку. Захватывая член в кулак, он сжимает его и начинает водить по всей длине. Ладонь Северуса властно обхватывает горло, не пережимая, но надавливая, целуя его губы. Гарри второй рукой отталкивает его от себя, следуя, впрочем, за ним, двигая его к стулу и усаживая его на него. Он целует его, разрывая пуговицы на рубашке, проводя по торсу руками, оглаживая горячую и гладкую кожу. Отрываясь от губ, он садится между его ног, освобождая его член из-под серых хлопковых брюк. Северус смотрит ему в глаза и обхватывает вихры непослушных волос, зажимая их меж пальцев, и Гарри накрывает головку своими губами, обводя ее языком внутри. Он ведет рукой по основанию, размазывая всю выделившуюся смазку по всей длине, вбирая в рот чуть больше и тут же освобождая его. Второй рукой он сжимает свой собственный член, забираясь в штаны и зажимая у самого начала, проводя с оттяжкой. Широким мазком он очерчивает длину, забирая в рот и пропуская в расслабленное горло, начиная планомерно двигаться вверх-вниз, ощущая, как его волосы сжимают чуть сильнее и слыша сдавленное дыхание сверху. Сам он громко дышит носом, стараясь сильнее расслабить горло, больше ощущая солоноватый вкус смазки на языке. Он двигает головой, надавливая языком на стенки, облизывая со всех сторон. Срываясь, все-таки начинает надрачивать свой член, пытаясь не проваливаться на быстрый темп, водя медленно, но сильно зажимая. Глаза наткнулись на потемневший взгляд Северуса, направленный на него, и парень почувствовал, как пальцы освобождают его волосы и проходят по его лбу, забирая выбившиеся пряди оттуда наверх, натягивая. Гарри, промычав горлом, сжал свой член сильнее на пару секунд и отпустил, обхватывая тут же чужой, двигая головой быстрее и помогая себе рукой у основания. Его глаза случайно поймали белесый шрам на плоском животе мужчины, и его обхватило нервной дрожью, от мысли пробежавшей в голове. Пальцы свело от возбуждения, когда он положил ладонь на тело любовника, ставя локоть на его бедро и безымянным пальцем прикасаясь к концу палочки в рукаве. Пропуская член глубоко в горло и сжимая его им, Гарри слышал сдавленные гортанные стоны в ответ на свои действия. На выходе облизывая головку и давя кончиком языка в ее середину, он проходился по уздечке широкими мазками, пока не почувствовал, что его волосы сжимают сильнее и направляют жестче. Удерживая конец палочки безымянным, указательным пальцем он прикоснулся к его груди и начал водить по телу мужчины, слыша шипение сверху и чувствуя, как его волосы потянули наверх, отрывая его голову от члена, тут же перехватывая, но не останавливая руку на своем торсе. Гарри увидел, как по груди мужчины стекали алые капли крови с тех мест, где только что прошел палец. Порез средней глубины выстраивал тонкую линию, где должен остаться в будущем шрам. Северус отбросил его руку и притянул обратно голову, надавливая еще глубже и быстрее. Гарри вернул руку на свой член, начиная водить по нему быстрее, срываясь на стоны и слыша, как мужчина стал резче дышать. Он втягивал член в себя и плотнее сжимал губы на нем, сдавливая в горле, пока Северус не подтянул его глубже, обхватывая второй рукой его шею, и не застыл, шумно выдыхая стон. Он ощутил, как ему в горло выплескивается сперма и от этого сжался, позволяя себе кончить, проводя по члену в последний раз. Северус протянул глухой звук, стоило ему сжать снова горло, и отпустил волосы парня. Гарри выпустил член и обтер рот от слюны, отпуская резинку его и своих штанов назад наверх, будто заканчивая. Его взгляд поднялся на мужчину, пока он облизывал губы и мгновенно ощутил, как его притягивают за шею к себе. Он обхватывает Снейпа за шею и отдает ему все последние силы в поцелуе, падая на его живот, еле стоя на коленях. Снейп кладет ему руки на плечи и легонько поглаживает, пока Гарри восстанавливает дыхание на нем, глазами высматривая порез. Легко водит по нему щекой спустя пару секунд, размазывая кровь и вызывая легкое дрожание. Он касается его пальцами, оттягивая, проверяя глубину. — Что ты делаешь? — протянул недовольно Северус. Гарри вновь дернул рукой, вытаскивая палочку и игнорируя вопрос. Он провел кончиком по линии пореза и видел, как в замедлении, что где проходило дерево, части кожи соединялись, не оставляя за собой и малейшей полоски. Только испачканная кровью ровная кожа, без новых шрамов. Он почувствовал, как все его тело задрожало, а желудок начало сводить судорогой. Почувствовал, как его сердце начало биться сильнее, а колени подкосились, роняя его с груди мужчины на пол. Гарри на ватных ногах встал, спотыкаясь, отходя в сторону на пару шагов, дергая головой. — Гарри, — пытаясь отрезвить его, громко произнес Северус непонимающим голосом, обхватывая его руку, но тот тут же вырывает ее и поворачивается к нему лицом, пытаясь встать снова. — Где я? — голос содрогается, падая под конец. Он пытается держаться за выступ стола, когда начинает выговаривать. — Где я, черт возьми, где я? Он дрожит головой, все время дергая и мотая ей, пытаясь найти какие-то знаки, что это сон. Он падает на стену и пытается найти в ней опору, видя, что все вокруг как обычно. Нет ни мраморного пола, нет серых каменных стен, толпы ног, нет шума. Он не видит ничего этого. — Гарри, — Северус останавливает его рукой, привставая со стула, опуская голову на уровень его глаз, когда парень сгибается, чтобы не потерять равновесие. Его голос ровный и спокойный, что выбешивает Поттера. — Даже ни тонкой полоски, твою мать, — срывается он на гневный крик под конец, выпрямляясь и отходя от мужчины к стене дальше, показывая трясущейся рукой на его тело, — было достаточно глубоко, шрам должен был остаться, как и на моем чертовом виске тогда. Почему все мое тело в новых незаживающих шрамах после приступов, но когда я создаю их сам или ты, там ни черта не остается, — он кричит дрожащим тоном и не смотрит в глаза Северуса, уставившись лишь на его грудь, пока не ощущает, как его запястье колет выпадающее дерево и он достает свою палочку. Он видит белое дерево с волнистой ручкой, когда в его голове проносится темно-коричневый цвет и совершенно другой рисунок. Остролист, а не тис. Он в неверии роняет палочку, мотая головой, обращаясь к глазам напротив. — Это тис, — голос срывается на шепот и он чувствует, как его веки дрожат, — почему она из тиса, Северус? Почему она из тиса? — он умоляюще просил его ответа. — Потому что именно тис насылал на тебя проклятья, — его шея дрогнула и он склонил голову чуть ниже, выставляя руку вперед к нему, предлагая ее. — Гарри? Он старается взять контроль над собой, обращаясь глазами к чужим, но он не видит в них вопросов, которые разрывают его сердце прямо сейчас. Он не видит в них, чтобы Северус задавался вопросами, он не видит там озадаченности. Он видит там страх и ожидание. — Почему ты так быстро залечиваешь мои ранения, Северус? — он снова задрожал и неосознанно начал мотать головой, отходя вглубь комнаты, опираясь на стены. — Где твоя палочка, — вкладывая всю свою злость и страх, прошипел он сквозь зубы, что плотно сжались, — можно много сделать Невербальной магией, но не то, что делаешь ты, я клянусь тебе богом, — стирая челюсти и сжимая собственную рубашку, впиваясь ногтями в стену, он пытается удержать зрение в фокусе от застилающей мутности. Этого не может быть. — Гарри, — он очень спокойно произнес его имя, коротко помотав головой. Гарри почувствовал, как его глаза щиплет. — Почему ты больше не затемняешь стекла своих зелий? — его губы задрожали, пока он выкрикивал этот вопрос. — Почему? — прошептал он, срываясь на отчаянный вздох, чтобы набрать в легкие воздуха. — Потому что с ними больше ничего не сможет произойти, — прошептал Северус. Гарри замотал головой, падая на колени, закричав в отрицании. Он бил деревянный пол, пытаясь пробить там дыру и найти там мраморный пол, чтобы это все закончилось, но там ничего не было. Его сердце заходилось болью в приступах, а легкие не могли больше вбирать в себя воздух, пока он срывал голосовые связки. Он до крови сбивал кулаки о щепки дерева, пока его не подхватили чужие руки и не прижали к себе, закрывая от мира вокруг. Гарри сжал человека перед собой, пытаясь, как можно крепче ухватиться за него, чтобы тот удержал его от падения. Он до боли сжимал его, отчаянно кричал ему в грудь, раздирая свое горло, которое заходилось спазмами, а слезы текли без остановки. Зеленый луч промелькнул в зажатых глазах. Десять дней. Он, наконец, увидел мраморный пол под собой и ощущал каждый его выступ своими ладонями, которые он только что сбивал в кровь об дерево. Глазами он поднялся и увидел в середине зала голое тело в багряном цвете. Он замер, задохнувшись воздухом, пытаясь разглядеть человека — в попытке разглядеть белокурые волосы, как он уже видел когда-то, но не мог. Уши содрогнулись в спазме, когда резкой гогот явил ему появляющиеся туманом темные фигуры, что кружили в середине зала. Они заполняли его, то подходя к центру, к бездыханному телу, то отстраняясь от него, образовывая линию вокруг центра и закрывая его от Гарри. Он встал на ватных ногах, пытаясь медленно дойти до них, внутрь круга, наконец, оборачиваясь на эти фигуры и узнавая каждого, из-за чего его руки тряслись. Повернувшись обратно в центр, он почувствовал, как из его легких выбивают оставшийся воздух, когда видит, как его собственное тело лежит в центре на мраморном полу, покрытым неимоверным количеством крови. Он видел вмятину на своей груди у ребер, видел свои неестественно лежащие руки, кость, торчащую из своей икры. Колени подбились, роняя его и он, подбираясь ближе, пытался разглядеть сквозь муть слез хоть что-то, замечая белую палочку, которая издевательски лежала на голом предплечье, будто спрятанная. Гарри захлебнулся в стоне страха и осознания. Он не сбежал тогда. — Фините Инкантатем, — красный луч, произнесенный шипящим голосом, пролетел сквозь него в его искалеченное тело и парень увидел, как его рот раскрылся совсем немного, и как дернулась грудь. Тело все также не двигалось, лишь изредко содрогая губами. Гарри пал лбом в низ, кулаками ударяя по мрамору в диком крике, неразличимом среди возникшего дикого гогота. Он подобрался ближе к самому себе, заглядывая в лицо и видя краем зрения, как светло-бежевую палочку с его сломанного предплечья забирает серая рука, слыша глухой смех над собой. Такой знакомый. Ее владелец стоит прямо над ним. Гарри смотрел себе в глаза, открыв рот в немом крике, когда увидел в них Зеленый проблеск, закрывая свои от страха. И он открыл их вновь. Шепот Северуса, сжимающего его бьющееся в дрожи тело, спустя столько месяцев был, наконец, различим и он позволял сознанию расставить все на свои места, давая потерявшейся в посмертии душе успокоиться. Как и много раз до этого. — Тебя убили, Гарри. Ты умер уже давно. И я с тобой.