Новогоднее чудо и немного конфет

      Школьная елка для Цукишимы была мероприятием сомнительной ценности. Не потому, что проводилась в спортзале. И не потому, что украшен он был максимально убого. И не потому, что классухи и старосты придумывали дурацкие конкурсы. И даже не потому, что они пытались заставить его в них участвовать.       А просто для большинства елка была поводом попытаться сблизиться с противоположным полом. Пригласить кого-то на танец, оказаться рядом в каком-то конкурсе (почему-то многие из них подразумевали тесный физический контакт — Цукишиму лишь передергивало от одной мысли об этом) и, если очень повезет, даже поцеловаться в полумраке спортзала или какого-нибудь пустого класса. Все это было для него абсолютно неактуально.       Вообще-то человек, с которым Кей бы хотел физического сближения, существовал. Но школьная дискотека бы ему в этом никак не поспособствовала. И никакое новогоднее чудо. Окажись перед ним сам Дед Мороз, он наверняка развел бы руками и сконфуженно бы сказал: «Э нет, парень, тут я тебе никак не помогу».       Дело в том, что Цукишима любил своего лучшего друга Ямагучи.       Любить Ямагучи было легко. Впитывать лучи его солнечной улыбки, слушать его болтовню (содержание снов, жалобы на домашку, сюжеты многочисленных фильмов, которые он смотрел, и прочий треп, без которого Кей не представлял свою жизнь), ходить с ним в волейбольную секцию, слышать его восхищенное «Кру-уто!» после удачных блоков (в ответ он, конечно, всегда бормотал «Заткнись, Ямагучи», но внутри замирал), подкалывать его и наблюдать за реакцией, слышать его смех после своих шуток (любых, даже самых отстойных, — Тадаши был очень щедрым).       Цукишима и сам не понимал, как и когда это началось. Может быть, в ту неделю, когда Ямагучи торчал дома с простудой? Для Кея эти пять дней в школе оказались сущим адом: он с удивлением для себя обнаружил, что с трудом функционирует без Тадаши под боком. Школа была довольно отстойным местом, но рядом с ним Цукишима мог вытерпеть и ее. Рядом с ним он мог бы вытерпеть все что угодно.       А может, это произошло в раздевалке после тренировки? Ямагучи нежно провел двумя пальцами между его лопаток, чтоб смахнуть какую-то соринку, и… тело Кея отреагировало на это прикосновение довольно однозначно.       Или тогда, после победы на областных соревнованиях по волейболу? Игра была долгой и изматывающей, и, когда они вырвали-таки победу, Цукишима в изнеможении сел на пол. Откуда-то сверху вихрем налетел радостный Ямагучи, и его объятия ненадолго накрыли Кея, даря ему тепло и покой. Ненадолго — потому что Тадаши практически сразу отпрянул, пробормотав «Прости, Цукки». А он и ответить ничего не смог, пытаясь задавить эту щемящую нежность внутри себя и осознать, что ее вызвало. Кто ее вызвал. Вот тогда, может, оно все и началось?       Впрочем, неважно. Это чувство было таким естественным, что казалось, будто оно было с ним всегда, чуть ли не до того даже, как они познакомились. Будто оно жило внутри него в ожидании нужного человека, который станет триггером и его пробудит.       Любить Ямагучи было невыносимо. Так уж вышло, что Цукишима привык блокировать все чувства и подавлять их проявления, если до них доходило (что было вообще-то крайне редко). Но Тадаши был исключительным, и чувства к нему были такими же — они не подчинялись правилам, установленным Цукишимой. Порой он глядел на Тадаши, а в голове не было ничего, кроме мысли «Как же я тебя люблю» бегущей строкой. И это порядком взрывало ему мозг. Но в целом он уже привык и к умилению, и к волнению, и к ревности — да ко всему разноцветью чувств, связанных с Ямагучи. И даже к мысли о том, что любит парня (хотя и это было трудно). Но ведь не просто парня, а своего, блин, лучшего друга. И наверняка же Тадаши стопроцентный гетеро — они никогда это не обсуждали, но… Ямагучи порой так мило щебетал с одноклассницами… Да и даже — даже — если в каком-то невероятнейшем из исходов они оказались бы вместе, он, Кей, все равно бы все испортил. Он был в этом уверен. Вот потому он научился просто жить с этим чувством внутри. Терпеть он умел неплохо.       О его чувствах не знала ни одна живая душа. Хотя совсем недавно он чуть не прокололся (он надеялся, что все же не, но не был в этом уверен, и от одной мысли холодело все внутри).       А случилось вот что. Каким-то чудом он прошел на региональный этап олимпиады по математике и теперь раз в неделю занимался один на один с математичкой. За пару дней до выставления четвертных оценок он сидел на дополнительных занятиях и решал задачки, а учительница проверяла итоговые контрольные их класса. Очередь дошла до работы Ямагучи.       — Что-то твой дражайший друг меня с самого первого задания расстраивает, — посетовала она.       — М?       — Да, говорю, Ямагучи тут уже в первом задании успел наошибаться.       «Черт! Если он получит тройку по итоговой, то и в четверти будет тройка, а это будет… совсем отстойно».       Тадаши действительно переживал за математику. Он был сообразительным, но очень рассеянным, поэтому частенько получал плохие оценки, каждый раз нещадно себя за это ругая.       «Ну, может, не все так плохо…»       Тут дверь в кабинет открылась. Зашла физичка — закадычная подруга математички.       — О! А вы все в трудах. А я думала тебя позвать в буфет выпить кофе.       Математичка замялась:       — У меня тут контрольные, да и как я брошу Цукишиму…       — Цукишима, отпустишь ее на 5 минуток? А контрольные твои никуда не убегут.       Кей пожал плечами:       — Мне еще два номера осталось решить.       — Ну и славно, — улыбнулась физичка.       Учительницы ушли, и он остался в кабинете один. Не осознавая толком, что делает, он подбежал к преподавательскому столу, перелистнул страницу в тетради Тадаши и стал лихорадочно просматривать все задания после первого.       «Ямагучи, какой же ты невнимательный».       Он просто чуть-чуть поправит эту контрольную. Ямагучи не может получить плохую оценку.       Ну вот. Так гораздо лучше. К счастью, Тадаши постоянно черкал в тетради, поэтому исправления Кея особо не бросались в глаза. Кроме того, ему повезло иметь ручку похожего оттенка. Все было практически идеально.       Кроме того факта, что математичка вернулась в класс, когда он все еще сидел за ее столом, просматривая контрольную Тадаши.       Цукишима с каменным лицом встал и прошел к своему месту.       — Ручку забыл, — ничего не выражающим голосом произнесла учительница.       — Д-да… спасибо…       В полной тишине они продолжали заниматься каждый своим делом. Из коридора были слышны топот и визги малышни: у них сегодня уже была елка. Спустя время математичка сказала:       — Ну что, у Тадаши за контрольную четверка.       — Хорошо…       — Или корректнее сказать, у вас за контрольную четверка?       Математичка не сердилась. Цукишима осторожно поднял взгляд и увидел, что она улыбается.       — Могу сказать одно: Тадаши повезло иметь такого особенного друга, как ты.       Цукишима почувствовал, как начинает краснеть. «Она выделила слово "особенный"? Что это вообще, нахрен, значит? Почему я краснею? Я никогда не краснею».       — Мгм.       — Ой, покраснел-то как! Давай свою тетрадку, посмотрю, что ты там нарешал.       В конце занятия Цукишима неуверенно пробормотал:       — С-спасибо вам.       — Не за что. Но впредь пусть Ямагучи будет повнимательнее. Умный ведь парень, а ошибки такие глупые.       — Да… Я… Э-э…       Кей не знал, что сказать. Он так глупо попался и до сих пор не мог прийти в себя. Такое с ним бывало крайне редко. Он ненавидел такие ситуации.       Математичка ответила:       — Не переживай, никому я не скажу.       И с лукавой улыбкой добавила:       — Ямагучи, конечно, тоже.       Цукишиме хотелось провалиться под землю. Он еще раз поблагодарил учительницу, поздравил с наступающими праздниками и пошел домой.       «Неужели она поняла, что я?.. Какой же бред. Какой же отстой».       Оставалось лишь надеяться, что она правда никому не расскажет. Ну, по крайней мере, у Ямагучи в четверти выходила четверка, и этому можно было порадоваться.       В общем, Цукишима, может, и рад был бы заразиться от одноклассников восторженным новогодним настроением (хотя вся эта праздничная суета всегда казалась ему глупой), но в его ситуации это было невозможно. Разумеется, будь его воля, он бы на эту елку вообще не пошел. Но оказалось, что классуха все решила за него: тоном, не терпящим возражений, велела прийти пораньше и помочь одиннадцатиклассникам таскать в зал стулья и аппаратуру. «А физруки и ОБЖшник на что?» — чуть было не спросил он, но понял, что, во-первых, это слишком дерзкий вопрос, а во-вторых, скорее всего, мужская часть педагогического состава школы во время елки будет мариноваться в подсобке в состоянии тотального невменоза. «Почему она думает, что если я самый высокий в классе, то и самый сильный? Бред». Он бы обязательно как-то отбрехался и остался дома, но был еще один фактор. Гораздо более значительный и весомый.       Ямагучи, конечно.       Дело в том, что Тадаши был в полном восторге от всего, что связано с Новым годом. Он был из тех людей, которые готовы ставить елку еще в сентябре. Каждый год он капитально запаривался с подарком Цукишиме, совсем не обижаясь, что тот ничего не дарит ему в ответ («Какой бред дарить подарки по поводу, выдуманному другими людьми» — «Ну прости, Цукки»). Тадаши составлял списки фильмов, плейлисты, украшал свою комнату гирляндами и мишурой. У него на столе стояла его собственная маленькая елочка — ему мало было той, что стояла у них в гостиной.       Конечно, и школьную елку он обожал тоже. «Цукки, пойдем, умоляю, умоляю, будет весело!» Цукишима знал, что весело не будет точно. По крайней мере, ему. Ямагучи-то в этом году был еще более взволнованным, чем обычно, ведь в этом году их ждал не какой-то там детский утренник, а вполне себе вечернее мероприятие — начинали аж в четыре, а заканчивали…       — В семь разойдемся по домам, — отрезала классуха на классном часу.       — Ну как же так, — заканючили девчонки. — Мы только конкурсы за это время успеем провести и номера показать, а как же дискотека?       Кей закатил глаза. О да, дискотека. То самое заветное время. Тадаши сидел, внимательно наблюдая за спором.       — Вообще да, — подала голос староста. — Конкурсы в этом году объемные, вы же сами помните.       — Ну… ну как-то давайте в темпе, ну я не знаю… Посмотрим. Как вы все потом по темноте домой пойдете?       С задней парты возразил главный хулиган класса:       — А ниче, что так-то уже в четыре темнеет? Может, нам тогда сразу утренник провести с малышней?       Пацаны загудели в знак согласия.       — Так, все, тишина в классе. Постараемся закончить в семь, а там… посмотрим, — неуверенно подытожила классуха под одобрительный гул класса. — Ладно, все, я вас отпускаю, оценки мы выставили, вопросы обсудили. Завтра к 15:45, кому надо переодеваться — к 15:30! Не опаздываем!       Когда основная масса одноклассников собралась и ушла, классуха вполголоса сказала:       — Цукишима, кстати, задержись сейчас, я тебе объясню, куда и когда завтра подходить.       — Да договорились же уже, — лениво протянул он.       Он ненавидел обсуждать одно и то же по сто раз. Зачем переливать из пустого в порожнее?       — Все равно… задержись.       — Цукки, я подожду тебя возле кабинета, — прошептал Ямагучи.       Когда класс опустел, Кей подошел к классухе. Та снисходительно улыбнулась.       — Цукишима, завтра подходи к 15:00 к учительской, а там разберемся. Но я тебя не для этого попросила остаться. Тут… такое дело… Твоя мама на собрании не сдала деньги на новогодний подарок. Ты понимаешь, как-то нехорошо получается. Школа бы рада тебе подарить его просто так, но…       Кей перебил учительницу:       — Это я ее попросил. Мне ничего не нужно. Я и на елку-то не хотел идти. Не люблю всю эту… мишуру.       «Каламбурчик получился», — подумал он и чуть не рассмеялся в лицо классухе. Та опешила:       — Я не понимаю. Это же Новый год! Все любят подарки, конфеты, и… И как-то нехорошо будет, всем подарят, а тебе нет, как ты будешь так стоять неприкаянный…       — Могу в этот момент отнести какой-нибудь стул. Или стол.       — Цукишима, а ну не язви. Ты уверен?       — Да, уверен, можно я уже пойду?       — Ладно, иди. Завтра не опаздывай! — сказала она так, будто это не Цукишима всегда приходил за 10 минут до начала уроков или мероприятий.       — До свидания.       У двери поджидал Ямагучи, ковыряя ногтем стену.       — Что она сказала?       — А что она могла сказать? Сказала, куда подходить, да и все.       — Эх, даже жаль, что меня не позвали.       К Ямагучи никогда не обращались за такого рода помощью, потому что считали хилым и слабым. На самом деле зря — за полгода активных занятий волейболом у него заметно выросли мышцы, но этого никто не видел: мешковатая одежда надежно скрывала его тело от посторонних глаз.       — Поверь, ты ничего не потеряешь.       — Блин, я, кажется, сменку в кабинете забыл, сейчас я сгоняю.       Цукишима закатил глаза.       — Опять ты в своем репертуаре.       Вечно рассеянный, витающий в облаках Ямагучи. Такой мечтательный и… романтичный? «Интересно, как бы он себя вел в отношениях? Постоянно говорил бы комплименты и устраивал свидания-сюрпризы?» Кей невольно улыбнулся. На душе стало тепло — на секунду, пока он себя не одернул. «Да что за фигня. Глупо это все. И никогда этого не будет».       Но разные образы упрямо лезли ему в голову. Он представил параллельную вселенную, где они медленно танцуют (на самом деле просто топчутся в обнимку) возле елки. Это была очень, очень приятная фантазия.       — Чего улыбаешься? — донесся голос Ямагучи из противоположного конца коридора.       Все-то видит Тадаши, все замечает. Какого фига он такой внимательный? Только распаляет в Цукишиме непонятно что.       — Я не улыбаюсь.       — Ну да, ну да, а я все видел. Что, думаешь, с кем будешь медляк танцевать на дискотеке?       — Э-э… ни с кем?       — Да брось, к тебе очередь из одиннадцатиклассниц выстроится, я уверен.       — Ну, в таком случае я куда-нибудь уйду. Ты сам-то с кем планируешь танцевать? Цукишима задал этот вопрос, хотя совсем не хотел знать на него ответ. К счастью, друг его и не дал.       — Я-я-а? Ну… Ха-ха, не знаю, честно говоря…       «Правда не знает или не хочет мне говорить? А впрочем, не все ли равно…»       — Сменку-то забрал?       — Чего?       — Ну из кабинета.       — А! Ну… я понял, что я ее сегодня и не брал. У нас же сегодня уроков не было, не то что физры!       — Господи, ты как всегда. Кстати, в зале уже поставили елку, я сегодня перед классным часом там лавки таскал.       — Ух ты-ы! Красивая?       Цукишима многозначительно посмотрел на друга.       — Ну Цукки! Вообще я думаю, что тебе в конце концов все понравится. Тут главное — настрой!       «Много ты понимаешь…»       — Мда.       — Хотя я сам до объявления оценок по математике не мог думать ни о каких праздниках! До сих пор не верю, что у меня все-таки вышла четверка.       Цукишима промолчал. Так они и дошли до развилки, возле которой всегда прощались и расходились каждый в свою сторону. Они часто ходили так, молча, но это была уютная тишина.       Нет, а серьезно, с кем Ямагучи собрался танцевать медляк? Цукишима надел наушники, включил привычный синти-поп 80-х и побрел домой, перебирая в голове всех одноклассниц, потом девчонок старше и младше…       «Да чем я вообще занимаюсь».       Он подумал, что, по большому счету, это неважно. Какая разница, кто? В любом случае эта девчонка будет счастливицей. Как можно не быть счастливым в объятьях Ямагучи?       Цукишима представил, как в спортзале гасят свет и горят только огоньки на елке. Тадаши одной рукой держит за талию безымянную девушку, а другой рукой поправляет ей волосы.       Тьфу.       Фантазия получилась такой яркой, что у Кея заныло в груди.       — Какой-то мазохизм, — пробормотал он, заходя в дом.       — Чего? — спросила мать Кея, стоявшая в прихожей. Только пришла с работы, видимо.       — А, привет. Ты рано сегодня.       — Да я на обед и обратно. Кстати, в соседнем отделе взяла тебе рубашку, хоть будет в чем на елку пойти. Примерь сейчас, если что, поменяю.       — А деньги откуда?       Мать Цукишимы воспитывала двух сыновей одна и едва сводила концы с концами, пытаясь брать как можно больше смен в магазине одежды.       — Под зарплату взяла.       — Оно того не стоит. Я туда даже не хочу идти.       — Просто примерь! Посмотри, какая модная, сейчас все в таких ходят.       — Восхитительно.       Женщина устало посмотрела на Кея. У нее не было сил с ним спорить. Он недовольно вздохнул и пошел в свою комнату переодеваться.       Рубашка на самом-то деле была неплохой — насыщенного черного цвета, совсем простая, но сидела как надо. Кей посмотрел на ценник на бирке и обомлел. Нет, он точно откажется. Они не могут себе такое позволить.       Но только он собрался снять рубашку и наврать матери, что не подошло, как та ворвалась к нему в комнату.       — Ты могла постучаться!       — Ой, господи, что ж я там не видела. Смотри, как тебе хорошо! Угадала я с размером.       — Да, но… как-то в спине жмет… и вообще…       — Не выдумывай.       «А может, Тадаши увидит меня в ней и… И что?»       Цукишима невидящим взглядом уставился на свое отражение в зеркале.       — И чего завис? Прикидываешь, как девчонок будешь в ней кадрить?       Кей усмехнулся оттого, насколько близко и одновременно далеко от истины было это предположение.       — Все, я побежала обедать, рубашку оставляем точно, будет тебе подарок на Новый год.       — Ну спасибо…       Утро и обед следующего дня Цукишима провел, валяясь перед телевизором (нет, он абсолютно точно не смотрел новогодние мультфильмы), а когда настало время собираться, просто оделся и слегка пригладил волосы. Наряжайся — не наряжайся, а ничего это не изменит. Любую искорку надежды, появляющуюся в сознании, он гасил. К чему зря тешить себя несбыточными ожиданиями?       Несмотря на то, что в школе еще было мало народа, в ее стенах царил настоящий — и столь ненавидимый Цукишимой — хаос. Он еле нашел классуху (разумеется, совсем не там, где они договаривались), потом еле выбил из нее информацию о том, откуда брать стулья и как их расставлять в спортзале. Вокруг бегали одиннадцатиклассники, у которых все никак не получалось подключить к ноутбуку колонки. Несколько девчонок украшали стены спортзала дождиком, который скорее напоминал блестящие сопли. В подсобку с вороватым видом юркнул физрук, прижимая к себе пакет («Даже не знаю, что же в нем может быть»). Все это складывалось в картину, которая совершенно не радовала Цукишиму. Он подумал о Ямагучи, замирал внутри, ругал себя за это, пытался заставить себя перестать… «И когда я стал таким?»       Он знал, что давно. И наивные фантазии, вызывающие бабочек в животе, и глупые улыбки, и мечты, и надежды — это все было так не в его стиле, но он этим так дорожил. Вообще говоря, сбегать от действительности в мечты было приятно. Важно было только не вспоминать о том, что они никогда не воплотятся в реальности. К сожалению, именно сейчас у него это слабо получалось. Он стоял возле елки и понимал, что через пару часов здесь наверняка будет топтаться Ямагучи в обнимку с какой-нибудь девчонкой. А он…       Из раздумий его выдернул резкий голос классухи:       — Цукишима, а ты разве все стулья уже принес? Хватит мечтать о небесных кренделях, давай за работу.       Ну это даже не смешно. Куда подевались все одиннадцатиклассники? Ах да. Сгрудились вокруг ноутбука (коллективным разумом они пришли-таки к решению задачи по подключению колонок) и отбирали песни для Праздничного Плейлиста. Очень важное дело, результатом которого станет очередной набор безликих песен.       — Цукки! Круто выглядишь!       О господи. Зачем Ямагучи пришел так рано?       — Я что-то так рано собрался, решил прийти тебе помочь.       — Ты без костюма?       Тадаши чуть ли не весь декабрь мучился раздумьями о костюме — и, соответственно, мучил Цукишиму. Но сейчас почему-то стоял в джинсах и клетчатой рубашке.       — А, так ничего и не придумал. Но это ладно! Все равно бы никто не оценил.       — Я бы оценил.       «Эта фраза не была… слишком?»       Ямагучи улыбнулся ему. Он постоянно ему улыбался. Почему, почему Тадаши такой милый и поддерживающий? А главное — почему он, Кей, так хватается за эти знаки внимания? Пора бы уже понять, что они ничего не значат. Разве Ямагучи не улыбается всем?       — Спасибо, Цукки! С чем нужно помочь?       — Да не надо, я уже почти закончил, — пробурчал он в ответ, но помощь в конце концов принял.       Через некоторое время стулья кончились, да и в зал уже начал подтягиваться народ. Одиннадцатиклассники завершили формирование своего гениального диджей-сета и на пробу запустили какой-то трек, неизвестный Цукишиме (как и 90% современной музыки). Хотя песня была даже приятной. Кей огляделся. В центре зала стояла елка, украшенная разномастными игрушками и мишурой кричащих оттенков. Вокруг нее было полно свободного пространства, и лишь у одной стены стояли те самые стулья — для учителей, конечно. В зал заходили разряженные девчонки в костюмах и скучающие мальчишки, в основной своей массе одетые в простую повседневную одежду. Но главное, что рядом был сияющий Ямагучи — в прямом смысле сияющий, ведь забрызгал все волосы лаком с блестками («У мамы был только такой»). Если бы рядом не было Цукишимы, в его адрес наверняка прилетели бы комментарии от особо остроумных одноклассников, но… Кея и его острого языка побаивались, а потому и Тадаши был неприкосновенен.       После еще одной волны возни (выяснилось, что никто не подумал о том, что нужен будет микрофон) мероприятие наконец-то началось. Высокая одиннадцатиклассница в вечернем платье прочитала стихи, и несмотря на то, что они были про Новый год, Цукишиму не отпускало чувство, что он находится на школьной линейке, посвященной 1 сентября. Он шепотом поделился наблюдениями с Тадаши, тот захихикал. Как же расхолаживала эта его готовность посмеяться над чем угодно! Он рисковал растерять способность нормально шутить.       Сумбурно и быстро прошли конкурсы (как и ожидалось, были они максимально дурацкими). Кей даже выиграл шоколадку в конкурсе на прыжки в длину (как ни странно, его придумал даже не физрук). В целом он ничем не отличался от норматива по физре, только вместо измерительной рулетки была длиннющая лента мишуры. Которую Цукишима, разумеется, перепрыгнул, оставив далеко позади себя. Поучаствовать он согласился лишь потому, что его умолял о том Ямагучи. Главной наградой была, конечно, его неуемная и бурная похвала — как и обычно, но каждый раз он смущался, как в первый, поэтому бросил привычное «Заткнись, Ямагучи».       После конкурсов выступали ребята из вокальной и танцевальной студий. Цукишима, конечно, комментировал каждый номер, а Ямагучи ему поддакивал, иногда склоняясь к его уху слишком близко, отчего Кею становилось жарко. В какой-то момент ему даже пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки.       — Уже готовишься соблазнять одиннадцатиклассниц, Цукки?       — Заткнись, Ямагучи.       — А, может, девятиклассниц?       — Вообще никого.       — Ну да, тебе и не надо, Цукки. И так очередь выстроится.       — Я буду от нее прятаться.       — Да? И где же?       — В учительской. За кадкой с монстерой.       Монстера была реально гигантской и являлась главной гордостью завуча. Она гордилась растением больше, чем всеми олимпиадниками и спортсменами вместе взятыми.       — За монстерой? О-о-о, ну тогда тебя точно никто не найдет.       Цукишима наслаждался этим бредовым разговором с Ямагучи и даже забыл о том, что уже скоро ему может стать совсем не так весело, когда он увидит друга, танцующего с кем бы то ни было. Не с ним.       Классуха объявила, что пора получать сладкие подарки. Цукишима остался стоять у стены и изучать игрушки на елке. В углу зала глава родительского комитета, мать одной из одноклассниц, с апатичным видом раздавала кульки с конфетами.       — Цукки, а чего ты не пошел? На, вот твой подарок.       — Не, это не мой, я не сдавал деньги.       — Мне сказали, что твой.       — Пойду спрошу.       Глава родительского комитета уже выходила из зала. Цукишима понял, что не знает, как ее зовут.       — Э-э… извините…       — Что такое, Цукишима?       — Но мне не должен был достаться подарок.       — Почему? Деньги сдали все. Ну иди, отдыхай.       Цукишима нахмурился. Он же попросил мать, она что, передумала? Ну ладно, с этим он разберется потом.       Одиннадцатиклассник, возомнивший себя самым крутым диджеем на свете, завопил в микрофон:       — А теперь начинаем ДИС-КО-ТЕ-КУ!       В зале раздались жидкие аплодисменты. Девчонки начали танцевать. Парни же в основном разбрелись в разные стороны — кто по углам, кто подпирал стенку, кто тайком сбежал курить за котельной. Цукишиме и Ямагучи удалось занять два стула, которые освободились после ухода некоторых учителей, не захотевших оставаться до конца действа. В зале остались дежурить закадычные подружки — математичка и физичка.       — Цукки, пойдем танцевать!       — Ты вообще понимаешь, кому ты это предлагаешь, Тадаши?       — Давай! Будет весело!       Сидевшая неподалеку физичка влезла в разговор:       — Да, Кей, чего ты как этот, идите, с девочками потанцуйте.       Цукишима ощутил на себе взгляд математички. Ему почему-то очень не хотелось сталкиваться с ней глазами. Все еще было… стыдно как-то? Поэтому он сказал:       — Ладно, пошли.       Разумеется, это было ужасно. Хотя Ямагучи будто бы чувствовал себя на «танцполе» как в своей тарелке. Цукишима переминался с ноги на ногу и исподтишка наблюдал за другом. Он, в общем-то, был рад не замечать никого вокруг, но постепенно стал присматриваться: на кого смотрит Тадаши? Кто — на него? В классе Ямагучи общался одинаково приветливо со всеми, но сегодня что-то могло поменяться. Цукишиму не отпускало чувство этой нависшей угрозы.       Дрыгаться под неизвестную музыку было все же очень некомфортно. Кей сделал знак Ямагучи и отошел к стене (подальше от математички и физички — от греха подальше). А вот многие парни, наоборот, раскрепостились и начали отираться возле девчонок и даже пытались изображать что-то вроде танца!       — А теперь… Вы этого так долго ждали!!! — закричал «диджей».       Школьники одобрительно загудели, хотя никто не знал, чего же именно они так долго ждали.       — Медленный танец!       Радостный гул вокруг стал громче. А Цукишима понял, что потерял Ямагучи из виду. Ну да. Наверняка пошел кого-то приглашать на танец?       Ну нет, он этого не выдержит. Лучше ему этого не видеть. Кажется, пришло время пойти проветриться.       Он уже выходил из зала, как к нему подбежала одноклассница, с которой он за весь не год не перекинулся и парой слов.       — Э-э… Цукишима… не хочешь… потанцевать? С-со мной.       Цукишима нахмурился, не понимая, чего от него хотят.       — Потанцевать? Слушай, я… мне надо найти Ямагучи, извини.       — Ну конечно. Вы же у нас такие голубки! — издевательским тоном ответила девушка.       Кей не знал, что сказать. Внезапно на помощь ему пришла математичка, которая сидела совсем рядом:       — Цукишима, если ты ищешь Тадаши, то он совсем недавно куда-то выбежал, я думаю, ты его найдешь.       — Да… спасибо… извините…       Ну дела. И куда он пошел? Господи, а вдруг...       Меньше всего Цукишиме хотелось застукать Ямагучи, зажимающегося с кем-то.       «Да ну, бред, он же весь вечер особо ни с кем не разговаривал, кроме меня…»       «А хотя вдруг они договорились заранее…»       И все равно что-то внутри желало его найти — неважно даже с кем. Ведь это все было странно, с какой стороны ни посуди.       В раздевалках у спортзала Тадаши не было. Не было его и в туалете. Следующим пунктом, пришедшим ему в голову, был их кабинет — но там он обнаружил только двух одноклассниц, которые искали что-то в рюкзаке, стоя впритык друг к другу (или делали вид, что искали, — слишком уж подозрительный у каждой был вид, но Цукишиме некогда было об этом думать). Он решил заглядывать в каждый класс, но все они или пустовали, или были закрыты на ключ. Дверь в кабинет физики была распахнута настежь, но внутри никого не было (он даже позвал Ямагучи — безрезультатно).       Оставался один вариант, который был бредовым, но не проверить его Кей не мог. Сердце почему-то колотилось как бешеное. А если Ямагучи окажется там… с кем-то? И что он скажет? Что он сделает? Что он должен сделать?       Цукишима вошел в учительскую. Дверь в нее была открыта, но свет внутри не горел. Ну вот она. Гордость школы, радость завуча, украшение кабинета — массивное кашпо с разросшейся во все стороны монстерой.       А в углу за ним… ну конечно.       Ямагучи.       Совсем один, сидит на полу, уткнувшись в телефон.       И хотя Кей предполагал, что может обнаружить друга там, он совершенно не был к этому готов.       — Эй.       — Цукки! Ты чего здесь?       — Могу задать тот же вопрос и тебе, Ямагучи.       — Да… ничего… просто… я не знаю. Сбежал.       — От кого?       — Да просто.       — Тадаши, я не понимаю, как ты мог уйти с медляка?       — А ты сам, Цукки? Что ты тут делаешь? Разве ты не должен сейчас с кем-то танцевать? Чего ты тратишь время?       — Я же сказал, мне это неинтересно.       — Ну откуда мне знать, вдруг стало интересно.       Редко Цукишима видел друга таким — ехидным… раздраженным? Что с ним такое? Не он ли буквально несколько минут назад так и лучился радостью от всего, что происходит вокруг?       — Ямагучи, пойдем в зал. Может, будет еще медляк, успеешь потанцевать с кем ты там хочешь.       — Это невозможно, — пробормотал Тадаши. — Человеку, с которым я хотел бы потанцевать, это… неинтересно.       «Че-го? Не имеет же он в виду, что…»       Цукишима нахмурился и осторожно спросил:       — Откуда тебе знать? Ты узнавал?       — Он мне сам сказал.       — Когда? Может быть, с тех пор этот человек поменял свое мнение.       — Вряд ли. Это было секунд сорок назад.       Кей не мог осознать слова Ямагучи. Он чувствовал, что в них заключено что-то важное, и пытался заставить мозг работать. Получалось плохо.       «Да ну, этого не может быть…»       — Цукки, слушай… — начал Тадаши.       Но Цукишима перебил друга:       — Может быть, этот человек хотел бы потанцевать… кое с кем… но этот кое-кто убежал?       Ямагучи ошарашенно посмотрел на него. Его глаза в полумраке казались огромными и испуганными.       — Цукки…       Кей, коротко вдохнув, продолжил:       — А если бы и не убежал… все равно потанцевать бы не получилось, потому что… этот человек никогда бы не осмелился его пригласить.       — Да и люди вокруг бы не поняли, — добавил Тадаши.       — Это уж точно.       — Цукки?       — М?       — Мне кажется, или мы… очень глупые?       — Возможно. Нет. Не знаю. Почему ты все еще сидишь за этим горшком?       Ямагучи аккуратно поднялся и встал рядом с ним.       — Ну вот, я здесь.       — Ага…       Цукишима сосредоточенно изучал свои ботинки, не в силах поднять взгляд. Он должен был что-то сказать. Он должен был прояснить ситуацию, ведь пока все еще не до конца понимал, что только что произошло. Но ему было ужасно неловко.       «Сказать ему, что он мне нравится?»       «А вдруг я все не так понял?»       Но Ямагучи заговорил первым:       — Я убежал, потому что не хотел смотреть на то, как ты танцуешь с… да с кем угодно.       Кей понял. Конечно же. Ведь это все было ему так знакомо.       — Я тоже.       — Тоже — что?       Не один он тут туго соображал.       Окей. Он скажет.       — Я хотел уйти из зала, чтобы… не смотреть. Но понял, что тебя нигде нет. Пришлось искать!       — Ах пришлось! И как, сильно утомился?       — Заткнись, Ямагучи.       Цукишима несмело перевел взгляд на лицо друга. Тот улыбался, и это была самая ласковая улыбка на свете. А еще она предназначалась ему, только ему, и от этого факта в груди разливалось тепло. Цукишима понимал, что ему стоит выразить свои чувства, что Ямагучи как никто заслуживает всех слов любви, какие только есть на свете. Но он был совершенно неспособен на вербализацию того, что происходило сейчас в его голове. Тадаши стоял так близко — оставалось только чуть-чуть к нему наклониться, чтобы…       Поцеловать его.       Цукишима зажмурился и коснулся губ Ямагучи лишь на мгновение, но успел отметить их обезоруживающую мягкость. Отстранившись, он, превозмогая смущение, открыл глаза и начал разглядывать Тадаши. Растрепанные волосы темно-орехового цвета, россыпь веснушек на щеках, огромные изумленные, счастливые глаза и счастливая же улыбка — вот он, стоит перед ним, лишь руку протяни, и он от этой руки не отстранится, более того — сам за ней потянется.       Ямагучи, кажется, тоже слабо осознавал происходящее, но ему явно не хватило их короткого поцелуя, и он заключил Цукишиму в объятия, прежде чем тот успел что-то сказать. От него пахло спортивным дезодорантом, мятной жвачкой и чем-то еще, что трудно было описать, но от чего у Цукишимы внутри все сжималось. Кей не мог поверить, что это действительно происходит на самом деле. Они правда стоят в учительской и обнимаются? А до этого поцеловались?       — Тадаши, тебе не кажется, что это не лучшее место, чтобы…       — Да уж. Пойдем… в зал?       — И что мы там будем делать? Танцевать медляк?       Ямагучи прыснул.       — Но ты же вроде бы был не против, Цукки?       — Возможно, против будут другие…       — Слушай, а что нам там вообще делать? Давай сбежим?       — Я смотрю, это у тебя сегодня любимое занятие?       — Ну Цукки!       — Ладно, давай.       — Только надо забрать подарки!       — Кстати, об этом… Как так вышло, что мне достался подарок? Случайно не твоих рук дело?       — А? Что? Я ничего не знаю.       — Тадаши, ты не умеешь врать.       — Я просто услышал, что тебе говорила классуха, и подумал…       — Не стоило.       — Прости, Цукки! Я просто хотел, чтобы тебе стало приятно.       — Не сто…       — Просто скажи «Спасибо, Ямагучи», да и все.       — Спасибо, Ямагучи.       — Вот и хорошо. Слушай… когда я уходил из зала, математичка меня остановила и начала нести какую-то хрень про то, что мне надо ценить дружбу. Что это вообще было, я так и не понял.       — Долгая история. Ну а вообще она, возможно... догадывается.       — Догадывается о чем?       Цукишима замер. Ладно. И это он скажет вслух. Гулять так гулять — сегодня с его губ срываются такие фразы, которые он даже у себя в голове произносить боялся.       — О том, что ты мне нравишься.       — А я тебе нравлюсь?       — Знаешь, после такого гениального вопроса я уже начинаю сомневаться.       — Ну Цукки! Ты мне тоже нравишься… очень. Если это вдруг не было очевидно...       У Кея заколотилось сердце. Ему дико хотелось снова поцеловать Тадаши, но они уже подошли к залу.       А там продолжалась дискотека и все, в общем-то, было по-прежнему, но Цукишиме казалось, что с того момента, как он выбежал за Ямагучи, прошла целая вечность. Но для него за это время и правда случилось… многое. Ему еще предстояло над этим хорошенько подумать, а пока надо было незаметно пробраться в зал и так же незаметно улизнуть.       Но, конечно же, Цукишиму перехватила математичка. Пришлось путано и нескладно объяснять ей и физичке, почему они с Тадаши должны уйти домой прямо сейчас («Почему я вообще должен оправдываться?»). Но это была ерунда. Ему было плевать, что подумает математичка, что подумает физичка, что подумают одноклассники. Сейчас они окажутся наедине, совсем наедине. Хотя почему-то с трудом верилось, что это правда произойдет.       Но этот момент наступил. Позади осталась школа с душным и шумным спортзалом, вокруг не было ни души, а рядом шагал румяный, счастливый, торжественный Тадаши с двумя блестящими кульками в руках.       — Цукки, только я не помню, какой подарок твой, а какой мой… В принципе, они плюс-минус одинаковые, но ты можешь выбрать.       — Выбираю этот, — сказал Цукишима и ткнул Ямагучи в грудь.       Тот даже рот раскрыл от удивления, а потом захихикал.       — Господи, Цукки, я не знал, что ты способен на… такое.       — Я сам не знал, — пробурчал Кей себе под нос.       — Это очень мило.       — Заткнись, Ямагучи.       — А что я должен сказать по твоей методичке? «Заставь меня заткнуться»?       — А-а-а-а-а-а-а-а…       — Нет, я вообще-то не против...       Ну вот. Эти слова, этот взгляд, эта улыбка. Тадаши раскраснелся на морозе, а Цукишима совсем поплыл. Неужели можно не скрывать свои чувства, спрятаться под навесом старого ларька, который не работает уже лет сто, осторожно взять Ямагучи за плечи и…       А второй поцелуй ведь еще страшнее, чем первый, потому что серьезнее. Кей коротко вздохнул и коснулся губ Тадаши, но задержался уже на более долгое время. Слегка приоткрыв рот и прижавшись еще сильнее, полоснул языком нижнюю губу Ямагучи. Тот мелко задрожал, а затем тоже разжал губы — теперь в поцелуе участвовали двое. Это было так неловко. Но так восхитительно. Оба старались подладиться под какой-то общий ритм, и, кажется, в конце концов у них получилось.       Дорога от школы до развилки, где они прощались, обычно занимала минут пятнадцать. Они же умудрились идти часа полтора, шатаясь от одного укромного уголочка к другому. Впервые в жизни Цукишима искренне радовался тому, что в их городке жизнь останавливалась с наступлением темноты.       На улице было тихо, фонари, как водится, горели тускло, лениво. С неба падал снег, делая нарядным не самый выразительный, если уж говорить честно, пейзаж. Когда они двигались в поисках очередного темного закутка, Цукишима то и дело поглядывал на Ямагучи и каждый раз встречался с ним взглядом. Тадаши в открытую пялился на него и не скрывал это. И это было так замечательно.       Школьная елка для Цукишимы была мероприятием сомнительной ценности. Но как объяснить тот факт, что благодаря ей — или вопреки? — он обрел то, о чем старался и не мечтать? Раньше он думал, что ему не поможет никакое новогоднее чудо. Но правда была в том, что чудо уже было в его жизни, а прямо сейчас шагало рядом с ним.       А впереди их ждали поцелуи и объятия, неуклюжие танцы в комнате Тадаши (они же задолжали друг другу медляк!), Новый год и зимние каникулы. И еще много-много дней, чтобы быть вместе.