Marlboro and the Murders

Дрожащая рука вынимает из кармана помятых, покрытых толстой корочкой ещё свежей земли джинс, такую же мятую пачку "Marlboro", выуживает одну сигарету, хотя, по ощущениям, нужно было выкурить минимум три. Он высыпает на картонное дно горстку табака, который высыпался с других сигарет, а затем щелкает еле живой зажигалкой и с отстранением затягивается. Всё вокруг болезненно размыто... Но так привычно... Сфокусировать взгляд практически невозможно, но это сейчас не так важно, теперь, когда дело сделано, можно хотя бы немного расслабиться. Явный, яркий запах земли проникает в носовую полость. Дует несильный ветер, отчего большая по размерам футболка колышется. Дэрилл морщится — подобные вещи необъяснимо заставляют его вновь испытывать волнение. Парень уворачивается от назойливого запаха в противоположную сторону, стараясь не улавливать его. А то и не дышать вовсе. Ожидаемо, последнее не удаётся, Дэрилл закашливается, тут же поднося сигарету ко рту. Где-то в конце улицы надрывает горло зазевавшаяся ворона, с хрустом перебивая спокойную тишину, и парень морщится снова, в этот раз от резкого звука. Их он тоже не переносит. Дэриллу невыносимо сложно существовать в мире, где всё просто кишит шумом, яркими, бьющими в нос запахами. Это всё так на него давит. Давит безумно тяжело на черепную коробку, словно надвигающиеся стены — загоняет в ловушку с холодной кирпичной кладкой. В такие и похожие моменты Дэрилл обхватывает голову руками и старается не шевелиться, в надежде, что тело, наконец, не выдержит и онемеет вовсе. Застынет, как сосульки на крыше, как вода в морозильной камере, как назло организм продолжает функционировать, и Дэрилл готов поклясться, что даже слышит ехидный скрип проворно вертящихся шестеренок внутри. Сводит с ума. Всё сводит с ума. Голова парня поворачивается обратно, когда ветер стихает, и глаза всматриваются в тёмный участок перед собой. Сырая, полчаса назад вскопанная земля чернеет под ногами среди светлого газона, неприязненно выделяясь и бросаясь в поле зрения. Дэрилл знает, что засадит её завтрашним утром. В его пальцах сигарета, и она затухает, сожженная до фильтра, парень выбрасывает окурок куда-то за плечо, даже не надеясь попасть за забор. Хотя, правда, одной сигаретой не хватило, поэтому он тут же вынимает новую и привычно вдыхает сизый никотин, чувствуя, как горло горько жжет изнутри. Между тем лопата протяжно лязгает, выскальзывая из рук, ударяясь о звонкую дверцу ободранного коричневого забора, и парня резким толчком вновь вбрасывает в происходящее. Дэрилл с силой зажмуривается, до жжения в глазах, до кругов цветных, а рука пытается нашарить черенок свалившейся лопаты. Мыски кед проваливаются в рыхлую сырую землю, и Дэрилл приглушенно чертыхается, всё-таки нащупывая инструмент, а после рывком выпрямляется, немедленно чувствуя легкое головокружение. Всё вновь плывет перед глазами, к счастью в этот раз очертания предметов проявляются с рекордной скоростью, так остро и больно обнажая резкие, угловатые контуры. Вот загнутая вверх сливная труба у черепичной крыши, она чуть надколота и покрыта легенькими налетом. Дэрилл отворачивается обратно к остаткам зиявшей полчаса назад ямы в земле и сосредоточенно ее разглядывает. Беспокоиться не о чем, она не пуста. Липкий страх, панический такой… Не отпускающий его последние пару недель, глубоко закопан там, внизу, теперь вместе с его виновником. После того, как Дэрилл плюёт в землю от нового запаха свежей земли сажает пластину лопаты острыми краями в эту же землю, ставя одну из ног на ее плечики, а подбородком упираясь в начало черенка. Вдруг приходит муть, Дэрилл полагает, что она может быть последствием таблеток, но… Он не принимал арипипразол несколько дней, задвинув пластинки с суточными дозами в самый конец потертого деревянного ящика, и чувствовал себя свободнее свободного. Отказ от бесполезных лекарств приносил уйму облегчения, и лишаться такого чувства Дэрилл не собирался точно. – Эйй. Легкая и женственная рука ложиться ему на плечо, Дэрилла передергивает от того, насколько она была ледяная. Он в любом состоянии узнает человека, стоящего за спиной, поэтому не оборачивается. Циара же подходит ближе и опускает голову ему на плечо, так же всматриваясь в угнетающую "клумбу" у них под ногами. — От этого было так много шума. — Задумчиво констатирует он, сцепляя пальцы в замок на талии Дэрилла. Тот не двигается. Циара, пожалуй, единственная, кому он разрешает себя трогать. Они стоят так какое-то время. Дэрилл точно не знает, сколько, да и не интересуется в общем. Тем не менее мягкая, крадущаяся темнота постепенно заполняет все углы, путешествует по траве, обволакивает своим присутствием. Парень расплывчато ловит себя на мысли, что сейчас они точно в безопасности. Подумать только, что может быть, если кто-то узнает о том, что они сделали пару часов назад. А ещё пару недель назад. И пару месяцев тоже. Девушка сгоняет подступившую дрожь, поворачиваясь к Дэриллу и чувствуя лёгкое напряжение. Тот невозмутимо вглядывается в слабые очертания горизонта за деревьями и, кажется, почти не дышит. Его лица практически не видно в опустившихся сумерках, но он знает, что сейчас он по привычке закусывает левый край нижней губы, слегка обнажая маленькие верхние зубы. Эта почти незаметная деталь выдает его беспокойство. — Дэрилл! — Твердо зовёт Циара, ломано дергая его за тонкие пальцы и обдавая внезапно горячим дыханием напряженные щеки. Циара устало смеется и тянется к его губам, прихватывая нижнюю и оттягивая зубами. Дэрилл подаётся вперёд, ощущая адреналин, стремительно приливающий куда-то в область паха, и громко охает с непривычки. Впервые парень ощущает это настолько ярко только после того, как перестал принимать арипипразол. Циара что-то шепчет прямо в шею, ненавязчиво подталкивая Дэрилла к дому, и они неосторожно взбираются по ступенькам, заваливаясь в помещение и даже не удосуживаясь закрыть за собой дверь. Ночная прохлада забирается в дом через щель между косяком и металлической задвижкой, приятно остужая тени, рвано двигающиеся на узорчатой стене. *** Дэрилл старается не кричать громко, угловато содрогаясь от ощущений. Голова разрывается от ядреной смеси впечатлений и звона в висках. Его слегка подташнивает: парень медленно ослабевает, с шипением прислоняясь к ворсистой обивке дивана. — Подожди, я… — Сбивчиво шепчет Циара и размашисто толкается в последний раз, а затем опускается сверху. Тихо. Становится слишком тихо. Дэрилл осторожно приподнимает своё тело на локтях и всматривается в её спокойное, сонное лицо. Обездвиженная Циара напоминает хрупкую мраморную скульптуру. Такую слабую и холодную, что парень не удерживается и пробегает пальцами по голой спине. Дэрилл наклоняет голову, проводя рукой по её щеке. Та не шевелится. Циара - это часть его самого. Он заботится о девушке так долго, что даже не помнит, как всё началось. Просто в какой-то момент этот человек появился в его жизни, уверенный в себе и до чертиков теплый, и с тех пор оставался с ним до настоящего момента. Она была с ним, казалось, каждую секунду. Даже тогда, когда парень оборвал все связи с семьей. Тогда, когда приступы галлюцинаций стали постепенно учащаться. Тогда, когда он, будучи не в себе, впервые вырвал жизнь из чего-то слабого тела, а после, заставляя уняться дрожь в руках, закопал первый труп на участке своего заднего двора. Циара была с ним всегда.И до конца. Он ломано, непоследовательно размышляет о том, что в последнее время подобные вспышки волнения происходят с ним все чаще. Дэрилл вновь цепляется за какие-то отдельные куски собственных мыслей, обрывки болезненных предположений, что подбрасывает его мозг в уставшее и чересчур хриплое сознание, но у него ничего не выходит. Все они скользкими рыбками выскальзывают из его рук, и волнение, постепенно перерастающее в панику, глотками подступает к горлу. Парень бросает взгляд на огни из окон соседнего дома, мельком пробегаясь по подрагивающим во сне ресницам Циары. Над головой Дэрилла словно загорелась лампочка, сообщающая о его идее. Циара. "Она, по сути, свидетельница этого дерьма" — внезапно, но настойчиво появляется в голове Дэрилла, мысль будто бы прокряхтела. Но вот теперь он удивленно и даже пугливо вглядывается в такое знакомое и родное лицо. Сознание гудит, как ворох диких пчёл, а свет с улицы кажется просто ослепляющим. Парень вскакивает на ноги, быстро натягивает одежду и буквально в воздухе чувствует вибрации собственного тела. Его бьет крупная дрожь. Она — единственная, в ком Дэрилл был уверен все это время. "Это не может быть правдой" — подтверждает, шепчет что-то в груди, но так тихо, что он даже не слышит, — противный, скрипящий звон заглушает все остальное. Осознание бьет так метко и болезненно, шокируя до стука в висках, и парень с силой хватается за голову. Ему становится до безумия страшно. "Сейчас." - решает что-то или кто-то в груди. Дэрилл безропотно повинуется, неслышно нащупывая на полке рядом медную статуэтку. Циара не просыпается. Всё происходит до чёртиков быстро. Дэрилл не сразу успевает понять, чья же эта липкая кровь на его рукаве, на ковре, везде. Он зажимает руками рот, сваливаясь на колени перед диваном и застывшим на нём поврежденным телом. "Её нет...Больше её нет..." — Неумолимо трезвонит в ушах, — "Это ты сделал". Теперь, когда паника отошла, мокрые, скользкие слезы собираются в уголках глаз, стекая по впалым бледным щекам. Дэрилл слишком долго вглядывается в так внезапно и неправильно помертвевшее, белое лицо Циары, сжимая в пальцах теперь уже глухое запястье. Рваная рана на голове уродски топорщится, шипя, заливая кровью весь подлокотник и пол, на который она стекает. Ломаная дрожь бьет его так сильно, что ему еле удается подняться, — некоторое время парень неестественно дергается на полу в отчаянных попытках. Виной тому и внезапная усталость. Она маленькими меткими шажками расползается по всему телу, захватывая каждую клетку, но Дэрилл упрямо добирается до крыльца и вынимает из джинс такую нужную сейчас пачку. Душные сигареты действуют исправно, прямо по назначению, и дрожь отступает, оставляя место горькой обескураженности. Парень молча стоит какое-то время, прислонившись спиной к двери, а затем обхватывает черенок уже привычной лопаты мертвенно ледяными, — как у Циары, — пальцами и направляется к широкому дереву в дальнем конце двора, с силой готовясь задерживать дыхание, чтобы запах земли не сыграл с его носом очередную злую шутку. Медлить ему больше нельзя.